Он дарил ему розы, а он хотел дозы.

Вроде обычный день. Обычная лаборатория: колбочки, бумажки, ручки и JDH. Тот сидел за своим излюбленным столом, спокойно поедая печенье из тарелочки рядом. Довольно хмыкая, он записывал записи в тетрадку, где подчёркивал изменения в своих экспериментах. Ничего нового не происходило, даже слишком подозрительно тихо. Обычно где-то из уголков квартиры звучал голос Лололошки, или хотя бы звуки его действий, ведь ему разрешили делать что он хочет. В рамках приличия, конечно же. Но ладно, так, наверное, даже лучше, хоть это и сильно настораживает. Неужели уснул? А то всю ночь бегает куда-либо, спит всего четыре-три часа. Да даже Джон спит по шесть-пять часов! Будет славно, если так и есть. Пусть спит, а то сдурел совсем. Улыбнувшись своим мыслям, их тут же разоблачили, ведь в комнату зашёл тот самый человек, о котором Харрис и думал. На том, как и всегда, были одеты солнцезащитные очки с голубой оправой, что скрывали черные глаза с отливом синего. — Привет, красавчик! Чего тихий сегодня такой? Спал или бегал куда? — Как можно веселее спросил сидящий. В ответ молчание. Такое удивило оранжевого, и он даже кажется нахмурился, но сразу же снова приулыбнулся. Не хочет говорить — ну и ладно. И вот поэтому Дейви заново начал делать записи в своей тетрадке, похрумкивая своими вкусняшками. Взгляд другого задевал душу первого, от этого становилось неприятно. Это не давало расслабиться, но виду альтер-эго не подавал. Пусть стоит и смотрит сколько хочет, ему то что? Шла первая минута, вторая, третья. Голубоглазый так и стоял у выхода из лаборатории, глазея будто пустыми глазами, кажется, качался, наверное от скуки. Жаль, что невозможно увидеть через линзы этих аксессуаров. Такая напряжённость раздражала учёного, и, дабы отвлечься, встал со стула, подойдя к белоснежным шкафчикам, вставая спиной к Ло, начал рыться, ища что-то важное для исследования. Тишина развеялась шуршанием вещей, параллельно полуголосу гения, который не может что-то нужное найти, поэтому и ругался себе под нос. Неожиданно сзади по макушке больно прилетает чем-то тяжелым. Парень падает на колени, сверху на голову падают книги и две колбы, что с грохотом бьются. Пару осколков попадают в лицо и руки карамельно-глазого, оставляя раны, собирается алая кровь. Тот вскрикивает, морщится, в глазах темнеет, и тело сваливается на пол. Над ним тихо смеются, но JDH уже был без сознания. Его поднимают, несут на диван, стоявший в углу лаборатории, и укладывают. ***Мысли — Боже, где я. Что случилось? Какого чёрта я потерял сознание? Кроме Лололошки никто больше не мог… Блядь. — Джон скривился из-за яркого света, что включился очень резко и неожиданно. Пред ним стоял Ло. С какой-то ненормально-тусклой улыбкой, без очков. Вот тут-то сердце Харриса и ускорилось. Его зрачки были расширены, явно не из-за испуга, адреналина или чего-либо еще. Наркотики – сразу понял ученый. Пиздец. Единственное слово, что вертелось в мыслях. Дейви попытался дернуться, но он был связан. Руки заломлены и крепко стягивались веревкой, а ноги вытянуты на том самом диване и связаны так же как и кисти. — Ты что делаешь, какого черта ты под наркотой? Когда, зачем и кто? Нахера ты меня связал? Ты вообще в своем уме, или ты совсем с ума сошел? Алё! — Он запаниковал. Что тот сделает? Это сплошной бред; Лололошка под веществами, даже неизвестно, под какими именно! Снова молчание. Вселяло страх, веселье давно пропало оставив растерянность и смятение, ведь не знаешь, что делать в такой ситуации. Бегая взглядом по лицу напротив, недавно очнувшийся постарался выпутаться, но безнадежно. Искра! Она то должна спасти его! Раз, два… Три? Взглянув на ногу, на ней оказались три скинтонитовых браслета. С одним бы он справился, с двумя возможно тоже, но не точно, но вот с тремя... С тремя уже никак. Нахера он хранил эти побрякушки у себя? Теперь это играет злую шутку против него же. — Будешь дрыгаться, умрёшь раньше, чем мне хотелось бы.— Холодный, ледяной взор проколол насквозь. Шатен говорил уверенно, твёрдо. Его голос был надломленный, глухой, нетрезвый, если так можно сказать. Глаза пустыми, острыми, режущими. По спине пробежали мурашки. Что он собирается делать? — Что? Я не давал согласия на такую смерть! Я против! — Крикнул Джон, но сразу пожалел об этом. На него сели сверху, на бедра. Сразу ощутился вес голубоглазого, который давил. Тишь. Только лишь дыхание двоих. По щеке Харриса прилетел мощный удар, от которого голова невольно повернулась вправо. К месту удара стала приливать кровь, от чего щека в считанные секунды покраснела. Человек, которого ударили, ойкнул. он затих, встревоженно посмотрев в глаза напротив. Впервые за долгое время он снова ощущает страх, тот самый, что не наигран актерской игрой. Руки сводило из-за ужасного положения. JDH не понимал, что тому надо. Пальцы первого прошлись по халату Харриса, но не нежно или аккуратно, а изучающе-хищно. Отодвинув воротник подальше от шеи, растягнулись первые две пуговицы рубашки, оголяя шею полностью. Дейви лежал смирно, не желая делать себе хуже, может он просто отстанет? Может просто побалуется и всё… Ведь так? Так ведь? Ком застрял в горле, не давая вымолвить и слова. Тревога нарастала, неизвестно что этот придурок сейчас сделает. Он не в своём уме! Шершавый кончик фаланги прошёлся по коже нижнего, и шатен ухмыльнулся. И эта ухмылка не вещала ничего хорошего. Приблизив свою голову ближе к артерии, Лололошка очередной раз хихикнул, и укусил сосуд. агрессивно сжимал плоть в зубах, ощущая привкус крови во рту. Джон вскрикнул и зажмурился. Ло отодвигается, злобно смотря на другого. На шее осталась отметка зубов. Одна из рук Первого тянется к волосам Харриса. резко хватая, он тянет клочки на себя, выдирая пару волосинок. Учёный шипит, по рефлексу дёргается, стараясь высвободить собственные руки, но это не венчается успехом. Кареглазого складывают, не давая выдохнуть. переворачивает и скидывает на пол. Джон оказывается на животе, сильно ударившись носом об пол, не сразу замечая, что сломал его. Пару секунд бездействия с обоих сторон, пока упавший не замечает кровь, что стекает уже по подбородку. Тот облизывает губы, чувствуя вкус метала во рту. Лололошка тоже заметил, и словно озверел. Голубоглазый достает что-то из кармана, проходит к голове оранжевого, садится рядом, берет подбородок Джона и заставляет смотреть на себя. В руках его оказался небольшой пакетик с белым порошком. Здесь и гадать не стоит, что это. — Лололошка, нет. Остановись, прекрати! Я не буду это принимать! — Стараясь держать своё чувство гордости, что рушится с каждой секундой все больше. он сопротивлялся, начиная брыкаться. За это получил удар локтем в ребро со всей силы, из-за этого Джон слабо застонал от боли. Лололошка грубо распахнул рот нижнего и высыпал целый маленький пакетик порошка. следом руками закрыл челюсть, заставляя проглотить это «белое счастье». Вкус мела, слабой горькости оказался в распробовании вкусовых сосочков. Вещество смешалось со слюной, превращаясь в кашицу белоснежного оттенка. — Глотай, или будет хуже. Ты ведь хороший мальчик, ведь так? — Язвительно-агрессивно сказал Лололошка, сразу сменяясь в лице, слезая с JDH'а, отходя в сторону. Сам же Джон проглотил, ведь выбора как такового не оказалось. Да ничего и не поделать, выплюнуть — будет хуже для него же. да и наркотики уже смешались со слюной и попали в организм, оказывая нужный эффект. Бесполезно сопротивляться, в общем. Харрис молчал, но старался незаметно развязать веревки пальцами, но эти попытки быстро сошли на нет. На тело накатилось расслабленные, разум помутнел, а ранний страх исчез, прикрывшись дивным весельем и чувством лёгкости. Зрачки расширились от таких «витаминов», сопротивляться не хотелось, всё стало вдруг казаться бессмысленным, глупым, неважным. Лололошка рядом садиться, улыбается, глядит по волосам и крутит локоны. Берут на руки, снова кладет на тот же диван, развязывают кисти, ноги, веревки спадают, а он ничего и не делал. Эффект наркотика уже действовал во всю, от чего адекватное состояние отошло далеко и на долго. Просто кайфуешь себе под наркотой; Для тебя это забава, для тебя это ничто. Лололошка уже снимает лабораторный халат, кидает куда-то в сторону. Джон остается в рубашке, брюках и черных мужских туфлях с трусами. Дейви посмеивается, в таком состоянии даже пальцы двигались с большим трудом. Они вроде бы такие плавные, расслабленные, лёгкие, но в тоже время они такие тяжёлые, неподьёмные, давящие… Ого, кажется потолок слегка поплыл… Он точно один небольшой пакетик потребил? На данный момент… Халат сняли, осталась рубашка, с которой справляются быстро. Ло жадно смотрит на чужую грудь, находясь в возбуждении. Взгляд падает на соски, и к одному из них прилипает, начинает покусывать и облизывать, но не долго, вскоре переходя на другой. Остальные части тела не остаются без внимания, на шее, руках и ключицах стали появляться красно-сине-фиолетовые пятна, это засосы. Тело двойника как холст, а Лололошка — художник, задача у которого подать изюминку такой скучной и бесцветной картине. Да вот только Джон на это практически не реагирует, он давно плавает в грусти, радости и эйфории. не может даже и мысли собственные уловить. он совсем не понимает что происходит, просто идет туда, куда его ведут, как слепого. Ведут под ручку, творят с ним различные похабные вещи, пока он этого понять и не в состоянии. Укусы больные, неприятные, но человек которому это делают, не ощущает их. Да, вздрагивает. да, смотрит на это расслабленным взглядом, будто получающий удовольствие от этого. но все это рефлекс. Сейчас тот все что может — плавать в эффекте наркоты, который губит его с каждым мигом все больше и больше. Вся верхняя часть тела наконец-то была разукрашена, чем был очень доволен голубоглазый. Молния на брюках была расстёгнута, а сама вещь стянута и выброшена в сторону. Не став медлить, и боксеры полетели в какой-то левый угол. Лололошка припустил с себя свои штаны и нижнее белье. Давно вставший член пододвинулся к анальному отверстию Джона, и, без подготовки, вошёл. Получилось это очень туго, зашёл даже не на половину, зато это отдалось с жуткой болью Харрису. Тот, несмотря на состояние эйфории, закричал, сжался, инстинктивно сжимая поверхность дивана. Ло ухмыльнулся, ему явно нравилась данная ситуация. Боль, страдание другого… Боже, что у него на уме? Толчками шатен стал пробираться глубже, разрывая ткань сухой кожи, что была совсем не подготовлена и не растянута. Режущая, острейшая боль ужасно протыкало тело оранжевого насквозь. внутри него начала накапливаться кровь, пока голубоглазый почти во всю длину был в толстой кишке другого . Вот тут-то почти весь наркотик и пропал из организма гения. Слезы стали накапливаться в уголках глаз, пока его насухо продавливают. Крики, болезненные стоны. Лололошка начал выполнять ритм бедрами, вперёд-назад, выстраивая себе путь. Это оказалось ещё больнее, противнее, неприятнее, чем мог подумать он когда-либо. Соленая вода потеклась из глаз, оставляя после себя обжигающие, показывающие дорожки. Крики переходят на мольбы остановиться, хотя и выкрики тоже даются. Он не может что-то сделать, это сильно пугает. его руки слишком ослаблены, как и всё тело. Даже если постараться, это не выходит никаким образом! Слёзы растекаются в разные стороны, попадают в уши, пару капель катятся вниз, до подбородка, а потом снова в разные стороны ,или спадают. Спадают как осенние листья прохладной осенью. Как разбитое сердце мельтешиться пред любовью, как боль перед счастьем трясется и бьётся. Голубоглазый смотрит ехидно, находясь одновременно на двух сторонах мира. Наркотики слились вместе с разумом. Поглощение самого себя — неописуемые чувства. Это нужно представить, и это у вас не получится. Нужно ощущать. Когда ты контролируешь себя, подвластен своим же мыслям, своим же приказам, но паралельно тебя подпитывают с другой стороны. И это я не про жизнь, про друзей или, якобы, приятелей. Джон не выдерживает такого давления, его мозг не справляется с нагрузкой, а сердце стучится так, как будто сейчас выпрыгнет. Сознание быстро пропадает, звуки из рта ученого прекращаются, и Лололошка нахмуривается. Это не то, чего хотелось бы, трахаться с человеком в бессознании. Выходя из того, следом потекла небольшая и тонкая струйка крови. Он сам доводит себя до оргазма, мастурбируя потной рукой. Белая жидкость выплёскивается на пальцы, и вместо того, чтобы стереть ее об диван, тот собирает все это «добро» на пальцы, подносит их к дырочке лежачего и вставляет. Две жижи смешиваются, а фаланги Первого начинает быстрый темп туда-сюда, пока это не надоедает старшему, и пока он на время оставляет тело младшего. *** Глаза JDH'а открываются. Взгляд сразу приковался к прикрепленным кистями и ногами к алюминиевому столу, а сам он как раз лежит на нем. Конечности были прикреплены железными оковами, не дающие даже приподняться. В голову сразу ударилась сильная боль, как в пятой точке. Он всё ещё лежит голым, неизвестно зачем. Джон не помнил, что было после принятия, конечно же, насильно, дозировки наркотика. всё как-то смутно, различить картинки не выходят, но вдруг в мыслях всплывает момент, где он орет как резаный, и вспомнил по какой причине. Нет, конечно тот не девственник, но изнасилование это другое дело. совсем. Так, блядь, ещё и с учетом того, что его буквально порвали! Ебали на сухую! Это ужасно, отвратительно. Харрис хотел блевать от себя. От своего грязного тела, которое не помыли, от укусов, засосов на всем теле, от ноющий боли в анале, спермы, что размазана в том месте, всё это… Под наркотой, что тоже затолкали в него насильно, без его согласия, провели секс, жёстко испортили тело, изуродовали кожу. И всё это из-за Лололошки. Когда? Зачем? Почему? Почему? Почему? Почему? В комнату входят, и это оказывается тот самый голубоглазый. Да вот только в халате Дейви, черных штанах, белой футболке и носках голубого цвета. — Лололошка! Это что, мать твою?! Ты нормальный? Да я, как только выберусь, убью! Тебя! — Агрессивно покричал Джон, начиная стараться выбраться, даже зная, что это всё безуспешно. — Поживем — увидим, кто из нас будет жить. Жаль что это твои последние минуты жизни. Хочешь что-нибудь сказать? А я вот хочу. Мне так понравилось как ты орудовал скальпелем! — Резким движением оказался пред лицом ученого — Что я тоже решил это попробовать! И ты будешь моим первым пациентом! Ты, наверное, так рад! — как сумасшедший, как умалешенный, заулыбался шатен, сделав два круга вокруг своей оси. Харрис взглотнул. Надеюсь он не про тот случай тогда.? — Я надеюсь ты говоришь не тогда, когда я вскрывал голову искусственному человеку? — Джон правда пытался скрыть сильное переживание, и не из-за абы чего, а за свою жизнь. — Да! Именно тогда! — Воодушевленно ответил Лололошка. Его глаза безумно сверкали, губы воцарились в безбашеной ухмылке, а палец того, как будто бабочка, которая села на цветочек, нажал на кнопку включения радио. Из небольшой коробочки заиграла тихая мелодия. Такая спокойная, непринуждённая, не сравняющаяся с ситуацией, что сейчас витает в атмосфере между парнями. Один умрет, другой убьет. Из нижнего шкафчика достают шприц, под тиканье настенных часов. По коже бегут мурашки, холодок бродит по комнате, а звук из радио продолжается. Потеряв зрение и чувства ощущение поверхностей, Джон бы подумал, что там сидит Ло, читает книгу, ищет что-либо, или просто сидит, отдыхает. Но нет. Совсем нет. Раз-два, и мы уже в танце! Раздалось из приёмника. Текли звуки, жизни, рождение, поздравления и смерти. Джон боялся умереть. Жутко боялся. Ненавидел иногда себя за такой глупый страх. Но плохо ли это? Даже лирики тут нету, даже юмор не плывёт. Он писал стихами, он писал словами. Рифму сочиняет из пустоты слепой. Шприц, с прозрачно-белой житкостью, подносят к венам на руке. Протыкают, Джон шипит, кривиться. Лололошка лукаво улыбнулся, погладил по волосам, прошёлся пальцем по лбу, спустился на нос и легонько ударил. Сознание падало, рассыпалось на частички. JDH закрыл глаза, в последний раз увидев свет. И последнее, прямо перед смертью, он увидел Ло, родного, да вот потерял свой комфорт тот, за пару мгновений.