не сотвори себе кумира

Ни один союзник, ни один доброжелатель не всматривается в череду твоих триумфов с такой жадной пристальностью, как враг. Его внимание изощрённо: в каждом твоём шаге он ищет не только повод для собственной горечи, но и крохотные трещины, изъяны, которыми можно воспользоваться. Твои достижения для него — как заноза в плоти, но именно эта боль заставляет его неустанно следить за тобой, считать твои победы и выискивать в них слабость. И всё же, разве не в этом скрыта великая ирония судьбы? Те, кто больше всего стремятся увидеть тебя поверженным, становятся самыми надёжными летописцами твоего величия. В их зависти и ненависти — признание твоей силы, в их жажде твоего краха — доказательство того, что ты стоишь того, чтобы за тобой следили. Ягами Лайт не терпел проигрыша — это было аксиомой его существования, законом, который он возвёл выше морали и здравого смысла. И потому твоё присутствие, словно заноза, впивалось в его безупречную уверенность. Ты, чей интеллект он поначалу счёл достойным лишь легкого насмешливого интереса, слишком быстро стала для него загадкой, которой он не мог пренебречь. ~ Ты появилась в его жизни незаметно. Спокойная, держала себя на расстоянии ото всех. Зубки не показывала, держалась с достоинством — лучшая ученица, дочь, сестра. Волонтер, гений, спортсменка — резюме твое пестрило, а ты отмахивалась лишь со скромной улыбкой, будто всё это было легкодостижимо для тебя, будто стараний особых не прилагала. Но вы зацепились — неосознанно, почти инстинктивно. Кожей уловили внимание друг друга, взгляды задержались дольше, чем следовало — так и началось ваше соперничество. Никогда так Лайт в чужую речь не вслушивался, и каждое твоё слово имело вес. А ты никогда упорно не старалась обойти кого-то так, как его. Соперники. Масла в огонь подливали и учителя, и одноклассники, и даже родители. Они невзначай сравнивали вас друг с другом, стравливали между собой, и вот, что удивительно — вы на эти провокации шли охотно. Ягами был холоден в словах с тобой, но твои ответы — острые, как стеклянные осколки, — резали его самодовольство. Твой взгляд, спокойный, даже насмешливый, будто утверждал: “Ты не так хорош, как тебе кажется”. И пусть Лайт так обманчиво уверял себя, что твоё место в его жизни — лишь временное неудобство, что вскоре после выпуска он даже забудет о тебе, ты невольно становилась осью, вокруг которой закручивалась его мысль. «В голове засела». Каждое твое поражение приносило ему острое, почти сладостное удовлетворение, но каждую твою победу он чувствовал как ожог, оставляющий незримые шрамы на его гордости. Это была игра — тонкая, изящная, исполненная напряжения, которое он одновременно ненавидел и жаждал. Сначала он оправдывал своё внимание рационально: ты противник, достойный его ума. Но чем больше ты обгоняла его, тем сильнее он желал тебя загнать в клетку своих расчётов, подчинить, сломать, чтобы доказать самому себе, что он — вершина, а ты — ниже него. И всё же что-то в твоей спокойной улыбке, в упрямом нежелании сдаваться, вызывало в нём чувство, похожее на зависимость. Сама того не подозревая, ты стала его вызовом, его вечным раздражителем, его противоядием от скуки, его слабостью, которую он отрицал. Всё чаще его мысли занимают образы твоего лица, твоего голоса. Внезапно как-то твои поражения перестали приносить полное удовлетворение — Ягами уже маниакально хотел видеть, как твой взгляд ищет его, как ты бросаешь вызов только ему. Никому больше. Ты больше не была просто фигурой в его игре — ты стала его игрой. И с ужасом он понял, что не просто хочет победить тебя. Он хочет обладать тобой. Сломать твою гордость, но не до конца. Подчинить, но оставить в тебе ту искру, которая вновь и вновь заставляла бы его возвращаться. Ты превратилась в его одержимость — его проклятие, его музу, его вечное испытание. ~ Ты услышала его шаги и обернулась, скользнув усталым взглядом по стройной фигуре. Ветер развевал темные волосы и полы школьного пиджака. Город на фоне внизу мерцает огнями, но в густой тишине между вами нет ничего романтичного — только напряжённая дуэль взглядов. Зябко ведешь плечом, стараясь не слушать мысли, что разъяренными воронами крошили изнутри черепную коробку. Пальцами барабанишь по железным перилам. Вытянутая из своих тягостных дум чужим присутствием, ты вынуждена наскоро плохо накинуть вновь на лицо маску извечного спокойствия. – Мне кажется странным то, что мы постоянно пересекаемся, — решаешь заговорить первой и справедливо подмечаешь его неуместное присутствие здесь. Смотреть на Ягами уже невыносимо — он стал слишком частым и незваным гостем в твоей жизни. С назойливой частотой мелькал перед глазами, даже тихо занял место рядом с тобой в библиотеке, хотя обычно старался держаться подальше. И то, как молчаливо он оказался здесь, на крыше школы, куда ты приходила одна в такое время, чтобы тайком насладиться видом, вызвало странное волнение внутри, будто кто-то натянул опасно струну. Как-то всё это нездорово… – Никакой мистики. Просто я предпочитаю держать врагов поближе, — его голос строг и отдает резкостью. Словно это не просто слова, а инструкция, которой он следует с холодной уверенностью. – Врагов? Забавно слышать это от человека, который так пристально следит за моими успехами. Сказал бы, что фанат. — в мягкости твоих слов сквозит лёгкая ирония. Упустить шанс вонзиться ноготками в его самоуверенность? Да ни за что. В изломах твоих мыслей залег Ягами: его триумф, грубости и высокомерие. Спуску давать не хотелось, но ты сегодня выжата досуха и эта колкость единственное, на что ты способна. Слова твои не рвут его самообладания. Это была ты — в твоей этой спокойной и точной манере как обычно скрывается нечто большее, чем простая игра словами. Да, ты была как кицунэ — хитрая, сдержанная. Даже месть твоя казалась сладкой, и он сейчас упивался этой сладостью. – Следить? — Ягами качает головой, цокает даже, пытаясь тебе свою правду переврать и подать как твою ошибку. — Это называется анализировать. Анализ открывает скрытые истины. Снова он за своё, пусть даже видит — сейчас ты перед ним как город перед вами — на ладони. Ты уязвима, твоя обычная игривость исчезла. Сжимаешь перила крепче, аж костяшки белеют. – И что ты узнал? — в твоём голосе внезапно ни угрозы, ни вызова — лишь спокойный интерес, скрывающий глубокую усталость. Ты долго хранила её, и огромная волна теперь накрывает с головой, топит, как маленького котенка. Давление социума приставило лезвие ножа к шее и стало страшно дышать. «Будь лучше, будь первой, будь сильнее!» Чего ради? Даже в гонке с Ягами смысла больше нет. Всё пусто, всё приелось. Краски померкли, интерес к жизни угас. Тревога перед экзаменами сжирала твое нутро, совсем как безумная псина. Голодная, она была готова изглодать тебя до косточки. Выпотрошила, оставив оболочку. Даже наедине нельзя остаться со своими мыслями. И никому ведь не скажешь, что сгорела внутри как проводка. Не поймут, осудят, в порошок сотрут, а пожалеть — не пожалеют. Смотришь на Лайта с внезапным раздражением. Он тебе не по зубам. Непостижимый идеал, человек-талант, а ты слабо барахталась у его ног в подобии своих успехов. Причина твоего выгорания, извечный пример, теперь еще и сталкер. Зубы стиснуты до боли — вскипает в тебе тихая ненависть к идеалам общества. Ягами Лайт — идеал, кумир, которого ты не сама себе возвела. Как же тошно… Ярость в твоих глазах Ягами принимает с достоинством. Руки прячет в карманах брюк беспечно и уводит взгляд на ночные огоньки. Прекрасно знает, что не должен был приходить, что нарушил твой покой, но ты стала странной в эти дни — померкла будто. Стала тише, стала невнимательной, пропадала с его радаров. Была то ли заспанной, то ли апатичной. То ли заплаканной. Да, ты его извечный соперник, но сейчас Ягами потерялся, увидев тебя другой. Потрескавшейся, усталой. Живой, без привычной брони. Не идеальной, но от этого будто еще больше манящей. Под рубашкой школьной гулко забилось сердце и растерянность на его лице ни что иное, как переживание за тебя. Наверное, настало время для признаний. Наверное, пора было ему сбросить ту тягость лжи, которую он носил каждый день на своём красивом лице. – Я понял, что ты слишком раздражаешь меня, — в его голосе чувствуется лёгкое замешательство. — Это очень странно. Отвечать сразу нет желания, лишь уводишь, как и он, взгляд на огни. Пустые, холодные, они мерцают в твоих глазах маленькими колючими звёздами. – Может, ты путаешь раздражение с восхищением? Напоследок так хочется выбить из него хоть какое-то признание. Говоришь так тихо, что Лайт весь напрягается — он весь твоё внимание, только твоё. А ты холодна, как Юки-онна, обжигаешь ледяным спокойствием. Почему сейчас ты так равнодушна, где же тот запал, тот огонь в тебе? Он будто посмотрел на тебя другими глазами: маленькая, покусывающая бесцветные губы… Лиловым цветом пролегли синяки под глазами. Здоровье — твоя цена за борьбу быть лучшей. Ты как спичка догорала на его глазах. – Что? Восхищение? Единственное, что вызывала у меня твоя настойчивость, — это желание показать тебе твои пределы. Я не уступлю. Слова красивые, но ты знаешь — то звучит для твоего успокоения, и нет в них правды. Лайт лучше тебя. Нет значения ничему. И он пришел так не вовремя. Зачем он здесь? Ты так долго собиралась с духом шагнуть с крыши в зияющую пустоту, чтобы сбросить с себя все оковы. Может, уже лежала бы на асфальте или в клумбе, может, тебя нашел бы ранним утром испуганный уборщик. Школьникам, может быть, экзамены сорвала расследованием. Столько вариаций этих «может», а тут он. Ягами Лайт. Раздражающе красивый, высокого мнения о себе и чертовски умный. Твоя идея фикс. Зачем он здесь? Наверное, чтобы добить тебя. – Ты давно преследуешь меня. Чем я удостоена такого внимания? — Остатки решимости и пустой дерзости путаешь в последнем на сегодня вопросе. Смешок пустой напоследок звучит ему как пощёчина. Долгожданная пощёчина, как знак того, что ты нашла в себе силы собраться и вновь сорваться на нём. Ягами молчит. Он не уводит взгляда от пустоты огней ночного города, а ладони потеют. Собраться с мыслями, собраться, не сказать лишнего. Или сказать… – Если бы ты была просто развлечением, я бы давно нашёл что-то другое. – Запутал совсем. А мне так хотелось думать, что у тебя ко мне слабость. Истина толстой иглой колет его в грудь. Стало тяжело дышать, будто приоткрыли полотно его тела, там, где мясо и кости. Будто вскрыли грудную клетку, там, где гулко стучало сердце, гоняя кровь по телу. Словами, как топором, рубишь его нутро неожиданно глубоко. – Будь осторожна с такими заявлениями. Вовсе не слабость заставляет меня думать о тебе. – Тогда что? Взглядом, полным невинной и беззащитной искренности, лезешь бесстыже прямо в его душу, с хрустом ломая все его рёбра. Такой ты предстала перед ним в первый раз: хрупкая, беззащитная и нежная. Жар накрывает, заливая щёки и уши оттенками алого, и на мгновение Лайт наконец даёт слабину. Непреодолимо желание защитить тебя. Обнять. Сдаться тебе. – Я бы предпочёл, чтобы ты сама догадалась. Ты ведь умная.