🎎

В приемной Хогвартса было так чисто, будто эльфы покинули её всего несколько секунд назад.  В комнату вошла группа из девяти подходящих магглорожденных ведьм, каждая — в наряде с широкой цветастой юбкой. Популярный фасон с открытыми плечами создавал эффект лебединой шеи, и казалось, будто у женщин вообще не было широких плеч, будто они принадлежат к совершенно иному виду существ, чем мужчины.  Гермиона шла вплотную за семикурсницей Мэри Блуминг, скромно глядя в пол, пока девочки выстраивались в очередь в ожидании своего потенциального жениха. Слишком многое зависело от этих вечеров для магглорожденных ведьм Хогвартса, и девушке казалось, что бабочки, кувыркающиеся в её животе, выросли до размеров летучих мышей. Теребя своё ярко-голубое платье, она попыталась поправить вырез, осознав, что, несмотря на то, что платье было подогнано незадолго до начала семестра, оно уже стало немного маловато в груди.    В мраморном камине пылал огонь, а веточки остролиста на стенах придавали комнате праздничный вид. Тонкие стулья были идеально придвинуты к стене, чтобы девушки могли сесть на них после того, как поприветствуют своего гостя: им надлежало спокойно сидеть и ждать, пока к ним обратятся, в то время как мужчина-гость будет править бал. Магглорожденная ведьма оказывалась в крайне затруднительном положении, когда покидала Хогвартс, если не выходила замуж за волшебника. Ни одной волшебнице не разрешалось выходить замуж за маггла, и, таким образом, незамужние магглорожденные оставались старыми девами, запертыми в родительском доме. Их волшебные палочки ломались, что лишало их возможности посещать Косой переулок или любые другие места в Волшебном мире.  По сути, девочки, присутствовавшие в комнате, в скором времени должны были оказаться обузой для своих семей и должны были быть отрезаны от магии. Магглорожденным мужчинам приходилось немного легче, ведь им хотя бы разрешали работать, пусть и запрещали вступать в брак с магглами. Это была не та участь, которую кто-либо пожелал бы себе или своим семьям, и поэтому маглорождённые девушки делали всё возможное, чтобы улыбаться приезжающим в Хогвартс джентльменам, ищущим в школе молодую жену по своему вкусу.  Хотя эти ведьмы редко говорили о своем затруднительном положении, все знали, что они готовы на всё, чтобы избежать жизни без магии.  Маглорождённые студентки выстроились в ряд у стены, стоя бок о бок, и казалось, что нервную тишину можно было резать ножом. Семикурсницы были на грани отчаяния, ведь до того, как их отправят обратно к родителям, как ненужную посылку, оставались считанные месяцы. У Гермионы и других девочек-шестикурсниц в запасе оставалось немного больше времени для обеспечения собственного будущего.    Гермионе стало дурно от одной мысли об этом. Это было унизительно, но необходимость соглашаться на любое предложение была обязательной, независимо от того, нравился волшебник или нет.  Всего месяц назад Джанет Хилл была помолвлена с лысеющим волшебником, которому было под сорок. Этот мужчина буквально пускал слюни, глядя на пышную грудь Джанет, и облизывался, словно ему не терпелось остаться с девушкой наедине.  Гермиона не могла избавиться от ощущения, что и она, и другие маглорождённые бессильны что-либо сделать: ни для себя, ни для волшебного мира.Как будто им сначала нужна была власть, чтобы добиться каких-либо изменений: никто и никогда не стал бы слушать семнадцатилетнюю маглорожденную ведьму. И чтобы обрести эту власть, им нужен был муж.  Дверь открылась, и Гермиона автоматически выпрямилась, нацепив на лицо приятную улыбку. Минерва Макгонагалл вошла первой, её широкое черное платье шуршало в такт уверенным быстрым шагам, а в дверном проеме маячила высокая тень.  По мнению Гермионы, Макгонагалл была одной из самых удачливых ведьм в мире. Родившись чистокровной женщиной и имея мужа, который умер в первый год их совместной жизни, она стала обладательницей достаточного количества денег, высокого статуса и большого количества свободного времени, чтобы стать профессором, даже несмотря на то, что женщины-профессора были такой же редкостью, как и единороги.  Но на этот раз было что-то зловещее в тёмной мужской фигуре, застывшей прямо за пределами комнаты. От него исходила некая ледяная сила, проникающая внутрь помещения, как будто его магия пробовала комнату на вкус, впитывая страх, нервозность и напряжение собравшихся там девушек.  Гермиона невольно подняла взгляд на его лицо, когда он вошел в комнату, и у неё перехватило дыхание. Нет. Нет. Нет, как такое может быть? Почему такой человек, как он, ищет жену-маглорожденную?  Одна девушка даже всхлипнула, явно напуганная перспективой выйти замуж за такого мужчину. Том Риддл, грозный политик и высокопоставленный член Визенгамота, претендующий на пост министра магии, поддерживаемый толпой поклонников, утверждающий, что магия — это сила, а маглы — паразиты, стоял перед группой маглорождённых девушек, и его чёрные глаза были гораздо холоднее, чем должны быть у мужчины, пришедшего для поиска подходящей жены.  Он был выше, чем казался на черно-белых фотографиях в газетах, но такой же красивый и элегантный. Вокруг глаз у него было несколько морщинок, свидетельствующих о его возрасте, который не вполне можно было определить по размытым фотографиям в газетах. Привлекательная внешность не могла скрыть жестокости в его глазах, а усмешка на губах была ещё менее уместной. Он как будто бы предпочитал находиться где угодно, только не в комнате, полной этих молодых девушек. Они словно не стоили ни минуты его драгоценного времени.  — Это мои варианты, да? — обратился мужчина к Макгонагалл, насмешливо глядя на девушек в их лучших нарядах. — Да, —  коротко ответила Макгонагалл, давая понять, что она совсем не одобряет сегодняшнего гостя. — Все незамужние магглорожденные Хогвартса стоят перед вами, милорд. Если никто из них вам не нравится, мы можем сразу закончить эту встречу, чтобы девочки могли заняться чем-нибудь полезным, например, сделать домашнее задание, и…  — Достаточно, — протянул он, и его слова прозвучали как удар хлыста, заставивший замолчать даже Макгонагалл.  Гермиона вздрогнула, вспомнив, что его последним решением было изгнать всех магглорожденных из Волшебного мира. К счастью, эта инициатива была остановлена, и в газетах люди обсуждали, не находятся ли Риддл и его поклонники на пути к безумию. Директор Дамблдор публично заявил, что мир маглов, внезапно наводненный маглорожденными, разрушит всю человеческую цивилизацию, подвергнув опасности Статут Секретности. Некоторые даже предположили, что Риддла следует исключить из Визенгамота за распространение таких опасных мыслей. Так почему он вообще искал жену-магглорожденную?    И вдруг Гермиона поняла, что пялится на политика, как неотесанная деревенская девчонка, и его темные глаза остановились на ней.  Девушке показалось, будто он проник ей прямо в мозг, оценивая всё её существо — воспоминания, знания, мечты и желания, всё, что составляло Гермиону Джин Грейнджер, — прежде чем он удивленно приподнял бровь и слегка кивнул ей.  — Я возьму в жёны эту, — объявил Риддл, указывая на Гермиону, прежде чем коротко сказать Макгонагалл: — Давайте заключим необходимое соглашение. Я полагаю, нужно проинформировать её родителей, но я хочу, чтобы свадьба состоялась до Рождества. Её... родителям... необязательно присутствовать на свадьбе.   И с этими словами он развернулся и покинул комнату. Чёрный плащ развевался вокруг его удаляющейся фигуры. Гермиона опустилась на стоящий позади неё стул, хватая ртом воздух, как будто корсет был слишком тесен, в то время как другие девочки столпились вокруг неё.  — Это были самые странные смотрины в моей жизни! Он ничего не спросил, даже не поговорил с ней, просто… — Элиза Редмилл почти взвизгнула, на этот раз испытав облегчение от того, что выбрали не её, в то время как Мэри Блуминг принялась энергично обмахивать руками лицо Гермионы, словно думала, что шестикурсница вот-вот упадёт в обморок.  — Ни слова, а потом — бум! И помолвлена, — почти завизжала другая девушка, размахивая руками, как будто этот жест мог в полной мере выразить её шок. — А эти его взгляды… Я никогда не думала, что он способен на что-то подобное, и хотя он красив, я имею в виду… Он ненавидит нас, верно? Зачем ему брать в жены магглорождённую?  Действительно, почему, недоумевала Гермиона. Конечно, мужчины, которые приезжали в Хогвартс, чтобы найти себе жену, редко занимали высокое положение в обществе. Возможно, ей не нравились взгляды Тома Риддла, но все знали, кто он такой. А теперь… теперь она должна была стать женой этого человека.  *** Следующие две недели пролетели как в тумане: Гермиона умоляла учителей позволить ей сдать ЖАБА пораньше, готовилась к экзаменам, занималась день и ночь напролет.  А потом приблизилось Рождество, а значит — и день её свадьбы.  Одетая в свое самое лучшее платье — шёлковое зелёное с широкой юбкой и белыми кружевами на запястьях и вырезе, — Макгонагалл привела девушку в кабинет директора в канун Рождества.  Директор Дамблдор и мистер Риддл молчали, и казалось, будто через несколько секунд они вцепятся друг в другу в глотки, в то время как нервный молодой чиновник Министерства расхаживал по комнате, поглядывая на двух самых могущественных волшебников в стране с таким видом, словно хотел оказаться как можно дальше от них обоих.  И внезапно у Гермионы появилась безумная надежда, что Дамблдор предотвратит этот брак. Надежда захлестнула её подобно гигантской волне, наполнив горячим желанием, чтобы её судьба сложилась... по-другому, заставляя сердце колотиться о грудную клетку так, словно оно вот-вот прорвет корсет.    Наконец, директор заговорил.  — Правда, Том. Вы собираетесь жениться, не так ли? Почему? Ни за что на свете Дамблдор не поверил бы ни единому слову Риддла.    — Да, — коротко ответил Риддл. — Даже мне нужен наследник.  — Вашей семье следовало бы меньше заботиться о наследниках и больше творить добро, — кисло пробормотал Дамблдор, но, тем не менее, не предпринял никаких действий, чтобы остановить процесс.  С ухнувшим вниз сердцем Гермиону поставили рядом с Риддлом. По сравнению с ним она казалась карлицей, поскольку едва доставала ему до плеч. Чиновник велел им взяться за руки, и Риддл грубо схватил девушку за руку; его хватка была слишком сильной, мужчина словно хотел раздавить ей пальцы.  Она вздрогнула, подняв на него взгляд, и лёгкая усмешка, изогнувшая его идеальные губы при звуке тихого девичьего стона, пугала. Мурашки пробежали у Гермионы по спине, потому что было ясно как божий день: этому мужчине нравилось причинять боль.И она должна была стать его женой.    ***  Риддл вывел её из кабинета директора, как только церемония была завершена: соединение колец, нить пульсирующей силы вокруг магического ядра Гермионы, привязывающая её к нему, как собаку на поводке… Но она заметила, что брачные узы не были такими односторонними, как ей рассказывали.  На самом деле, она тоже чувствовала его магию на другом конце нити как источник энергии и жара и почему-то была уверена, что тоже может использовать эту связь, как будто могла использовать силу своего мужа или, может быть, даже потянуть за неё, чтобы хоть как-то взять его под контроль.  Никто никогда не говорил девушке, что такое возможно, совсем наоборот, её всегда убеждали в обратном. Возможно, чиновник перепутал заклинание, или, может быть, её сильное желание иметь хоть какой-то контроль над своей жизнью проявилось в ритуале, изменив связь, но факт оставался фактом: Гермиона знала, что может использовать его в какой-то степени. Точно так же, как он имел право использовать её.  Они трансгрессировали к подножию холма. Полная луна освещала высокий дом на его вершине, и Гермиона глядела на множество дымоходов и башенок, тянущихся, словно умоляющие пальцы, прямо к небесам.  Точно так же, как волшебник, стоявший рядом с ней, особняк излучал некий презрительный холод. Дом казался одиноким и неприветливым, он будто бы не хотел, чтобы в нём жили люди. Это было похоже на место обитания призраков и духов, как будто оно было создано для существ, ненавидевших людей, а не для любящей семьи волшебников. — Риддл-мэнор, — отрывисто произнес её муж, отвечая на роящиеся в голове Гермионы мысли, и зашагал по гравийной дорожке, не оглядываясь, чтобы проверить, последует ли девушка за ним. — Это наш дом.  Вблизи дом казался ещё менее уютным. Во всех помещениях было темно, и, хотя, казалось, в нём был хороший ремонт, он также выглядел странно безжизненным, больше похожим на мавзолей, чем на жилое здание. Как будто люди умерли, как будто в нём таились души погибших, кричащие и умоляющие избавить их от невыносимой боли, прежде чем их жизнь погаснет, как никчемная свеча…  Возьми себя в руки, Гермиона! — сказала девушка самой себе, пытаясь отогнать от себя все эти мрачные мысли.  Её муж склонил голову набок, глядя на девушку, и, как и прежде, её страх, казалось, забавлял его.  — Впрочем, ты права, — заметил он, доказав, что действительно может читать её мысли. — Здесь многое произошло. Тебе, наверное, не хотелось бы знать. На самом деле, ты будешь счастливее, если научишься закрывать глаза на... некоторые... вещи. Недоверчивый взгляд, который Гермиона бросила на него, вероятно, был не таким, каким он ожидал, но, с другой стороны, она предположила, что этот человек — Том Риддл, её муж — не совсем понимал как устроено сознание ведьмы, на которой он только что женился, несмотря на свои способности читать мысли.  Риддл мог подумать, что она — невинное создание, которым можно командовать, но, что ж, он ошибался. Гермиона будет учиться, слушать и использовать то, что услышит, в полную силу своих значительных способностей. И Том Риддл изменит свою политику в отношении магглорожденных, независимо от его намерений. Этот брак был не таким, каким себе представляла Гермиона, но она постарается, чтобы Риддла тоже ждала парочка сюрпризов.  Риддл открыл огромные парадные двери, дубовые и двустворчатые, с вырезанными на них змеями, настолько реалистичными, что они, казалось, извивались, когда он поворачивал ручку. Двери распахнулись на удивление бесшумно, петли были смазаны хорошо. Над кожей девушки прошелестели защитные чары — опасные заклинания, способные убить и покалечить незваного гостя, — и когда Риддл вошел в дом, внутри зажглись огромные люстры, осветив впечатляющий, размером с бальный зал вестибюль с полом из полированного дуба, широкой двойной лестницей и мраморными бюстами, украшающими стены картинами маслом, с множеством дверей, ведущих в другие помещения первого этажа.  Она не обратила внимания на неподвижный ряд слуг, выстроившихся в линию, чтобы поприветствовать хозяев дома, пока они не произнесли нараспев странно ровными и безжизненными голосами:  — Добро пожаловать, милорд, миледи.  Сначала Гермиону охватил испуг вперемешку с удивлением, но потом она задумалась над тем, почему они стояли в темноте. Конечно же, она не могла ошибиться; всё дело в том, что в доме было темно. Но когда Гермиона присмотрелась к персоналу повнимательнее, у неё перехватило дыхание. Как мужчины, так и женщины, абсолютно все были похожи на оживших кукол с пустыми и мёртвыми глазами. Слуги были необычайно красивы и хорошо одеты, но также было очевидно, что их так долго держали под заклятием Империус, что любые желания давно из них испарились.  — Познакомься с моими... маггловскими... слугами, — небрежно сказал её муж, передавая свой чёрный плащ лакею, прежде чем помочь девушке снять верхнюю одежду, случайно коснувшись её затылка своими ледяными руками. — Они служат. Как и положено маглам. Попроси у них всё, что захочешь, и они исполнят твою просьбу. Гермиона попыталась заговорить, но слова не шли с языка, как бы она ни облизывала губы. Такова была политика Риддла на самом деле, не так ли? Магия была могуществом, и волшебники правили миром. В его представлении маглы были всего лишь слугами. И затем он продолжил:  — Твоя горничная проводит тебя в твои комнаты. Ты можешь ознакомиться с домом и осмотреть его, если того желаешь, только не нужно беспокоить меня. Можешь идти.  С этими словами Риддл повернулся и, оставляя Гермиону в холле наедине с безжизненными слугами, ушел от своей новоиспечённой жены, даже не попрощавшись. Когда он закрыл за собой дверь, она мельком увидела большую библиотеку, уставленную рядами книг и свитков, в камине на другом конце помещения весело потрескивал огонь.  ***  Гермиона отправилась спать, нервничая, не зная, появится ли Риддл, чтобы заявить о своих, как мужа, правах на неё.  Весь вечер она осматривала дом, разглядывая множество красивых комнат: гостиную, ванную комнату, оранжерею, столовую поменьше и большую официальную столовую, большой бальный зал, музыкальную комнату, очень интересную лабораторию зелий, комнату, которая явно предназначалась для дуэльных тренировок, и множество спален. Линии покрывал были настолько безупречны, что девушка была готова поверить, что гости прибудут с минуты на минуту, а мебель, ковры и произведения искусства рассказывали о богатстве многих поколений рода Риддл.  Но здание казалось безжизненным, как будто его дух был убит или обращён в рабство, как в него были обращены слуги. Это казалось насмешкой над домом, как будто он был скорее фальшивым фасадом, чем настоящим местом для жизни.  Гермиона избегала библиотеки, памятуя о предупреждении мужа не беспокоить его. Её пришлось поесть в одиночестве; ужин был накрыт на одну персону и в малой столовой. Еда была превосходной, но с наступлением темноты девушка не могла избавиться от некоторого беспокойства, как будто в этом большом доме хозяйничали... духи... если можно было так выразиться.  Дом словно оживал по ночам, скрипел, шептал сам с собой, как мститель, воскрешая в памяти свое прошлое, в котором он был полон смеха и любви, а не оставался пустым холодным пространством небытия. Но вместе с горьким чувством воспоминаний о более счастливых временах в доме царила тьма, словно в тени сгущались пятна зла, ожидая, что вот-вот выплеснутся наружу и поглотят живых.  Оставшись одна, Гермиона забралась в огромную кровать с балдахином, облачилась в ночную рубашку из тонкого льна и зарылась лицом в подушки, дрожащими руками вцепившись в пуховое одеяло, готовая к малейшему скрипу или движению в темноте.    *** Когда наступило утро, ведьма чувствовала себя так, словно не сомкнула глаз, и медленно спустилась в столовую, чтобы позавтракать. К удивлению Гермионы, за столом уже сидел её муж, который пил дымящийся чёрный кофе из изящной фарфоровой чашки.  Холодные тёмные глаза встретились с её взглядом, и внезапно она задумалась, сколько же ему лет. Во взгляде Риддла было что-то древнее и ужасное, как будто он видел много невыносимой боли и причинял её миру, как будто внутри него таилось какое-то зло, просачивающееся сквозь его красивый фасад.  Все знали, что он много лет отсутствовал в Британии, занимаясь... чем-то... за границей, а потом вернулся, провозгласил себя лордом здесь, в Йоркшире, и занял своё родовое место в Визенгамоте. Хронология событий была для девушки немного неясна, но Гермиона подозревала, что её муж был старше, чем выглядел.  Девушка присела в приветственном реверсансе и получила в ответ короткий кивок.  Заняв место на другом конце стола, она подождала, пока молчаливый слуга нальёт ей чаю и подаст тосты, ветчину, яйца, джем и сыр.  Безмолвно поглощая еду, Гермиона с завистью взглянула на его газету, решив, что закажет "Ежедневный пророк" и для себя. Волшебница не собиралась терять контроль над происходящим в волшебном мире только потому, что была замужем.   Когда Риддл внезапно заговорил, его глубокий голос зазвенел в тишине комнаты, поразив девушку, и она от замешательства чуть не выронила вилку. — Ты, наверное, задаёшься вопросом о том, почему же я женился на тебе, — сказал Риддл, наблюдая за ней острым, как у хищной птицы, взглядом. — Честно говоря, это не совсем обычный брак, это средство достижения цели. Такой шаг важен для моей репутации, мне будет легче баллотироваться на пост министра.  Гермиона чуть не моргнула, не ожидая от Риддла такой откровенности, но он продолжил, сурово глядя на неё тёмными глазами, словно не хотел, чтобы девушка поверила, что ему не всё равно:  — Гораздо лучше иметь молодую, кроткую жену, потому что это заставляет людей думать, что я достойный человек. А с женой-магглорожденной мне будет гораздо легче отмахиваться от любых обвинений, которые люди захотят выдвинуть в мой адрес. Твой статус крови защитит меня практически от всего. Я буду водить тебя на вечеринки, показывать миру, а всё остальное время ты будешь оставаться здесь и делать всё, что захочешь. Я полагаю, это такая же выгодная сделка, как и любая другая.  — Да, я тоже так думаю, — медленно произнесла Гермиона, хотя никогда бы не согласилась быть настолько незначительной и настолько неважной. Но сейчас было не время и не место начинать битву. Кроме того, его план никогда не сработает, если он не изменит своих взглядов на магглорожденных, независимо от того, есть у него жена или нет. Люди увидят его насквозь. — Но я хочу получить доступ к библиотеке.  — Я так и предполагал, — пробормотал Риддл. — Ты, конечно, любишь читать, не так ли?  — Люблю, — спокойно ответила девушка, потягивая чай. — Я хочу знать всё.  Услышав эти слова, мужчина почти улыбнулся.  — Я знаю, — ответил Риддл. — Вот почему я выбрал тебя. Даже при твоем крайне неблагоприятном статусе крови, у тебя, по крайней мере, есть мозги и понимание магии. Это есть далеко не у всех.  ***  На следующей неделе Гермиона почти не видела своего мужа, зато практически захватила библиотеку, восхищаясь коллекцией книг: там были и запрещенные тексты по темным искусствам, и книги с ядами и мерзкими зельями, и тома по трансфигурации самого худшего сорта, и свитки с древними заклинаниями, предназначенными для причинения боли и увечий, и проклятиями, от которых у неё волосы вставали дыбом. За эту неделю к ним дважды приходили гости. Это были богатые знакомые-политики, люди, на которых Риддл, несомненно, хотел произвести благоприятное впечатление. Пока присутствовали посетители, он улыбался, заботливо держал её за руку, так, будто ему было не всё равно, и его глаза заметно потеплели. Даже самой Гермионе поведение мужа казалось искренним, хотя она прекрасно осознавала притворство каждого жеста, что каждая деталь его поведения используется для создания имиджа. Короче говоря, девушка считала, он был непревзойденным актёром, способным одурачить практически любого.  Тем не менее, эти визиты заставили Гермиону задуматься о том, как было бы хорошо, если бы у неё был заботливый муж. Однако, совершенно очевидно, ей сулила совершенно иная жизнь. У девушки не было мужчины, который любил бы её, который смотрел бы на неё, думая, что она — солнце и луна, и он уж точно не был человеком, о ком она заботилась, независимо от того, о чём могла мечтать в уединённой спальне. Девушка также задавалась вопросом, не начинает ли её в этом доме одолевать одиночество. Муж разговаривал с ней только во время визитов гостей, а помимо него единственными живыми существами были молчаливые слуги. Гермиона не могла отделаться от мысли, что возникшие в её сознании мечты о более близких отношениях были результатом того, что она слишком много времени проводила в одиночестве.  Тем не менее, Риддл сообщил ей, что в канун Нового года они посетят бал в Министерстве. Внезапно поднялась суматоха: молчаливые слуги принялись шить для Гермионы бальное платье. Оно было красивого зеленого цвета с серебряной отделкой, гораздо красивее, чем всё, что у девушки когда-либо было. Когда чета Риддлов собиралась отправляться на мероприятие, муж подарил Гермионе серебряное ожерелье и серьги в виде змей, усыпанных бриллиантами в тон эмблеме его рода. — Ты наденешь это, — сказал он, критически оглядывая свою жену. — Важно, чтобы мы сохраняли видимость приличной семьи. На самом деле, было бы лучше, если бы ты вообще не разговаривала. Я не могу допустить появления непредвиденных ситуаций.  При этих словах Гермиона повернулась к нему, бросив на него недоверчивый взгляд. О, этому мужчине ещё столько всего нужно было узнать о ней, не так ли? И он, конечно же, не прислушивался к её мыслям и настроениям, несмотря на их связь. Она была готова поспорить, что за последнюю неделю узнала о нем больше, чем он о ней.    ***  Гермиона раньше не бывала в Министерстве, и, увидев его, пришла в восторг. Повсюду развевались гирлянды, был фонтан с искрящимся шампанским, плавающие в воздухе бокалы и подносы с закусками. По залу расхаживал официант с крошечным дракончиком на руке, предлагая гостям горячительные напитки и фламбированные пирожные с заварным кремом.  Оркестр играл веселые танцевальные мелодии, и вокруг двигалось, смеясь и разговаривая, огромное количество людей в роскошных платьях всех цветов радуги, сшитых из паучьего шелка, бархата, кисеи и кружев, а некоторые мужчины были одеты так же ярко, как и дамы, в старомодные сюртуки и яркие жилеты.   Том Риддл был во всём чёрном, единственным исключением оказалась белая льняная рубашка. Длинные чёрные брюки, чёрный шелковый жилет и чёрный шейный платок, и в довершение образа — частично расстёгнутая широкая мантия из паучьего шёлка, на широкой груди удерживаемая только украшенной бриллиантами булавкой в виде змеи.  Он выглядел на удивление хорошо: тёмные тона и бледная кожа создавали привлекательный контраст, выгодно подчеркивая красивые черты лица в обрамлении тёмных волос. Благодаря своему росту и широким плечам, Риддл выглядел как элегантный джентльмен, обладающий значительными средствами.       Риддл с Гермионой за руку умело лавировал в толпе, зачастую оставаясь поболтать. Девушка отметила, что его актерские способности проявились в полную силу, отчего он выглядел живым и дружелюбным, и в нём не было ни капли неестественной змеиной неподвижности, которая волнами исходила от него, когда ведьма была с ним наедине. Они общались с членами Визенгамота с их женами, бизнесменами-волшебниками с их семьями, богатыми землевладельцами, профессорами и знаменитыми волшебниками, и всё это время её муж казался по-настоящему симпатичным окружению волшебником, хотя Гермиона знала, что на самом деле это вовсе не так.  Однако не все, с кем они общались, были настолько дружелюбны, и многие смотрели на неё с сочувствием, как будто понимали, что девушка была всего лишь выставочным экспонатом, призванным восстановить его репутацию. Как будто они отлично знали, что Том Риддл был человеком, который не желал связывать себя брачными узами с магглорожденной, и, таким образом, её муж лгал обществу сквозь зубы, говоря, что счастлив быть новобрачным.  — Как поживаете, миледи? — спросила у Гермионы пожилая леди Андромеда Тонкс. — Быть новобрачной всегда нелегко, но мы, безусловно, много слышали о вашем муже.  — О, я счастлива настолько, насколько это возможно, — выпалила девушка, выкладываясь перед леди Тонкс по полной. — Знаете, он меня балует. Я уверена, вы слышали множество историй — я имею в виду, историй о том, что мой муж очень влиятельный человек, — но я не могу представить, что о нём можно сказать хоть что-то плохое. Гермиона тоже играла в эту игру, поддерживая мужа, играя роль счастливой молодой жены, активно ведя разговоры, отпуская остроумные реплики, заставляющие людей. — В это сложно поверить, но ты отлично справляешься, — пробормотал Риддл Гермионе, когда они подошли к очередной компании, и девушка натянуто улыбнулась своему мужу.   — Я вполне способна понять, как лучше поступить и куда вести разговор, — пробормотала она в ответ, прикрыв рот своим расписным веером. Эти слова заставили мужчину приподнять бровь и взглянуть на девушку так, будто он видел её впервые в жизни.  К ним подошел пожилой мужчина, раскрывший объятия, чтобы похлопать её мужа по спине. — А, вот и ты! Пора было тебе остепениться, мой мальчик! — прогудел мужчина, и его пышные усы задрожали.  — Мистер Слизнорт, — улыбнулся мужчине Том, — позвольте представить вам мою очаровательную молодую жену, леди Риддл.  — Рад познакомиться с вами, юная леди, — просиял Слизнорт, вновь раскрывая объятия, будто собираясь обнять и её, чуть не расплескав портвейн из своего хрустального бокала. — Вы не поверите, но много лет назад я преподавал зелья вашему мужу. Это было очень, очень давно, и сейчас я, как видите, на пенсии.  — Однако, всё ещё занимаете своё место в Визенгамоте, — весело прокомментировал Риддл и подмигнул Слизнорту. Тот не мог не ухмыльнуться. — Правильно, мой мальчик, правильно! И… Я полагаю, вы оба будете с нетерпением ждать появления наследника, я прав? Смею предположить, что ты в любом случае выберешь Хогвартс, независимо от твоего отношения к Дамблдору, не так ли? — сказал старик, от души рассмеявшись.    — Конечно, — беззаботно ответил старику муж Гермионы. — Хогвартс по-прежнему остаётся лучшей школой в Европе.  Но в его глазах, когда он смотрел на Гермиону, ей показалось, будто он что-то... просчитывал. Как будто случайное упоминание о наследниках напомнило ему, что их брак ещё не консумирован.   *** Когда они вернулись в Риддл-мэнор, мужчина последовал за девушкой наверх, и её сердце словно ушло в пятки.Ну что ж, она знала, рано или поздно это случится, хотя за неделю ошибочно поверила, что, возможно, он вообще не займётся с ней этим. Но если бы он захотел, она бы вообще не имела права голоса. Эта часть их супружеских отношений была ясна как божий день.   Войдя вслед за Гермионой в спальню, Риддл одобрительно кивнул на огромную кровать с балдахином, намекая, что та идеально подходила для того, что он задумал.  — Раздевайся, — приказал он девушке, начиная развязывать свой галстук. — Мне не нравятся стеснительные ромашки, поэтому я хочу, чтобы ты вела себя как шлюха, девочка. У Гермионы отвисла челюсть, и она перестала расстёгивать платье, уставившись на него.  Панические мысли, казалось, бесцельно проносились в её голове — как шлюха? С какой стати, да и вообще, откуда могла знать, что делать, когда у неё было лишь смутное представление о том, что должно было происходить на брачном ложе, — но затем всё это слилось в золотую, сияющую возможность, вспыхнувшую в её мозгу подобно ярким звездам, придав ясность и небольшую, но столь необходимую долю уверенности. — Хорошо, — сказала девушка, подавляя нервозность. —  Я побуду шлюхой, но только если мы заключим сделку. — Сделку? — переспросил мужчина, тоже прекращая раздеваться. — Ты же знаешь, что должна меня слушаться. — Это был не вопрос, а приказ, и Гермиона кивнула.  — Я должна лечь на спину, закрыть глаза и думать об Англии, — сказала она с деланным спокойствием. — То, что ты предлагаешь — это нечто совсем иное, не так ли? Если я собираюсь это сделать, я хочу играть общественную роль и иметь право голоса в определенных вопросах.  — В каких вопросах? — Риддл почти рычал, словно уже успел разозлиться, но, через брачные узы, она почувствовала любопытство. Он определённо не ожидал этого, как будто он был заинтригован её дерзостью.  — Я хочу изменить некоторые законы, — сказала она, сурово глядя мужу в глаза. — Какие законы? — Справедливые права для незамужних магглорожденных ведьм, — строго отчеканила Гермиона. — Им должно быть разрешено входить в Косой переулок без сопровождения мужчины, приходить и уходить из Волшебного мира, когда им заблагорассудится, при этом они должны жить со своими родителями в маггловском мире. Им должно быть позволено занимать определенные должности, а также позволено заседать в Визенгамоте.  Риддл уставился на девушку так, словно она предложила ему принести ей луну с неба.  Гермиона улыбнулась и, даже не потрудившись скрыть самодовольство в своем голосе, продолжила:  — Все поверят, что ты исправился, изменил свои привычки после того, как влюбился в свою молодую жену. Это будет правдоподобно, если и не совсем правдиво, и твой путь к креслу министра будет расчищен. Ты не хуже меня знаешь, что при нынешнем положении вещей многие в Визенгамоте будут против тебя, даже после этого брака. В течение сегодняшнего вечера в министерстве я узнала, что нашего брака недостаточно, чтобы убедить людей в твоём уважении к маглорождённым, и многие увидят это насквозь ,муж мой, если ты тоже не изменишь свою политику. Итак... что же это будет? Дело не только в том, как я веду себя в постели, на карту поставлено твоё будущее.  Он прищурился, но его руки медленно начали снова расстегивать жилет.  — Это потому, что ты хочешь получить власть в своем положении, или ты думаешь, что это то, чего хочет обычная магловская ведьма? — спросил он обманчиво мягким голосом.   Слегка покраснев — он ведь видел её насквозь, не так ли? — Гермиона чопорно заявила:  — Все магглорождённые ведьмы хотят свободно передвигаться, когда и куда им заблагорассудится, и, если они не собираются выходить замуж, им нужен заработок. Я, однако, хочу занять своё собственное место.  — Ты хочешь власти, — пробормотал Риддл, но на его лице промелькнуло странное, мимолетное выражение уважения, как будто он увидел её с новой точки зрения. — Да, хочу, — твердо сказала Гермиона, глядя на него снизу вверх. — Я хочу власти. Я хочу изменить мир.  Казалось, что всё вокруг замерло, но через связь она улавливала эмоции и мысли, проносящиеся в его сознании — гнев, удивление, веселье и ощущение произведённого впечатления. Но в первую очередь это было любопытство: он действительно хотел увидеть, что она будет делать со своей властью. И, наконец, он пошевелился, заставив её выдохнуть, как будто всё это время она задерживала дыхание.  — Мы заключим эту сделку, — официальным тоном произнёс мужчина, пожимая ей руку, прежде чем легкая ухмылка появилась в уголках его губ. — А теперь ты выполнишь свою часть работы.  Гермиона пожала плечами, но её руки дрожали, когда она продолжала расстегивать платье. Шёлк зашуршал, когда платье окутало её ноги, и она переступила через него, всё ещё одетая в нижние юбки, корсет и сорочку.  — Почему у тебя такая мудрёная одежда? — пробормотал Риддл, и щёлкнул пальцами. Через мгновение Гермиона была полностью обнажена, а его пристальный взгляд скользил по её телу.  Заставляя себя стоять неподвижно, позволяя мужчине рассматривать себя, помня, что он определённо не хотел видеть краснеющую невесту, шатенка почувствовала, как его взгляд оставил на её теле горячие следы, оценивающе скользя по очертаниям девичьей фигуры — груди, талии и бёдрам, — остановившись у основания бёдер. — Хороша, — похвалил Риддл Гермиону немного хрипловатым голосом, — Повернись, дай мне посмотреть и на твою задницу тоже.  Она медленно повернулась, и к тому времени, когда оказалась лицом к нему, он тоже был обнажен.  Девушка ахнула, увидев толстый ствол, практически касающийся мужского пупка. Это был орган, о существовании которого она знала, но описания которого никогда не слышала.Член был длиннее, чем Гермиона ожидала, с широкой, расклешенной грибовидной головкой, ярко-красного цвета, с проходящей по кончику полоской, похожей на агрессивный кошачий глаз, смотревший прямо на неё.  Мужчина ухмыльнулся, его рука умело обхватила член, поглаживая его.  — Иди сюда, и поцелуй его, — сказал Риддл хриплым голосом.  Гермиона медленно подошла к нему, и тогда муж надавил на её плечи, побуждая опуститься перед ним на колени.  Потрясенная, ведьма опустилась на пол, и мужчина поднес свой член к её рту, проводя им по её губам, прежде чем отдать следующий приказ.  — Открывай рот, девочка, возьми его внутрь и пососи. Помни про зубы. Девушка неохотно открыла рот, обхватила губами широкую, выпуклую головку, впуская его в рот, и пососала. На вкус он был немного странным, но солоноватым, немного горьковатым и мускусным, но вполне терпимым.   — Да, — прошипел брюнет, запрокидывая голову в экстазе. — Вот так, девочка, ты очень хороша. Я научу тебя, как заглотнуть меня полностью, но, думаю, не сегодня.  Мужчина застонал, слегка качнувшись бедрами к её лицу, вводя кончик своего члена чуть глубже в её рот, и Гермиона почувствовала, что у неё начинает болеть челюсть. Движения её языка и челюсти в попытке облегчить лёгкую боль, казалось, сотворили с ним чудеса, и Риддл застонал, толкаясь сильнее. Во время скольжения в её рту, раздавался ритмичный влажный, чавкающий звук, как будто Гермиона неприлично громко чавкала леденцом на палочке.    — Потрогай свои красивые сиськи, — приказал он, — используй свои ладони, покрути соски между пальцами, ведьмочка.  Гермиона моргнула, но подчинилась ему, сжав свои груди, используя большие и указательные пальцы, чтобы нежно подергать бедные, ничего не подозревающие соски. К её удивлению, они затвердели от первых же прикосновений, посылая острые ощущения к низу живота, как будто между сосками и животом накалилась проволока.  Её тихий стон прорвался сквозь влажные звуки его толчков, и от этого у Риддла спёрло дыхание, его бедра подались вперед, вонзая свой член в заднюю стенку её горла.  Гермиона чуть прикусила толстую головку, заполнившую её горло, и, выдохнув сквозь зубы, мужчина, нависший над девушкой, вытащил свой член, похожая на глаз прорезь на головке подмигнула ей, как будто собиралась раскрыться полностью. С хриплым рычанием Том приказал:  — Ложись на кровать лицом вниз, подними задницу и бедра, — поднявшись, Гермиона повиновалась, и его руки сомкнулись на её бедрах, наклоняя девушку вперёд.  Позади неё раздался шорох, а затем ведьма почувствовала странное прикосновение к своей заднице, мягкое и в то же время шершавое, как будто его подбородок с едва заметной щетиной прижался к девичьим бедрам.  Затем что-то влажное и мягкое коснулось её половых губ, проникая между складок, заставляя Гермиону всхлипывать от шока, потому что, конечно же, — конечно же, — он не вылизывал её там, внизу, не так ли?  Очевидно, вылизывал, и он коснулся точки, от которой у девушки в животе взорвался фейерверк. Между её ног как будто бы спряталось скопление звёзд. Тяжело дыша, уткнувшись лицом в постель, Гермиона не смогла сдержать тихий стон, сорвавшийся с ее губ:  — О! О! Это… О, не останавливайся! Риддл хихикнул, уткнувшись в её клитор, будто был доволен, и пробормотал в её лоно:  — Вот так, какая же ты хорошая маленькая шлюшка, для такой чопорной маленькой леди у тебя на удивление хорошо получается. Покричи для меня, жёнушка, или я заставлю тебя.  Каким-то образом Гермиона чувствовала, что это не пустая угроза, и тяжело задышала, не сдерживая звуков, которые хотело издавать её тело, пока он неуклонно возносил её всё выше к неведомой вершине.  Ведьме казалось, что она устремляется вверх, подхваченная сильным ветром, её живот трепетал, бедра дрожали, когда его язык ласкал то место спереди, которое каким-то образом стало центром её жизни, тот твёрдый бугорок, который молил о прикосновениях мужского языка.  И тогда Гермиона достигла этого неуловимого пика. Её эмоции били через край, её ноги отчаянно дрожали, а живот сводило судорогой, молнии пронизывали всё её тело, как будто она прыгнула в бурю, гром прокатывался по всему телу медленными волнами, пока она летела на молнии вниз, к земле.  Задыхаясь, с пересохшим от крика горлом девушка чувствовала, что у неё нет сил держаться на ногах, но мужчине, стоявшему позади неё, было на это наплевать.  Брюнет поднялся быстро и решительно, приподняв зад и бедра Гермионы, и приставил кончик своего члена к её пульсирующей дырочке. Сначала он слегка поводил им по её складочкам, а потом головка его члена коснулась её отверстия и он с утробным рычанием вошёл в неё. Девушка с воплем выгнула спину, когда толстый ствол вонзился в неё, раздвигая её стенки, покоряя её тело, и Риддл застонал, издав глубокий, протяжный звук, стоило ему заполнить девушку полностью. — Какая узкая! — прошептал Риддл, задыхаясь, словно пытался заговорить. — Такая... восхитительно узкая и мокрая! О, маленькая женушка, я буду трахать тебя постоянно, заставляя тебя истекать соками, как хорошую шлюху, оставляя твою хлюпающую дырочку мокрой, пока ты будешь ходить, пытаясь укрепить свою власть, как ты того желаешь, ведьмочка. Мужчина продолжал быстро вколачиваться в Гермиону, вбивая в неё свой член до основания, раздвигая стенки её влагалища и подстраивая под себя так, чтобы она плотно обволакивала его, и мужское тяжелое дыхание сопровождалось непристойным чавканьем, наполнявшим комнату.  Но вскоре Том сбился с ритма, его член стал невероятно твёрдым, прежде чем он дернулся внутри неё. Наконец, мужчина застонал, его руки с силой сжали девичьи бедра. Сквозь сдавленные стоны и рычание она услышала, как он пробормотал, напоследок вколачиваясь в неё отрывисто и грубо: — Такая хорошая, такая хорошая маленькая шлюшка, такая... хорошая... маленькая… женушка! И когда он выскользнул из неё, то обрушился Гермионе на спину, вдавливая девушку в кровать, пока что-то горячее и мокрое потекло из её растраханного отверстия.  Риддл уткнулся носом в её шею, прежде чем с придыханием сказал:  — А теперь мы обсудим то, как ты поможешь мне стать министром. У тебя будут свои законы, ведьмочка, но сначала мне нужна власть. Давай посмотрим, как далеко ты готова зайти ради победы. Холодок пробежал по её телу, когда она поняла, что он может ожидать...чего угодно... в обмен на то, что он даст ей власть. Где она проведет черту?  Вздрогнув, Гермиона поняла, что не знает ответа. Всеобщее благо было превыше всего, потому что самым важным было помочь магглорожденным ведьмам мира. Да, возможно, она только что продала часть своей души дьяволу.