Глава 20. Кладовка для метел

«Всё в мире из огня. Мир есть, был и будет вечным огнем, мерами затухающий и мерами разгорающийся»

- Гераклит Эфесский

      Понедельник подкрался не спеша, как кошка на подоконнике. Сначала — туманом за окном, потом — серой влагой, прячущейся в воротнике пальто. Это утро не собиралось начинаться быстро. Оно само как будто тянуло паузу, давая им лишние минуты в передышке между бурями. Времени стало меньше. Выборов — тоже. Но в этом утре была своя музыка.       Они выбрались в кафе — туда, где всё когда-то начиналось. Маленький остров прежней жизни, который каким-то чудом пережил их смены, провалы, допросы, заклинания и бессонные ночи. Всё здесь казалось нетронутым: витрина со слоеными пирожками, корица в воздухе, пожилой бариста, знающий заказ Гермионы с 2002 года.       На витрине запотевшее стекло отражало их рядом — в тёплом свете, будто других людей за этими окнами никогда не было.       — Масала-чай? — удивился Малфой, когда она, задумчиво разглядывая булочки, вдруг добавила к заказу новый пункт.       — Ум нужен острый, а мысли — тёплые, — ответила она, как будто это было древнее заклятие, доставшееся ей по женской линии от какой-нибудь травницы.       Он не спорил. Просто расплатился. И, возможно, дольше, чем требовалось, смотрел, как она размешивает сахар. Было в этом движении что-то медитативное. Или — слишком личное.       «Так просто быть рядом», — подумал он. Не как прикрытие. Не как миссия. А просто… рядом. И этого казалось неприлично много.       Когда они вернулись в допросную — точнее, в «наш кабинет» (даже если это никогда не звучало вслух) — там пахло бумагой, магией и чуть-чуть — надеждой. Это была их база. Их штаб. Их выжженный до бела рубеж, с которого они не собирались отступать.       Гермиона поставила чай рядом с кипой бумаг, достала доклад по Ленгли, склонилась над ним с видом археолога, раскопавшего что-то токсичное.       — До клуба остаётся пара дней, — проговорила она, почти не поднимая глаз. — Нам нужно выстроить всё до запятой. Это будет… не просто заход. Это — полное погружение.       Малфой откусил булочку, уронил крошку на стол и невозмутимо смахнул её пальцем.       — Тогда нам нужен план. Желательно тот, в котором нас не убьют уже у порога.       — Согласна, — кивнула она, отхлебнула масалу, чуть поморщилась от пряностей и добавила с полной серьёзностью:       — И кто, как не Рон, знает, как почти легально говорить с контрабандистами?       Через сорок минут дверь распахнулась с лёгким скрипом — из тех, которые не чинят специально, чтобы было время среагировать. Спиной вперед вошел Рон. С кружкой. Круассаном. И видом человека, который спал три часа, но всё ещё помнит, как ты забрал у него последний кусок пиццы в 2001-м.       Он оглядел их, сел на край стола, поднял бровь:       — Так. Кто умер?       — Пока никто, — отозвался Малфой. — Но это вопрос времени.       — Мы пойдём в клуб, — вставила Гермиона, и Рон, не разжёвывая, замер.       — Как пара, — добавил Малфой, глядя в потолок, будто это помогало справляться с реальностью. — Полное прикрытие. Работаем в дуэте.       Рон медленно отложил круассан. Посмотрел на Гермиону. Потом на Малфоя. Потом снова на Гермиону.       — Значит так, — проговорил он, устало, но по-дружески. — Если вы пойдёте туда как пара, то и вести себя должны так, чтобы даже у самого параноидального подонка не возникло ни тени сомнений.       — Предлагаешь заняться сексом прямо на барной стойке? — невозмутимо уточнил Малфой, отломив кусочек булки.       Рон повернулся к Гермионе: — Можно я ему двину? Не сильно. Для профилактики.       — Как ни крути, он прав, — пожала плечами она. — Там достаточно одной ошибки, и у них на руках будут не только пульсирующие артефакты, но и два трупа.       Рон простонал: — Мерлин, дайте мне что-нибудь покрепче, чем кофе. Кто бы знал, что всё закончится так…       — Так плохо? — подыграл Малфой.       — Так… логично, — сдался Рон. — Ладно. Я помогу. Но если вы вдвоём ещё раз начнёте флиртовать при мне — клянусь, я ослеплю себя.       Он устало откинулся на стуле и принялся расстёгивать манжеты, как будто это был первый шаг к тому, чтобы по-настоящему помочь.       — Ладно. Вариантов у вас немного. Контрабандисты — не идиоты. Работают с теми, кого считают людьми «своего круга». Значит, нужно убедить, что вы — свои. Идеально: старая связка. Пара. Живущие чуть в стороне от закона. Без лишнего пафоса, но и не оборванцы.        — То есть — мы, только без мандатов, — сухо уточнил Малфой.       — Именно, — кивнул Рон. — Образы: бывшие артефактор и зельевар, в бегах. Торгуете остатками, контактируете с нужными людьми, у вас связи. Немного чёрного юмора, немного пафоса, пара шрамов — и вы на месте.       Гермиона задумчиво кивнула. — У тебя есть кто-то, кто может нас «порекомендовать»?        — Да, — ответил Рон. — Мой старый канал — это Кертис. У него теперь есть небольшая лавка, но он всё ещё держит ухо востро. Я подброшу ему пару «рекомендательных писем» от друзей, которых он «давно не видел».       Малфой наклонился вперёд, опершись локтями о стол: — И ты правда думаешь, что они на это купятся?       Рон фыркнул: — Они каждый месяц покупают «камни для продления магической потенции» у мага с одним лёгким. Поверь, они поверят.       В этот момент дверь скрипнула снова — и в комнату вошёл Гарри. На нём был потёртый зелёный кардиган, волосы торчали в разные стороны, и он выглядел так, будто вёл переговоры с троллями, а не работал в Министерстве.       — О чём шушукаетесь, тёмные души?       — О клубе, — откликнулась Гермиона. — Рон помогает с легендой.       — Хорошо. Тогда моя очередь вставить свои пять сиклей, — Гарри уселся на край стола и посмотрел на них уже по-авроратски, с той особой серьёзностью, которую у него получалось включать по нажатию кнопки. — Три сигнала — в обычном порядке, — начал он. — Местность мы сканируем заранее. Барьер за пределами входа — стандартный, по протоколу «Грей». В случае экстренного отхода — кодовое слово «красный чай». Повторяю, не «чай», не «вишнёвый», а именно «красный чай».       — Я возмущён, — вставил Малфой. — Почему не «эспрессо»?       — Потому что в прошлый раз ты перепутал его с «экспекто патронум», — флегматично парировал Гарри.       — Техническая ошибка.       — Конечно.       — Кто нас прикроет снаружи? — спросила Гермиона, всё ещё перелистывая список активов Ленгли.       — Я, — отозвался Рон. — Буду сидеть за два квартала, как жалкий любовник, прячущийся за газетой.       — Ты не прячешься — ты наблюдаешь, — отозвался Гарри. — По обстановке: если всё пойдёт не так — я присоединюсь. Притащу загон из Аврората. Лично. Подстрахую.        — Итак, — подытожил Рон, снова берясь за круассан. — Легенда — готова. Артефакты — дам вам на руки. Пароль — есть. Сигнал отхода — тоже. Оборотные зелья — за Снейпом.       Малфой на секунду притих, потом повернулся к Гермионе, будто вспомнив:       — Кстати. Ты ведь пыталась учиться Окклюменции?       Она застыла. Глаза опустились. Голос стал тише: — Да. После Виктора. Несколько месяцев. Преподаватель из Дурмстранга, жуткий, как дождливый ноябрь. Я продержалась три недели. Потом поняла, что если действительно забаррикадирую всё это — не выдержу. Окклюменция — она как ледяной замок. Ты в нём или замерзаешь, или не чувствуешь ничего.       — А ты выбрала чувствовать, — тихо сказал Малфой.       — Я выбрала жить, — так же тихо ответила она.       Он кивнул. Ему этого хватило.       Гарри протянул им по браслету:       — Это — на случай отхода. Сигнал, магическая защита и отслеживание координат. Если всё пойдёт плохо — сработает автоматически. Но лучше, чтобы не понадобилось.       — Отлично, — кивнула Гермиона. — Тогда мы просто будем собой.       — Только убедительно, — добавил Рон. — Без этого вашего «мы просто друзья». У вас такие взгляды, что хочется закрыть глаза и вымыть мозг.       — Мы же пара, — усмехнулся Малфой, — под прикрытием.       — Вы — Бонни и Клайд, — сказал Гарри. — Только с более ярко выраженной моралью. Ну, надеюсь.       Гермиона, закатив глаза, встала: — Ладно, напарник. Пора в зал. Бонни и Клайд должны уметь хорошо драться. Вдруг кто-то усомнится в нашей легенде.       — Я с радостью тебя оглушу, — сказал Малфой и подал ей руку.       — Как трогательно, — пробормотал Рон. — Вот и свидимся на допросе. Или в морге. Кто как сыграет.

***

      Тренировочный зал Министерства в это время суток был почти безлюдным — если не считать свиста чар и глухого стука шагов. Он был похож на магическую арену, вычищенную до идеала: гладкий пол, зачарованные стены, поглощающие ударные волны, и мягкий свет, как в театре, — на случай, если всё выйдет из-под контроля.       Они пришли не ради репетиций. Они пришли — выпустить пар.       Малфой стоял в центре, закатав рукава, и вертел палочку в пальцах так, как будто это был не магический инструмент, а кинжал. Легко. Опасно. С намёком.       Гермиона напротив — собранная, как перед настоящей дуэлью. Волосы в хвост, рукава закреплены, мантию она даже не надела — осталась в тренировочной рубашке и боевых брюках. Весь её вид говорил: не поддавайся, иначе сгоришь.       Но глаза… глаза были другими.       Блестели не злостью. Азартом. Нет, чем-то глубже. Как будто всё, что накопилось за месяцы, — и бессонные ночи, и неразрешённые чувства, и желание закончить начатое — концентрировалось в зрачках.       — Готова? — спросил он, усмехнувшись краем губ.       — С утра готова кого-нибудь оглушить. Почему бы не тебя?       Они начали с обороны.       Шаг. Блок. Ответ. Уход. Сближение.       Они знали друг друга как никто другой. Лучшие авроры Департамента. Разные — в технике, в подходах, в магии, но равные по силе.       Каждое движение оттачивалось годами. Каждый рефлекс — проверен в бою. Малфой бил быстро, резко, чуть грубее, чем нужно — но с поразительной точностью. Гермиона — изящно, хитро, с упрямством, которое превращало чары в искусство.       Их магия сталкивалась и распадалась на искры, закручивалась в вихри.       Было в этом нечто первобытное.       Incendio — Protego Maxima!       — Ближе, Малфой! — крикнула она, ускользая.       — Только попроси, Грейнджер.       Скорость росла. Пот, дыхание, натянутые мышцы. Все стены зала пропитались напряжением, словно само пространство знало: это не просто спарринг. Это исповедь.       Последний удар — обезоруживание, почти в упор — свёл их лицом к лицу.       Малфой поймал её руку. Она — его палочку.       Оба вспотевшие, взлохмаченные, горящие.       — Ты чертовски хорош, — выдохнула она, опершись о стену.       — А ты — ужасно злишься, — парировал он, подходя ближе. — Давай ещё. Сбрось это всё.       — Думаешь, я не сбрасываю?       — Думаю, ты только начала.       Голос его стал ниже. Не из-за усталости. Из-за того, что каждое слово теперь звучало как прикосновение.       Их дыхание смешивалось в воздухе между ними.       Она знала этот взгляд. Он не был вызовом. Он был признанием.       — Пойдём, — тихо сказал он.       — Куда?       — Просто доверься мне.       Она кивнула.       Он взял её за запястье — не сильно, но твёрдо — и повёл по коридору, в сторону технического отсека. Маленькая кладовка — узкая, пахнущая лаком и пылью, с мётлами, подставками, тканью для протирки и ящиками с запчастями.       Он открыл дверь, впустил её внутрь, закрыл за собой. И замер.       Больше не было слов. Только движение.       Он подошёл ближе. Медленно. Но неотвратимо.       Она не отступала.       Он взял её лицо в ладони, словно проверял, настоящая ли она. Она коснулась его рёбер, ощутив биение сердца. Ещё шаг — и всё рухнуло.       Поцелуй не был аккуратным. Он был по-настоящему жадным. Горячим, с надрывом, с болью, которая не требовала лекарств, а требовала — выдоха.       Гермиона ухватилась за ворот его рубашки, притягивая ближе, сильнее. Его пальцы запутались в её волосах. Вокруг — тьма и дерево. Пахло магией. Пылью. Им.       Он прижался к ней, чувствуя, как их ритмы совпадают.       Как будто всё вокруг — было ради этой секунды.       — Ты предлагаешь заняться сексом прямо в кладовке для мётел? — спросила она, запыхавшись, когда он коснулся губами её шеи.       Он остановился — на миг. Посмотрел в глаза.       — Мы выбиваемся из графика.       — А жаль, — прошептала она и, смеясь, снова потянулась к нему.       Они целовались так, будто боялись, что завтра не будет.       И только через несколько минут — или часов? — всё стихло.       Она стояла, прижавшись к нему, лбом к его груди. Дышала неровно. Он гладил её по спине, будто запоминал касанием каждую секунду.       — Нам нужно идти, — шепнула она.       — Я знаю.       — Но мы это… закончим?       Он не сразу ответил.       Взял её за подбородок, заставил посмотреть в глаза. Там — всё: свет, ночь, упрямство, нежность.       — Закончим. Обязательно. Но на наших условиях. Без миссий. Без риска. Только ты и я.       Она кивнула.       Молча.       Всё ещё касаясь его рубашки, как якоря.       …Их пальцы не сразу разъединились, когда они вышли обратно в коридор.       Там всё ещё пахло дуэлью. Адреналином. Точкой невозврата.       Но они были спокойны.       Не потому, что опасность миновала, а потому что они — не отступили.       Ни перед врагами. Ни перед друг другом.       Шли медленно, почти в такт шагам.       Малфой поправил ворот рубашки. Гермиона пригладила волосы — чисто символически. И только у выхода из зала, у самой двери, он вдруг сказал — будто между делом, но голос звучал глуше: — А когда всё закончится… я лично разожгу костёр. И буду сжигать личное дело Ленгли. Медленно. С утра и до заката. Страница за страницей. Чтобы не осталось ничего. Ни слова. Ни подписи. Ни номера делопроизводства.       Гермиона на секунду замерла, потом кивнула, не глядя на него.       — Я тебе помогу, — сказала она. — Скажешь, где спрятать трупы.       Он хотел усмехнуться — это ведь была шутка. Ну должна была быть.       Но когда повернулся к ней, увидел её лицо. Без тени иронии. Спокойное. Глаза смотрели прямо на него.       И в этот момент Малфой понял: она не шутила.       Вообще.       Он медленно кивнул. Очень медленно.       — Хорошо, — ответил он. — Договорились.       А потом они пошли дальше.       На встречу со Снейпом. К зельям. К следующему этапу.       Но в груди у него горело: не страх, не ярость. А понимание.       Что теперь, кто бы ни встал на их пути —       они будут идти вместе.       А значит, выжгут всё.       До тла.