Девочки в изумрудном доме

По коридорам изумрудного особняка, плавным шуршанием, передвигались двое: старик и ребенок. Оба невысокие, в невзрачных одеждах, сопровождаемые молчанием. Коридоры сменялись: темно зеленые бархатные обои становились фиолетовыми; темная древесина местами сменялась мягким ковровым покрытием; пахло сухостью, чайной заваркой и чем-то кислым. Было тихо, воздух стоял тяжелый, затхлый, неживой. Скользя пронырливыми детскими глазками, поглощая бархат, редкие сквозняки, тихие шаги, Диодора, не испытывала волнения или страха. После встречи с мадам, чувства погасли, как спичка под дождем. Возможно, за теми яркими эмоциями стоял именно организм, тело, если можно так выразиться. Оно реагировало иначе чем разум, более остро. Стоит не забывать, что очнувшись, девочка обнаружила себя в больничной койке. Странные ощущения, ты будто спишь, но всё так по-настоящему… Например то, как рука сжимает край серенького платьица, как короткие волосы щекочут линию челюсти, как маленькие ножки поспешно перебирают, в попытках преодолеть высокие для них ступени и ворсистый ковролин, сменяющийся темным начищенном деревом. Иногда, ножки скользят, унося в бок от задуманной траектории. Девочке казалось это из-за усталости, внезапного пробуждения и слабых мышц. Видимо, это тельце не приучено к детской беготне и подвижности. Тогда, получается, сказанное мадам о «высоком происхождении» - правда. Из прошлого опыта, полученных из книг, фильмов, прослушанных песен и посещенных выставок, складывалась более-менее понятная картина прошлого этого «тела», а точнее прошлого его «владельца». Ребенок родился в какой-то титулованной семье, вероятно, рос в поместье с прислугой. Мало резвился, вел сидячий образ жизни, учился вышивать, а не лазить по деревьям. Скорее, эту девочку растили для жизни в семье, рождению наследников, тугим корсетам и пышным приемам, но точно не для карьеры, путешествие, одним словом – свободы. Женщина думала: «Следует такой вывод – тут всё стоит на иерархии. Есть правящая верхушка, есть знать и богачи, есть низшие слои населения, возможно, даже крепостные. Есть армия, военная сила, конечно. Возможно, опираясь на историю, если есть правящая династия, присутствуют и недовольные. Неужели я переродилась? Или путешествую во времени? Тогда почему нахожусь в теле ребенка? Как какой-то сериал, честное слово. Значит, Диодора? Имя необычное, кажется, греческое. Не уверена, что мне оно по душе, если так подумать. Длинное, выкавыристое, престранное, мудрёное и всё в таком духе. Тогда, если оно греческое, почему я в абсолютно другой стране? Здешний колорит напоминает Европейский. Особенно эта мадам. Истинная француженка. А доктор так вообще чудной у них, и примерзкий, что просто жуть.» Она всё думала и думала. Продолжала перебирать в голове теории параллельных вселенных, сюжеты популярных в своем мире сериалов, историю. И никак не могла взять в толк происходящее. Общая картина выглядела до ужаса нелепо: женщина со знаниями из своей прошлой жизни начинает новую в теле не новорожденного ребенка и даже не в своем собственном. И основной «дырой» оставалось вот что - она совершенно не помнила лица родных, любимого мужчины, место работы и дом, в котором жила. Будто не существовала и вовсе. Хотя знала, что всё это было. Осознание ударило глухим обухом по хрупкой головке – «я всё забываю». Коридор становился теплее, дышать стало легче. Сразу чувствуется, когда место обжито. В нем появляются четкие очертания, недостатки, угрюмость или вычурность. Что-то поддающееся влиянию только живого существа, со своими ценностями и границами. Воздух стал разительно отличаться – так пахло море: морская соль, сгнившие водоросли, мороз. Предположительно, недавно открывались окна наружу, но девочка не обратила на это внимание, как не обратила и на следующее. Еще что-то напоминало в этом аромате южные специи, временами запах сменялся на цветочный, так пахла вишня. Подойдя к темной двери, двое замерли. Старик достал из кармана один единственный ключик, повернул тот в замочной скважине и приглашающим жестом подтолкнул девочку внутрь. Там атмосфера напоминала коридоры, те же изумрудные бархатные обои, два канделябра на стенах напротив. Перешагнув порог, маленькая девочка оглянулась на доктора Мигрена. Тот без единой эмоции резко захлопнул дверь, после запирая на маленький ключик. За спиной раздалось шуршание. Шмыгая носом, подавляя тихие всхлипы, свернувшись на одной из двух кроватей лежала тушка. К слову, да, две кровати располагались параллельно друг другу, также в комнате обнаружились и письменные столы, и комоды, и даже небольшие умывальники. И всего по два. Проходя по деревянному полу, ступая на мягкий ковролин, девочка села на край незанятой кровати. Слабость ударила мгновенно, сопровождая головной болью и тошнотой. «Амнезия» - вспоминала она. Сердце не отзывалось, оно предательски тухло при попытках вспомнить хотя бы родных. Ни-че-го. Это угнетало, хотелось выпрыгнуть из единственного в комнате окна. - Привет. Ты тоже сирота? – зашевелилась тушка, как выяснилось, соседки. - Да – собственный голос ударил хуже барабанов, детский, непривычный – меня зовут Диодора. – она помедлила, кажется прошла почти минута - а тебя? - Мерседес – проговорило одеяло с лицом. – Тут очень холодно и грустно. Тебе тоже грустно? - Вроде того – наверное, это была правда – Мы теперь живем вместе? - Да, на моем корабле было еще пару девочек. Нас поселили через комнату на этом этаже. Везде по двое. – комок громко шмыгнул носом – Я не плакала пока не залезла под одеяло, а другие плакали! Молчание продлилось несколько минут. Девочки переваривали информацию, эмоции, весь ураган мыслей, проносившийся в маленьких головках. - Нам еще повезло. Мадам Прима сказала, что воспитает из нас настоящих леди, пристроит, мы встретим свою любовь и создадим заново…- голос дрогнул – семью. Если честно, ей показалось очаровательным, как эта маленькая девочка пыталась приободрить ее, взрослую (когда-то) женщину. Тем же временем голова Диодоры болела всё сильнее, виски крутило с утроенной силой нежели тогда в подвале. Мысли роем путались, цеплялись, хоть за что-то, искали разгадку. Подобно рою пчел, крутившихся в улье, жужжанием, предвещавшим скорый конец - падение на землю. А вот и смелый камень, брошенный в империю полосатых летчиков. Камень с одним неясным словом, точнее, неправильно интерпретированным. А может это паранойя? - «Чистых». Она говорила «чистых». – это слово резало слух похуже скрежета наждачки. - Да После, нить разговора была благополучно утеряна, каждая душа в комнате погрузилась в глубокие раздумья, с привкусом тоски и соли. Женщина в голове ребенка снова начала рассуждать: «Мутная темка, берут молодых девчонок, да, обещают им шикарную жизнь в шелках, в мехах, с кальяном, я не знаю. А взамен ничего не просят. Так это не работает, даже дитю это понятно. Хотя, возможно, «тут» такая практика и имеет место быть. Все равно схема звучит слишком сказочно, не бывает так... Возможно, девочкам правда некуда деваться - только эти бархатные обои с канделябрами. Остаётся существовать, подстраиваться. Верить в эту «сказку». По идее, мы же все тут что-то вроде «принцесс» местного разлива. И почему бы и нет? Вырастим - раздадут каждой по принцу. Тяжело, что ничего вспомнить не могу. Понять бы правила этой игры…» Пришел сон, незаметно подкрался, под тихие шуршания с соседней кровати. Еще никогда матрас не был таким мягким, а одеяло тяжелым. Усталость, эмоции, психоз. Всё ворвалось в эту комнату туша свет, замедляя дыхание, придавливая к перине, погружая в сладкое небытие. И не стало боли, холода, страха, заговоров…и тихих всхлипов. За несколькими стенами, через метры ковролина с темный деревом, спустя пару канделябров, толщи матрасов и тяжелые пуховые одеяла, за соседней стенкой, навзрыд ревели девочки, чья судьба представляла собой то же скопище драмы. 10 комнат, через помещение, занимали целое крыло изумрудного особняка. 20 маленьких сироток, возрастом до 10ти лет, рвали своими криками полотно идеальности, сотканное Примой. Конечно, девочки напуганы, разумеется, им очень обидно на несправедливую судьбу. Но, Всевышний, это такое везение, что они остались живы, здоровы и очутились в безопасности! Наконец-то их кошмары кончились, испытания пройдены. И всего через пару литров слез они смогут снова насладиться жизнью в комфорте, а не на прилавках рынка, смогут ощутить тепло, любовь, шёлк на своих плечах. Да, каждая из этих малюток помнила, как оказалась в изумрудном доме. Помнила лица родных, сраженных недугом, мечом врага, пулей или догорающими угольками на костре. Каждая из них знала цену своей жизни, измеримой стопкой звенящих монет, выкриками с трибун и запахом испражнений. Девочек привезли из разных концов мира ради этого рынка, торгов людьми. Каждая из них знала, что такое потери: родных, состояния, гордости, надежды. Кого-то продала страна из-за крупного долга, кого-то ради легкой наживы, кто-то искал спасения. Мир в одно мгновение стал жесток к маленьким девочкам, росшими в окружении золота и всевозможных яств. Их не предупреждали, они были не готовы. Если бы, хоть кто-то им тогда сказал: «Дорогая моя, никогда не думай, что золото будет с тобой вечно»; «Милая, беги со всех ног, когда услышишь выстрелы»; «Солнышко, нам очень жаль, но ты должна отдать за нас свою жизнь»; «Не бойся кошмаров – это просто сны, они нереальны. Бойся проснуться в них». Тогда, возможно, они были бы готовы. По крайней мере, знали о такой кардинальной перемене. Что не во всех книжках со сказками пишут правду. Хотя, может изначально им нужно было читать другие истории? Истории, красующиеся в заголовках газет, вырезках статей, посвященных жестокому террору пиратов, ложной неподкупности власти и спасительно удушающей волне революции. Возможно, тогда им не было бы так спокойно очутиться вновь на мягкой перине в окружении себе подобных, растоптанных маленьких девочек. В этом притворно сказочным изумрудном доме. Обещающим спасенье, гарантирующим защиту и согревающее тепло камина.

…

Прима всегда знала когда сделка выгорит, а когда нет. Её чуйке в вопросе денег можно было только позавидовать. В юности она носила позорную кличку Пэм, так иногда зовут бездомных собак старики или это имена чьих-то далеких родственников, с которыми они никогда не встречались. Пэмми работала в одном кабаре: разносила напитки, мыла полы до и после выступлений, подшивала наряды внезапно располневших артисток, получала по ладоням за каждую ворованную булавку, мечтая спалить это место в блеске собственного будущего величия. В мечтах ее звали Мадам, как и владелицу этого кабаре, открывали перед ней двери, всегда предлагали чай в гостях. Росшая в окружении прекрасных женщин, напичканных блеском с шампанским, Прима взрослела, впитывая всё со скоростью морской губки. Миф о «прекрасном кабаре» разрушился, открывая перед взором бордель с представлениями. Он пользовался популярностью среди военных, потому получить нужные связи молодой симпатичной девушке не составило труда. Продолжая подворовывать у девочек премии, подставляя владелицу и ведя дружбу с некомпетентными военными, она плела свою паутину. Не прошло и пары лет, как заведение потеряло свой лоск, обанкротившись. Подкупив пару наемников, она и вовсе сожгла все труды мадам. Просто потому что хотела. Еще девочкой Прима была склонна к жестокости, насилию и славилась полным отсутствием эмпатии. Имея манеры, привитые ей девочками с работы, приятные черты лица, она располагала к себе людей умением слушать, поддерживала в трудную минуту пьяных солдат. Тогда начались массовые подрывы баз с припасами и письма с угрозами знатным лицам от некой «Революционной армии». Работы у военных стало в разы больше. В тот год казнили Золотого Роджера и мир захлестнули пожары: пираты, наемники, революция, толпы недовольных, голодающие граждане. На отдельных островах разгорались конфликты, люди почувствовали ветерок вседозволенности и безнаказанности. И этот поток превращался в бурю, направляющую все внимание на море, на Гранд Лайн и Новый Мир. Потом, это время назвали «Эрой Пиратов». Эрой свободы, возможностей и жестокости. Власть теряла авторитет, снижался уровень рождаемости, денег становилось все меньше – всё сжирала война. А небольшая революционная организация стала доставлять непростительно много проблем, сопровождаемые убытками. Это было везением, Мадам Приме выделили скромный бюджет и трое девочек – на воспитание. Их следовало обучить всему, что следует знать будущей супруге графа или герцога, а главное, их следовало обучить покорности. Прямая осанка, манеры, покорный нрав, красота, здоровье, терпение, выносливость. Работа шла на результат – подходили любые методы. Так начался правительственный эксперимент под названием «Чистое наследие». И именно в тот год Мадам Прима нашла свое истинное призвание. Она точно знала, что эта сделка выгорит. Год за годом сменялись острова, дома, иногда дворцы. Менялись девочки. Их становилось всё больше. И вот число достигло 50ти, нашелся презентабельный особняк где-то в Норт Блю, - всё складывалось идеально. Если бы не одно но… - Революционная, чтоб их, армия. Прима грозно повела челюстью, это одна из немногих привычек прошлого Пэм. А ее собеседник вздохнул на другом конце ден ден муши. - Девочка, которую мы «спасли» оказалась шпионкой. Пришлось убрать её и пару других приспешниц. Раздался громкий хлопок. Кажется, он был зол. - Я знаю, что вы не одобряете подобных методов, но рисковать жизнями других детей я не намерена. Подумайте только, что могли учудить эти разбойницы? Они жестокие, эти революционеры. И насколько же жестоки их маленькие шпионы? Связь прервалась. Ден ден муши закрыл глаза. Мадам зло усмехнулась, склонив голову над столом. - Старый дурак! Называй это как хочешь, пытайся спасти свою бедную душу за благородными словами. Но это не очистит тебя. Ты пособничаешь моему делу, ты такое же чудовище… Так закончился отчет. В тот год из 50ти девочек вышли в свет 15. Они покрыли убытки, но неприятное ощущение осталось. Больше Прима не могла допускать ошибок.