На грани срыва

Знаете, наркотик — странная вещь. Когда ты принимаешь его, тебя накрывает эйфория. Но на утро — жесткий отходняк. Чтобы избавиться от этого чувства, ты принимаешь его снова. День за днем, ночь за ночью. И вот, поздравляю — ты зависим. С людьми то же самое. Влюбленность — это та же эйфория, которая всегда заканчивается болью. Слезы, крики, разбитые чувства. Ты становишься зависимым от одного человека, от его блядских взглядов, голоса, улыбки, запаха… И ты уже не понимаешь, где заканчиваешься ты и где начинается он. Только доза — или его голос — способны приглушить ломку. Чтобы не стать наркоманом, нужно знать три правила. Всего, блядь, три. Первое — не пробовать. Ни за компанию, ни “разок”, ни “чтобы понять, что это такое”. Один раз — это уже слишком много. Второе — не думать, что ты контролируешь ситуацию. Никто не контролирует. Ни один зависимый не планировал им стать. Третье — если втянулся, уходи сразу. Чем дольше тянешь, тем глубже тебя засасывает. И с людьми то же самое. Не привязываться, не обманывать себя, не тянуть до последнего. Иначе ломка неизбежна. Но и я смогла завалить эти правила. Первое — я попробовала. Слишком рано, слишком глупо, слишком наивно веря, что смогу остановиться. Второе — я думала, что держу всё под контролем. Что могу уйти в любой момент. Но вот только момент всегда находился не сейчас, а потом. Третье… Третьего уже не было. Потому что, когда я поняла, что пора уходить, было поздно. А потом был Гриша. Он не был моим первым наркотиком, но стал самым сильным. Тем, от которого нет антидота. Тем, что въелся в кровь, в мысли, в дыхание. Я не хотела привыкать, но зависимость не спрашивает. Его голос — как первая затяжка после долгого перерыва. Его взгляд — как укол в вену. Его прикосновения — передозировка, от которой уже не хочется спасаться. Я знала, что он разрушит меня. Знала с самого начала. Но когда тебе хорошо, ты не думаешь о последствиях. Ты просто закрываешь глаза и позволяешь себе тонуть. Я понимаю, что прошло слишком мало времени, чтобы я думала о таком. Но он слишком заманил собой. Загадкой, в его глазах было что-то страшное, глубокое, но за этим взглядом, внутри был ребенок, который улыбался, радовался мелочам и просто наслаждался жизнью. Я хотела его разгадать, но он был как книга, страницы которой были вырваны, а те, что оставались, невозможно было прочитать.

***

Гриша сидел на койке, разглядывая пустую стену перед собой. Алиса. Всё больше она занимала его мысли, и это раздражало. Она была такой недосягаемой, но в то же время так близка. Каждый её взгляд, каждый её жест оставлял след в его голове, как печать, которую невозможно стереть. Она была загадкой, и чем больше он пытался её разгадать, тем меньше понимал. Но чем дальше она уходила от него, тем сильнее тянуло. Он думал о её глазах — о том, как они смотрят в пустоту, и как в них можно было увидеть что-то страшное, но в то же время хранилось что-то такое, что вызывало в нём желание защищать её. Он видел её холодность, её независимость, и в какой-то момент это начало его бесить. «Меня злит, когда боги падают смертным в ноги», — подумал он. Почему она такая? Почему всё с ней казалось таким сложным и невозможным? Почему так хотелось, но не можно было просто взять и взять её? Мы были зависимы друг от друга. Но не говорили это вслух. Мы злоупотребляли друг другом в одиночестве и темноте, словно не существовало мира за пределами этих мгновений. Мы теряли себя, но продолжали искать друг друга, зная, что это не приведет ни к чему хорошему. И всё равно не могли остановиться.