Я спасу тебя ценой своей жизни.

Страх — странная штука. Он может появляться внезапно, пробираясь под кожу ледяным уколом, а может жить внутри годами, незаметно прорастая, будто сорняк, который невозможно вырвать с корнем. Мне всегда казалось, что я не из тех, кто боится. Я справлялась, шла вперёд, училась быть сильной. Но сейчас… сейчас страх поселился во мне, прочно, глубоко, без возможности его вытолкнуть. Я боялась. Боялась Егора. Его слов, его взгляда, его уверенности в том, что он имеет надо мной какую-то власть. Боялась, что он сдержит свою угрозу, что появится снова, что сделает что-то, от чего пути назад уже не будет. И ещё я боялась Гриши. Не самого его, конечно, а его реакции. Того, что он узнает. Того, как он узнает. И что он сделает после. Страх загонял меня в угол. И чем дольше я молчала, тем сильнее он становился. Страх — это не просто чувство. Это тень, которая следует за тобой в самые тихие моменты, когда кажется, что ты наконец осталась одна. Он сидит в уголке сознания, ждет, пока ты расслабишься, а потом душит, сжимая горло невидимой рукой. Я не могла ни выдохнуть, ни освободиться от него. Он был в каждом моем движении, в каждом взгляде, который я кидала на дверь, в каждом касании Гриши, когда он обнимал меня перед сном. Он не должен знать. Но молчание тоже страшит. Оно делает меня его сообщницей. Оно превращает страх в привычку, в ежедневный ритуал, который я совершаю, улыбаясь Грише, готовя завтрак, засыпая рядом с ним. Только вот страх имеет одну неприятную особенность. Он всегда перерастает в панику. И однажды вырывается наружу. Я замерла. Сон сразу слетел, будто его и не было. Сердце забилось быстрее. Гриша говорил по телефону, его голос был сдавленным, напряжённым. Я не могла разобрать каждое слово, но смысл был ясен. — Блять, я знаю, помню. Я верну всё, верну, — повторял он, будто убеждая не только собеседника, но и самого себя. У меня в груди всё похолодело. Долг. Егор не врал. Всё, что он сказал, было правдой. Я медленно поднялась с кровати, стараясь не шуметь. Ноги подкашивались, но я пошла к кухне. Мне нужно было увидеть Гришу, его лицо, его выражение. Убедиться, что я не схожу с ума. Подойдя ближе, я замерла в дверном проёме. Гриша сидел за столом, одной рукой вцепившись в волосы, другой — сжимая телефон. Он выглядел… загнанным. Таким я его ещё не видела. — Просто немного времени… Ты сам знаешь, я не сливаюсь, — его голос был жёстким, но в нём чувствовалась нотка беспомощности. Я сделала вдох, собрала всю свою храбрость. — Гриш… Он вздрогнул, резко обернулся. В его глазах пронеслась целая буря эмоций — удивление, раздражение, тревога. — Ты чего не спишь, зай? — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — С кем ты говорил? — мой голос был тише, чем я хотела. Он опустил глаза, щёлкнул пальцами по экрану, быстро сбрасывая вызов. — Да так… по работе, — он потер переносицу и встал, подходя ко мне. — Всё нормально, иди спать. Я чувствовала ложь. И страх снова просочился в меня, обволакивая изнутри. — Я должна тебе кое-что сказать, — сказала я, чувствуя, как воздух в комнате становится гуще. В груди сдавило, и каждое слово дается тяжело. Я не могла больше молчать, но боялась его реакции. Гриша, который только что расслабился, моментально напрягся. Его взгляд стал более сосредоточенным, и я почувствовала, как его внимание полностью переключается на меня. Он встал, подошел ближе, и я заметила, как его лицо становилось более напряженным, как будто он уже чувствовал, что будет что-то важное. — Что случилось, Алиса? — спросил он, его голос был тверд, но в нем слышалась тревога. Я вздохнула и посмотрела в его глаза, не зная, с чего начать. — Был один парень, его звали Егор, — сказала я, тихо, но отчетливо. Гриша замер, и я почувствовала, как его внимание стало еще острее. — Егор? — его взгляд стал подозрительным, он шагнул еще ближе, но ничего не сказал. В его глазах появилась тревога, и я поняла, что он ждал продолжения. — Он угрожал мне, — выдохнула я. Я старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал. — Говорил, что если я не скажу тебе, то я пожалею. Гриша выдохнул, его лицо стало жестким, как камень. Я заметила, как его рука, только что расслабленная, сжалась в кулак. — Он что, ебанутый? — голос Гриши стал хриплым, наполненным яростью. Я поняла, что этот момент может быть опасным, но, честно говоря, не знала, как его успокоить. Я кивнула, опустив взгляд. — Он… он начал за мной следить, Гриша, и угрожал, что если я не буду молчать, то всё будет хуже. Но я не могла, я не могла больше скрывать. Гриша стоял молча, его глаза не отрывались от меня. Казалось, что он пытается понять, что делать дальше. Его дыхание стало тяжёлым, а в глазах — столько боли и гнева, что мне стало не по себе. — Ты не должна была молчать, — его голос был низким, почти угрожающим, и я почувствовала, как он делает шаг вперед. — Я бы всё это устроил. Тебе не нужно было держать всё в себе, Алиса. Его слова проникли в меня, и я чувствовала, как что-то ломается внутри. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла найти нужных слов. Гриша подошел еще ближе, его лицо теперь было совсем рядом, и его дыхание едва касалось моей кожи. Его взгляд был полон решимости и ярости, но в нём я увидела что-то ещё — что-то, что могло напугать. Я не знала, что делать, но точно знала одно: я была в безопасности рядом с ним. Он был зол. Зол на то, что кто-то посмел тронуть его. А я — его. — Не открывай дверь больше, — Гриша говорил спокойно, но в его голосе было что-то холодное, властное. — Я буду с собой тащить ключи, сразу поймешь, что это я. Ладно, маленькая? В одно мгновение он сменился. Теперь передо мной стоял не разъяренный зверь, а мой Гриша. Нежный, заботливый, тот, которого я знала. Я кивнула, чувствуя, как в груди что-то тянет. — И лучше сиди дома, — добавил он, убирая прядь волос с моего лица. — Не выходи в ближайшее время. — А где ты достанешь такие деньги? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела. Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнула тень усмешки. — У меня их намного больше, чем ты думаешь. Я опустила глаза. Да, знали бы мои родители, во что я ввязалась… Гриша провел пальцем по моей щеке, легонько сжал подбородок и заставил меня снова посмотреть на него. — Не бойся, — шепнул он. — Всё под контролем. Но вот в этом я уже сомневалась. 2024 год — Ебаный Ляхов. — Я сжала кулаки, глядя перед собой. Ангелина сидела напротив, её взгляд был внимательным, сочувствующим, но без лишней жалости. — Понимаешь, что мы пережили? Что пережила я? — в голосе звучала горечь, и я не пыталась её скрыть. — Из-за него я была во всём этом дерьме, и отмыться было трудно. Все проблемы из-за него. Я столько раз ему прощала, ты даже не представляешь, Ангел. Она кивнула, чуть подавшись вперёд, словно хотела обнять, но не была уверена, позволю ли я ей это. — Представляю, — тихо сказала она. — Ты многое пережила, и это тоже переживёшь. Я помогу. Я закусила губу, не зная, чего хочу больше — расплакаться или рассмеяться в истерике. — Ты ведь не отступишься, да? — Никогда. Она протянула мне руку, и я, поколебавшись секунду, сжала её.

***

Покопаемся в моих воспоминаниях?

***

Я помню тот вечер отчётливо. Казалось бы, обычный день: я сидела в комнате, завернувшись в плед, и смотрела сериал. Экран освещал приглушённый свет лампы, в воздухе висел запах табака — я так и не проветрила после последней сигареты. Раздался звук ключа в замке. Я тут же обрадовалась. Гриша! Он наконец пришёл. В последнее время он пропадал слишком часто — студия, пацаны, новый альбом. Я скучала. Я вскочила с дивана и подбежала к коридору, уже собираясь улыбнуться, уже потянувшись к нему… Но там был не он. Там стоял Егор. Холодок пробежал по спине, и на секунду мне показалось, что ноги отказываются держать. Я пошатнулась, но он успел схватить меня за запястье. Его пальцы были холодными, как лёд. — Люблю чувствовать страх, — его голос был ровным, спокойным, даже ленивым. — Он приятный. Я резко вдохнула, пытаясь понять, не сошлась ли я с ума. — Ты что тут… что делаешь? — слова с трудом слетели с моих губ. Он улыбнулся. Тонко, криво, будто знал, что этот вопрос — лишь бесполезная формальность. — Тебя увидеть хотел. Я дёрнула рукой, но его пальцы только сильнее сжали моё запястье. Костяшки заныли от боли. — Но… как? — мой голос дрогнул, хотя я пыталась держаться уверенно. Егор ухмыльнулся, склонив голову набок, будто развлекаясь моей реакцией. — Тебе объяснить, как делать дубликаты ключей? Или ты реально тупая? — его голос был спокойным, но от этого мне стало только страшнее. Моё сердце бешено колотилось, а в голове пронеслось: Гриша… если бы ты только был здесь. — Передай Грише, что ключики надо хранить в надёжном месте, — продолжил он, медленно наклоняясь ближе. Я чувствовала запах табака, дешёвого парфюма и чего-то ещё — резкого, неприятного. — Конечно, если сможешь передать. Он чуть сильнее сжал моё запястье, и я еле сдержала стон боли. В глазах потемнело. Что ему нужно? Свободной рукой он небрежно снял очки, и его холодные голубые глаза впились в мои, изучая, пробираясь под кожу. На запястье блеснул Rolex. Дорогие, массивные. Символ власти и денег. Как же заебали эти богатые парни. Заебали. С ними одни проблемы. — Ты выглядишь напуганной, Алиса, — протянул он, ухмыляясь. — Неужели я тебя так пугаю? Его голос был почти ласковым, но мне хотелось убежать. Оторваться от него, выбить из рук эти очки и выбежать на улицу, плевать, что босиком, плевать, что на мне только Гришина футболка. — Чего ты добиваешься? — процедила я, всё ещё пытаясь высвободить руку. Егор будто не услышал. Ему нравилось играть, нравилось видеть страх в моих глазах. — Твой парень не такой умный, как думает. Оставлять ключи в доступном месте — глупость, за которую приходится расплачиваться. — Убирайся, — я сжала челюсть. Он только усмехнулся. — Успеется, малышка. Егор сделал это легко, будто играючи — одно резкое движение, и я оказалась прижатой к его груди, спиной к нему. Горло сдавило. В груди всё сжалось от ужаса, отвращения, бессилия. Пиздец. Я чувствовала его дыхание у себя на шее, чувствовала, как его руки держат меня, лишая возможности пошевелиться. Ещё и изнасилует. Мир сузился до этих секунд. Я зажмурилась, прокручивая в голове возможные выходы, но тело будто парализовало. Лёгким движением он развернул меня спиной к себе. Я замерла. Горло пересохло, а сердце гулко билось в ушах. — Чего дрожишь? — он усмехнулся, сжимая моё запястье. Я попыталась вырваться, но хватка была мёртвой. Холод от его пальцев пробирал до костей. — Пусти… — мой голос звучал жалко даже для меня самой. — Не делай вид, что тебе это не нравится, — его дыхание обжигало кожу. Меня трясло. Паника сдавливала грудь, мысли путались. Что делать? Кричать? Бить? Он сильнее. Вырывайся, чёрт возьми! Я дёрнулась изо всех сил, ударилась локтем о стену. Боль прояснила сознание. — Ты что, сучка? — его голос стал жёстким. В глазах потемнело. И вдруг — звук ключа в замке. Я дышала тяжело, как после бега. Он замер, потом медленно убрал руку и отступил на шаг. — Мы ещё не закончили, малышка, — его голос стал почти ласковым. Дверь щёлкнула. Господь, неужели ты услышал мои молитвы? Я резко повернула голову и увидела Гришу. Он стоял в дверном проёме, тяжело дыша, в глазах читалась злость. Его взгляд метнулся ко мне — растрёпанной, с задравшейся футболкой, с трясущимися ногами и слезами на глазах. Я не могла вымолвить ни слова. Гриша медленно перевёл взгляд на Егора. В его глазах вспыхнуло что-то опасное. Он захлопнул за собой дверь, шагнул вперёд. Голос был спокойным, но ледяным. — Он тебя трогал? Я посмотрела на Егора. Губы дрожали, в груди нарастала истерика. Но я лишь молча кивнула. — Трахал? — его голос стал ещё ниже, будто сквозь сжатые зубы. — Нет… нет… — пролепетала я. Гриша сжал губы, а затем резко двинулся вперёд. Его кулак со всей силы врезался в лицо Егора. Раздался глухой удар. Егор отшатнулся, но тут же вытер разбитую губу и усмехнулся, дыша тяжело. — Дай мне её трахнуть, и не надо будет возвращать долг, — процедил он с наглой ухмылкой. Гриша застыл. Его дыхание стало прерывистым. Я видела, как напряглась его челюсть, как пальцы сжались в кулак так, что побелели костяшки. — Она не твоя бывшая, чтобы давать всем подряд, — Гриша сказал это холодно, но голос дрожал от гнева. Егор рассмеялся, но в его глазах мелькнул страх. А потом началась драка. Кулаки снова встретились с плотью. Я закричала, отступая назад, но не могла отвести взгляда. Гриша набросился на него с яростью, не думая о последствиях. Они сцепились, перевернув стул, врезались в стену. Кровь капала на пол. Гриша не останавливался. А я могла только стоять и смотреть. Егор попытался дать сдачи, но Гриша был быстрее. Он ударил снова — в скулу, потом в живот, заставляя его согнуться пополам. — Ты что, сука, творишь?! — задыхаясь, выдавил Егор, отшатываясь к стене. Гриша ничего не ответил. Он схватил его за воротник и впечатал в бетонную поверхность. — Я тебя спрашиваю, — его голос был низким, почти звериным. — Ты думал, тебе это сойдёт с рук? Егор сплюнул кровь, ухмыльнулся. — Да ты на себя посмотри. Думаешь, герой? Да ты такой же, как и я. Просто прячешь это под маской, да? Гриша сжал кулак, собираясь ударить снова, но я резко шагнула вперёд и схватила его за руку. — Гриша, хватит! Он обернулся, и я увидела в его глазах что-то тёмное, страшное, чего раньше не замечала. В эту секунду он был готов убить. — Гриша… пожалуйста… Мои пальцы дрожали, сжимая его запястье. Он смотрел на меня несколько секунд, словно пытался вырваться из этого бешенства. А потом выдохнул и разжал кулак. — Вали отсюда, пока можешь, — бросил он Егору. Тот вытер кровь с подбородка, посмотрел на нас и медленно поплёлся к выходу. Как только за ним захлопнулась дверь, в квартире воцарилась тишина. Гриша тяжело дышал. Я тоже. И только теперь осознала, что до сих пор дрожу. Знаете, только в этот момент я по-настоящему поняла, что он меня любит. Не наигранно, не временно, а так, как любят раз и навсегда. Стал бы он рисковать собой ради какой-то шлюхи? Нет, не думаю. Но он защитил меня. Я смотрела на него, на его сжатые кулаки, на вздымающуюся грудь, на разозлённый, но всё ещё красивый профиль. Он не говорил ничего. Просто стоял, глядя в стену, будто пытался прийти в себя. Я шагнула ближе, неуверенно, осторожно. — Гриша… Он медленно повернул голову. В глазах ещё оставался гнев, но, когда он посмотрел на меня, я увидела что-то другое — усталость, тревогу, ту самую привязанность, которую он никогда не озвучивал. Я сделала ещё один шаг. — Спасибо, — прошептала я. Он вдруг выдохнул, будто только сейчас позволил себе расслабиться. Я бросилась к нему, зарываясь в его грудь, и слёзы сами хлынули наружу. Он молча обнял меня, крепко, надёжно, словно боялся отпустить. Его побитые, разбитые кулаки осторожно скользнули по моим волосам, дрожащими пальцами он провёл по затылку, успокаивая. — Я спасу тебя ценой своей жизни, — тихо сказал он, едва слышно, но в его голосе была такая уверенность, что мне стало страшно. Я крепче прижалась к нему. И в этот момент я поняла: мне никто не нужен, кроме него.

***

Любовь — понятие субъективное. У каждого она своя: для кого-то это тепло и забота, для кого-то — страсть и одержимость. Но в моём понимании любовь — это не просто симпатия, не просто слова о чувствах, сказанные в правильный момент. Это не банальные «я люблю тебя», которые можно бросить на ветер. Любовь — это связь. Глубокая, необъяснимая, нерушимая. Это то, что остаётся даже тогда, когда всё рушится. Это сила, которая притягивает, несмотря на боль, несмотря на страх, несмотря на здравый смысл. Ты можешь разозлиться, можешь уйти, можешь стараться забыть. Но внутри тебя всё равно что-то дрогнет, когда услышишь его голос или почувствуешь знакомый взгляд. Любовь — это не всегда правильно. Но, чёрт возьми, если она настоящая, от неё не убежать.