О доверии и нежности

Вернувшись в Оксфорд, примерно месяц назад, никто из отряда так и не успел отдохнуть. Даже немного. События в Нью-Йорке оставили глубокий след в каждом из нас. Теперь изможденное горем и усталостью лицо встречало меня в отражение зеркала по утрам и вечерам, конечно же, если удавалось выделить для себя столь подобную роскошь, как помыться перед сном или вовсе - поспать. Но, несмотря на количество дел, что сучка Донован не постеснялась сразу же взвалить на нас, я все равно находила время, чтобы вспоминать о Кире. Вместо отдыха или еды я выбирала думать о том, что могла бы сделать иначе. Мой мозг без устали генерировал столько возможных сценариев, столько пытался предугадать действия, которые в итоге могли бы спасти ее, помочь, не пожертвовав книгой Апокалипсиса. Однако все обрывалось, а меня саму передергивало, стоило сознанию вернуть меня в тот день. Вернуть к конечному исходу. Картинки смерти Киры проносились у меня перед глазами день ото дня. Кровь, хруст костей, крики вокруг... Меня начинало пугать, что я привыкала к этому. Чувство вины все равно пожирало меня изнутри, однако уже спустя месяц оно тлело, и я вместе с ним. На фоне происходящего, когда мир вокруг рушится на глазах, все черствели, теряя любой намек на сострадание, страх и боль. Попросту, время, что утекало сквозь пальцы, словно зыбкий песок, делало это с нами. Чертово спасение мира лежит на моих плечах, напоминала я себе, и, одновременно, оправдывая себя. Сейчас же, от заката и до рассвета я сидела с книгой в руках, пытаясь расшифровать очередные древние символы, но как бы я не старалась ускорить процесс - дела с переводом шли туго. Я уже дня три не могла сдвинуться с одного и того же места, где нужно определить которое из нескольких значений рун могло бы продвинуть меня на следующие страницы. Буквы, символы и чертовы руны уверенно сливались в кашу и упорно не подпускали меня к разгадке, по-простому не позволяя себя прочитать. Головные боли стали моими лучшими друзьями в последнее время, а проклятия - единственным, что вылетало из моего рта и, если бы не Анна, я, наверное, и вовсе забыла о потребности есть, пить, моргать, двигаться и иногда отлучаться в туалет. Как и полагает заботливой подруге, возвращаясь с заданий, она старалась вытянуть меня на прогулки или на обед в столовую, но в последнее время, как правило, я всегда отнекивалась, поэтому она бросила это дело и теперь иногда заходила по несколько раз на дню, принося с собой еду. Аппетита не было от слова совсем, но не желая расстраивать Анну я стараюсь проглотить хотя бы протеиновый батончик или несколько ложек каши. Кроме этого, я уверена, что Аня докладывает своему дорогому брату о моем состоянии. Эта манипулянтка... слишком хорошо уведомлена, что кто-кто, а он точно знает на какие рычаги давить, если я перешагну черту. Говоря о генерале - обратно по приезде в Оксфорд, Дмитрий, как и обещал, нашел способ обезопасить меня. Теперь его комната находилась через две стены от моей. Сказать, что мое глупое сердце зашлось в неистовом ритме — это ничего не сказать. Внезапный переезд генерала, казалось, никого не удивил, лишь Анна временами бросала на меня хитрые взгляды, как будто знает что-то больше других. После того поцелуя... в темной грязной каюте наши с генералом «отношения», казалось, стали теплее. Произошел сдвиг, и, Дмитрий, тот самый Дмитрий с поведением злого робота, теперь часто позволял себе мимолетные касания к моей руке или плечу, проходя мимо на собраниях, а еще его наигранно суровое «Доброе утро, лаборант» оставляло после себя приятное послевкусие и улыбку еще на долгое время. Временами я также ловила на себе его пристальный взгляд и тогда воле-поневоле не могла удержаться от скромной улыбки в ответ, чувствуя, как горят щеки. Однажды, после того как Анна стала невольной свидетельницей одной из подобных сцен, она нагнала меня в коридоре, выходящую из кабинета генерала с фразой: - Поверь мне, Лэйн, если между вами двумя... - она сделала драматическую паузу, прищуривая на меня свои лисьи глаза. - что-то происходит, я все равно узнаю. Если не у тебя, так у брата. Он сущий болван в подобных делах и никогда не умел мне лгать. - девушка закинула руку на мое плече, будучи безмерно довольной собой. - Колись, Лэйн, что там у вас? В ответ я только закатила глаза, ведь у меня ответа на этот вопрос не было. И, тем более, у Дмитрия. Я не отрицала наличие чувств к нему, как, наверное, и он сам. Однако, мы так ни разу и не поговорили на эту тему, оставив все на самотек. В особенности, после гибели Киры Дмитрий закрылся в себе от окружающих еще больше. Я также замечала, как его мешки под глазами с каждым днем становились больше, а скорбь и тоска в его глазах множились. Происшедшее ударило по нему больше, чем он позволял нам всем увидеть. Поскольку, он генерал, и он не спас члена своего отряда, а позволил ей умереть, когда должен беречь людей, как зеницу ока - его груз был намного тяжелее, нежели мой или кого-то другого. Наблюдая за тем, как после каждой потери: Амира, Киры… даже Ника, что оказался предателем, он превращается в тень себя прежнего, я не хотела обременять его еще всякими глупыми разборками отношений и своими чувствами. Правда, сердце, которому приказывать я не в состоянии, безрассудно рвалось к нему, в его кабинет, в его объятия... Больше всего на свете, несмотря ни на что, мне хотелось стать его отдушиной, тихой гаванью, забрать себе всю его боль и усталость, и подарить покой, дать отдохнуть от обязанностей, лежащих на его плечах. Я хотела быть его всем. Мы не пересекались от вчерашнего утра. Последний раз я видела его, когда Дмитрий раздавал указания бессмертным, отправляя их на очередное задание, а я тем временем наблюдала за ними, стоя под крышей здания и прячась от дождя. Оксфорд не жаловал нас погодой, за тридцать четыре дня нашего пребывания здесь, после возвращения из Нью-Йорка, дождь не прекращался ни на минуту. Прескверная погодка, однако. Но генерала, казалось, это не заботило вовсе. Он всегда ходил без зонта, и вчерашняя наша встреча исключением не оказалась. Стоило Анхее и Пилеону взмыть в небо, большая фигура Дмитрия направилась ко мне. Я заметила, как черты его лица смягчились, когда наши взгляды столкнулись и, вдруг, моему телу стало тепло, конечно же, не глядя на окружающую меня сырость от дождя. - И что нового поведала тебе книга Апокалипсиса, Лэйн? - генерал поравнялся со мной и, открыв мне дверь, зашел в здание базы следом за мной. - Тошнит уже от этих символов. Каин временами помогает с расшифровкой, но Донован все чаще поручает ему новые миссии. - я фыркнула от досады и усталости. Я решила подняться в библиотеку и продолжить свои мучения, уже представляя, как мои веки слипаются, а глаза болят не хотя видеть перед собой кучу древних символов. Я думала мы с Дмитрием поднимемся вместе, но видимо ему нужно было в другую сторону. Похоже Донован на время поручила ему обучение нового отряда. Застыв на второй ступеньке от прикосновения к своему запястью, я медленно развернулась к нему лицом. Тем временем, сильная шершавая рука мужчины поползла дальше и уверенно обхватила мою ладонь, несильно сжав. Теперь, когда нас разделяли лишь две несчастные ступеньки, мы оказались одного роста, и я могла смотреть прямо в его глаза, разглядывая как там переливаются различные оттенки холодного голубого цвета. Настоящие глаза-льдинки, но смотрели они с усталою мягкостью. - Ты... - он вздохнул, словно даже простые слова причиняли ему боль. - Можешь поработать в моем кабинете, сменить обстановку, вдруг так станет легче. Конечно же, если хочешь... Его забота оказалась чересчур приятной и разрывающей сердце. Тот факт, что даже сейчас, пребывая на грани своих возможностей, он все равно заботился о моем комфорте и самочувствии, едва не вынудил меня кинуться ему на шею и сдавить в объятиях. Я удержалась от этого порыва в последнюю секунду, однако, Дмитрий, наверное, точно заметил, как качнулось мое тело в его направлении. Уголки его губ дернулись. - И Лэйн... ты ведь знаешь, что можешь приходить ко мне когда угодно. - улыбка генерала стала немного лукавой. Мои брови поползли вверх, и я не смогла не улыбнуться в ответ. - Спасибо, - пробормотала я, не в силах найти ответ получше. Судорожно сжав его пальцы сильнее, я понадеялась, что поймет мою благодарность. Поймет все, что я.. скорее побоялась сказать в тот момент. Легко кивнув головой, я развернулась и побежала наверх. Закрывая за собой дверь генеральского кабинета, чувствуя, как неистово стучит сердце в моей глотке, краем глаза я успела заметить застывшую фигуру Дмитрия на месте, где я его оставила. *** Просидев пол дня за книгой, я дошла к заключению, что смена обстановки пошла мне на пользу. За столом Дмитрия работалось легче. Меня окружал его запах и.. невидимое присутствие. Я вздохнула и потянулась, разминая свои руки и ноги, что успели превратиться в камни за то время, что я здесь просидела. Окинув скромное убранство кабинета и его серые стены, я невольно улыбнулась. Дмитрий до смешного практичный человек, не терпящий лишних безделушек и беспорядка. Однако, легкая сентиментальность все же присуща ему, о чем говорила его общая с Анной фотография, где они еще совсем юные. Глядя на юношеские черты Димы, я невольно задалась вопросом, а встретились бы мы, если бы не приближение конца... Кем бы он тогда был? Какую жизнь построил бы? Я вновь вздохнула, отводя взгляд на черновики с переводом. К вечеру я поставила в них некую точку, три переведенные страницы за один день — это больше чем за всю предыдущую неделю. Успех. Надеюсь, Донован оценит старания, а не будет крутить носом в недовольстве. Ей всегда мало и это ее худшая черта. Также я упорно старалась не огорчаться тем фактом, что Дмитрий так и не появлялся за весь день. Каждый раз, когда я слышала звуки шагов, таила надежду встретится с его суровым взглядом. Но, к сожалению, она не оправдалась. Он не пришел вчера. Не пришел и сегодня. Анна, как и я, пребывала в неведении, поэтому уже вторую ночь я не могла сомкнуть глаз, ворочаясь в постели. Одеяло всегда оказывалось то холодным, то слишком теплым, то кусалось и запутывалось в ногах, а подушка давила на голову. Из-за невозможности уснуть меня пробирала тихая ярость, которая жадно питалась тревогой и очередным ужасным сценарием из моего подсознания. На третий день, на обеде, доедая миску с лапшой быстрого приготовления и витая в своих мрачных мыслях, я не сразу заметила Грега и Анну, подсевших ко мне. От них я и узнала, что Дмитрий с несколькими солдатами отправились на подмогу бессмертным и с тех пор от них нет вестей. Я легко прочитала в глазах Анны страх за брата, как бы она не пыталась скрыть его и держать эмоции в узде. Несознательно ее руки теребили волосы, а тело незаметно подрагивало, стоило ей уловить какие-то звуки из коридоров. Уверена - до конца дня я выглядела также. Наступила очередная ночь. Без его присутствия на базе. Сбросив с себя чертово удушающее одеяло, я зарычала от досады. Поднявшись с кровати, я подлетела к окну, с разгона открывая форточку в надежде, что свежий воздух поможет мне дышать, но долгожданное облегчение не приходило. Я не могла... не могла дышать в его отсутствие. Страх настолько крепко держал в своих тисках горло, что было больно. Командование молчало, связисты - тоже. Никто ничего не знал, даже Анна, которая умеет вырвать информацию из-под земли. Особенно, если это касается ее брата. Ее единственной семьи. Это, черт возьми, не означало ничего хорошего. Мой взгляд зацепился за трещины на луне - интересно, как долго нам еще осталось? Как долго Земля еще вытерпит? Несмотря на то, во что превратилась наша планета, я хотела жить. Хотела жить с ним. После того, как я буквально воскресла из мертвых на базе Сибири, мне так сильно хотелось надеяться, что у меня ждет шанс на что-то счастливое... Услышав знакомый шум, глаза тут же метнулись на быстро открывающиеся ворота и пролетающего над базой Пилеона. Анхея отсутствовала, но вполне логично, что скорее всего ангел просто летела другой дорогой. Военный автомобиль припарковался недалеко от входа в наше крыло и из водительского сидения вышел Дмитрий. Живой. Вдруг я осознала, что могу дышать. При таком расстоянии и при слабом освещении базы я не смогла как следует оценить его состояние. Я боролась с желанием пойти прямиком к генералу, понимая, что ему сейчас не до меня. Протокол требовал его сейчас на докладе у командования, а никак не у меня в кровати... С чувством шаткого облегчения я вернулась в кровать. Веки против воли налились свинцом, поскольку истощенное бессонницей тело требовало отдыха сию минуту, и когда тревога отступила потребности тут же напомнили о себе. Пообещав себе, с самого утра разыскать генерала, я закрыла глаза. *** Не знаю сколько прошло времени. По ощущениям - целая вечность, но мой слух уловил его тяжелые и быстрые шаги. У меня даже не возникло вопросов на счет того, чьи они могли бы быть. Поскольку, за тот месяц, как генерал переехал поближе, я успела выучить их звук слишком хорошо. Они на пару мгновений застыли возле моей комнаты, а потом... я могла поклясться, что слышала, как он судорожно выдохнул и коснулся ручки, но в последнюю секунду отпустил. Спустя слишком короткий миг мое тело дернулось, и я едва не подпрыгнула на кровати от слишком громкого хлопка дверью. Я нахмурилась и с губ сорвался невольно легкий шепот, словно я выясняла это сама для себя: - На Дмитрия это совсем не похоже… наверное что-то случ… Меня прервал до жути громкий грохот. Любой намек на сон как рукой сняло. Выпутавшись из-под одеяла так быстро, как только могла, я нацепила на себя тунику, чтобы не бежать в одном нижнем белье, и выбежала из комнаты, пошлепав босыми ногами по холодному полу прямиком к комнате генерала. Не удосужившись постучать, я ворвалась к нему и громко ахнула от удивления: стол перевернут, у одного стула не хватает ножки, все полки со шкафа вывернуты, кровать завалена листами, а на полу валяется куча кровавых осколков от зеркала. Что за черт? - Дмитрий? - осторожно позвала мужчину. Подойдя ближе, переступая острые осколки, я нашла его сидящим на кровати у изголовья, нервно сжимающим пальцы в своих волосах. Его плечи бесконтрольно вздрагивали каждую секунду. - Дмитрий, это я. Лэйн… Дмитрий резко выпрямился и уставился на меня красными глазами. - Прости… черт, я не хотел тебя будить. Я неловко застыла, аккуратно заглядывая в его глаза, где пыталась найти причину погрома комнаты. Между тем, генерал заставил меня вздрогнуть и испуганно ойкнуть, вдруг схватившись двумя руками за мою талию и резко притянув к себе. Он прижался, сначала, лишь щекой к моему животу. Невесомо, пробуя, проверяя. И, не встретив сопротивления, он втиснул свое лицо, сминая мою ночную рубашку в кулак и тяжело дыша. Ошеломленная я задрожала, ощущая всем своим естеством, как Дмитрий вжался в меня, до боли сжимая ладонями, и мелкая дрожь сотрясает его крупное тело. Мои руки потянулись к его голове и, зарывшись пальцами в волосы, ласково погладили его затылок. - Анхеи больше нет. - его голос звучал хрипло, а каждое слово давалось с трудом. Я охнула от неожиданного и болезненного признания. Да, Анхея всегда держалась отстраненно от отряда, проводя время с Пилеоном и Каином, себе подобными, но мне удалось здорово подружиться с ней за последний месяц. Мы часто разговаривали на нейтральные темы, пытаясь отвлечь друг друга от устрашающей реальности. А теперь ее нет - для генерала это означало еще один провал. Он снова не справился. - Как? - всего один вопрос сорвался с моих уст, пока я продолжала прижимать голову мужчины к животу, пытаясь забрать часть его боли себе. - Когда мы приехали на подмогу они бились с отродьями, похоже это была ловушка, Пилеон к тому моменту был знатно потрепан, - его рука скользнула по моей спине, еще больше нуждаясь в моей близости и я сделала шаг, вжимаясь коленями в кровать. Если этим я могла облегчить его страдания, я готова была застыть здесь и не двигаться вечность. Я желала отдать все, что имела, лишь бы заглушить его боль. - Анхея сломала крыло, - судорожным шепотом продолжал Дмитрий. - Мы помогли им, когда она добивала последнего, а за ее спиной появилось еще одна чёртова тварь. Оно пронзило ее грудь когтями насквозь. Ни я, ни демон не успели среагировать. Я старалась не плакать, правда, но пелена слез, как назло, застилала глаза, к глотке подобрался противный ком, а Дмитрий все не прекращал говорить: - Мы забрали ее тело с собой. Она не заслужила валяться непонятно где... - всем телом я почувствовала громкий, то ли выдох, то ли всхлип. - Я устал, Лэйн. Я не справляюсь, мои люди гибнут, как мухи один за другим, а я не способен их спасти. На что годится такой генерал. Вздрогнув, я позволила себе обхватить ладонями его щетинистые щеки, заставив посмотреть мне в глаза. На миг мир сузился лишь до крошечного пространства между нами, и мы дышали друг другом. Все, что я чувствовала — это он. Одинокая слеза сорвалась и побежала по щеке, глаза Дмитрия внимательно проследили ее путь, остановившись на моих губах. Я хотела поцеловать его сейчас, заставить забыться, но первее всего он должен был услышать это, потому я заставила себя говорить: - Ты не можешь спасти всех и каждого, иногда нам приходится терять все, и даже близких... Не позволяй чувству вины застилать тебе глаза. Ты не всесилен, но ты стараешься. Вспомни сколько раз ты спасал меня, прыгнул под лед, даже не раздумывая. А сколько раз ты жертвовал собой ради Ани, да, ради любого из нас, - я кое-как опустила колено на кровать, между его ног, оказавшись еще ближе. - Дмитрий, ты был готов пустить пулю себе в лоб, лишь бы не превратиться и не навредить отряду. Но иногда мы не в силах изменить чужую судьбу, однако можем сделать их жертву не напрасной. Понимаешь, Дим? Генерал, с трудом, но кивает. Правда, сейчас перед мной не генерал. Не привычный строгий и суровый мужчина с маской четкой собранности на лице. Нет, сейчас, в моих руках и в моих глазах просто... Дима. Дима с фотографии в его кабинете. Дима с рассказов Ани. Дима, который смотрит на меня так, словно я подарила ему мир. Возможно в этот момент он и есть собой больше всего с настоящими эмоциями и чувствами; плечами, которые болят от сваленного на них груза ответственности и сердцем, что кровоточит от раздирающей его вины. Он кивает, а я утираю появившуюся единственную слезинку на острой скуле. Я хочу забрать его боль себе, но единственное что могу это наклонится и прижаться к его лбу своим, стараясь успокоить наши плачущие души. Позже, когда проходит несколько... минут, наверное, минут - я не уверена, отстраняюсь и обхожу кровать под внимательным взглядом Дмитрия. Он продолжает без слов наблюдать, как я сбрасываю листы бумаги с постели, а потом и вовсе забираюсь на пустую сторону его кровати. - Мне долго ждать? - похлопав по месту около себя, я ласково улыбаюсь и неловко пытаюсь пошутить. Спокойно жду пока генерал снимет верхнюю одежду, и оставшись в одних боксерах он наконец-то забирается ко мне. Неторопливо, будто изучая границы дозволенного. Не выдержав, прижимаюсь к нему сама, окутываю его собой со всех сторон, для себя подтверждаю свои мысли о том, что хочу стать кусочком льда в его стакане с виски. Я хочу, и я стану. Буду его тихим местом. Мы лежим так довольно долго. Дмитрий горячий, как печка, мне жарко, но я ни за что не отстранюсь. Слушаю, как успокаивается его сердце, дыхание замедляется, а на мою макушку ложатся чужие… нет, столь родные шершавые губы. Уже на границе сна я чувствую, как меня прижимают к горячему телу до невозможности ближе и его тихий, хриплый голос спрашивает: - Лэйн? - М? - бормочу ему в грудь. - Где ты услышала сокращение “Дима”? - Аня научила, а теперь - спи. Из его легких вырывается сдавленный, но такой искренний смешок, что мое бедное сердце разрывается и я сама не могу сдержаться от мечтательной улыбки. Даже когда нам больно мы заставляем друг друга улыбаться и.. это говорит больше всяких слов. Это тихий и интимный разговор наших сердец, который сохранит свет в этой непроглядной тьме вокруг нас. Прижимаясь щекой к моей макушке, его дыхание опаляет мою кожу, а сам Дмитрий шепчет простое: - Спасибо. А мое сердце слышит “Я люблю тебя”. И потому, как касаются его губы моих волос, а руки бесконтрольно сжимаются у меня на теле, я знаю, что его сердце слышит тоже, что и мое. *** Проспав от силы часа три мой организм решил, что на сегодня ему достаточно отдыха. Последние пять минут я со всех сил сопротивлялась пробуждению, желая продлить ощущение этой сладкой неги. Однако, в конечном итоге, я со вздохом приоткрыла веки. Взгляд забегал по очертаниям комнаты, цепляясь за устроенный генералом бардак и кучку одежды, валяющуюся у подножия кровати. Постепенно воспоминания о вчерашнем сформировались в единую и цельную картину. Тут же с трещины в окне подуло свежим воздухом и мое, согретое теплом Дмитрия, тело ответило на это густым роем мурашек на спине и руках. Хотя я не уверена, что только окно дырявое, все чаще слышится завывание ветра и тихое капанье, собирающее лужицы дождевой грязной воды на деревянных полах. Вздрогнув, я обернулась к Диме лицом и, с трудом всунув свою ногу между его тяжелых бедер для удобства, прижалась к мужчине еще ближе. Просыпаться с генералом в одной кровати, будучи прижатой к его могучей груди, оказалось приятней всего на свете, что я знала и чувствовала до этого момента. И этого удовольствия он лишил меня в нашу первую совместную ночь, когда так скоропостижно оставил меня одну в остывающей постели рано утром. Тогда я не питала больших надежд на то, что он не уйдет с первыми лучами солнца, но мое глупое девичье сердце, что наконец начало что-то чувствовать искренне этого хотело. Я чувствовала себя зависимой. Зависимой наркоманкой. А спящий Дмитрий был той самой желанной дозой, ради которой я готова была продать свою душу. Я смотрела на него спящего, такого спокойного и умиротворенного, не раздающего приказы, не хмурящего свои черные густые брови в недовольстве и никак не могла им насытится, мне все было мало. Рука своевольно потянулась к его волосам, мягко зарываясь тонкими пальцами в густые черные пряди, играясь с ними и неторопливо поглаживая затылок. Я наблюдала за ним и удивлялась неожиданно дикому желанию быть к нему ближе. Не знаю было ли что-то схожее в моей прошлой жизни. Я не знала доверяла ли кому-то себя столь же сильно, как Дмитрию. Не думаю, что такое вероятно. Наверное, если бы не Дима, мое мнение непоколебимо оставалось прежним, как в той, так и в этой жизни. Удивительно, что этот человек, огревший мой висок холодным металлом приклада в первую встречу и не вызывающий совсем никаких положительных чувств, кроме раздражения, сейчас оказался для меня единственным, с кем я не боюсь за свою безопасность. Дмитрий скорее сам бросится под пули или упадет грудью на острие ножа, нежели позволит кому-то мне навредить. Внезапное осознание, пришедшее на ум, стало мощным ударом под дых: я готова сделать для него то же без раздумий. Уголки губ приподнялись в улыбке от этой мысли. Когда мои пальцы спустились к скулам, погладив щеки с трехдневной щетиной, а взгляд вновь поднялся к его лицу - два ярко голубых глаза уже смотрели на меня, изучая. Пристально, но ненавязчиво, как будто мы не в первый раз просыпаемся вместе, находясь так близко к другу. Под его взглядом к щекам прилил жар, не знаю было ли это от смущения, от бешеной жары или вовсе от возбуждения. Дмитрий первый подал голос: - Надеюсь тебе хорошо спалось, лаборант. - после глубокого сна он звучал хрипло, что вызвало во мне странный прилив радости, который я конечно же ему не покажу. - Ах лаборант. Вот как значит... - наигранно фыркнула и попыталась вырваться из его крепких рук, заведомо зная, что испытаю провал. Дмитрий держал мёртвой хваткой, смотрел на меня лукавым хитрым взглядом, а мои щеки, кажется, уже были как два спелых помидора. Господи… - Лэйн. - рука, лежавшая на моей талии, с нажимом прошлась от лопаток до поясницы, обжигая своим прикосновением, даже через ткань моей ночной рубашки. Едва услышав свое имя, тихо слетевшее с его шершавых губ, словно молитва, мое тело отреагировало неконтролируемой мелкой дрожью, пробежавшей от макушки до кончиков пальцев на ногах. -Так-то лучше. - хмыкнула, пытаясь храбрится перед мужчиной. Я удивлена, как мне до сих пор удавалось казаться спокойной и собранной тогда, когда мое сердце раненой птицей билось о клетку из ребер, качая кровь в моих венах все быстрее и быстрее. Когда меня нашли у разлома, чувства были неосязаемой роскошью, сейчас же их было так много, они были такими сильными, что мне с трудом выходило держать их в узде и не выплеснуть все разом на генерала. Близость пьянила, и по увеличившимся зрачкам мужчины, видимо, не одну меня. Горячее дыхание щекотало ресницы, его теплая… нет, горячая рука двигалась по моему телу все настойчивее, принося уйму удовольствия, совсем забытого для меня, и скапливалась где-то внизу живота, заставляя хотеть большего, моля о продолжении. Жарко. Боже, к черту это дурацкое одеяло. Под тихий хрипловатый смех Дмитрия, я нервозно откинула этот, нагретый нашими телами, тяжелый кусок ткани подальше лишь бы стало легче, но открывшийся вид на крепкое, исполосованное вдоль и поперек неровными линиями шрамов, мужское тело, заставил испариться весь воздух из легких. Он завораживал. Тихий шепот обжег мое ухо, отрывая меня от созерцания перекатывающихся мышц под кожей: - Мне понадобилась вся ночь, чтобы согреть тебя. Отродье, не иначе. Я возмущенно уставилась на него, насупив брови до образовавшейся глубокой складки на лбу, и, раздраженно цокнув языком, двинула локоть в попытке пихнуть его в бок, наивно полагая, что эта груда мышц что-то почувствует. Внезапная смена положения заставила тихий писк вырваться из моего приоткрытого рта, а руки потянутся и вцепится в предплечья генерала: мужчина, громко смеясь, да так, что и мои уголки губ невольно приподнялись в широкой улыбке, перевернулся на спину, обхватив меня за талию сильнее и утягивая за собой. Теперь я оказалась полностью лежащей на нем, и не скажу, что мне не понравилось, не буду лгать. Мы были такими живыми… Удивительно, ведь мир вокруг умирал быстрее, чем мы могли бы себе это предположить, но сейчас, как никогда сильно, мне хотелось забыть об этом хотя бы ненадолго. Я хотела забыться в Дмитрии. Я смотрела в его льдистые глаза, мужчина смотрел в мои почти черные, наши взгляды говорили сами за себя. Они были громче любых слов и признаний, нам не нужно было длинных рассказов о своих чувствах, вместо слов мы поняли друг друга по взаимному обожанию, нежности, ласке, …любви, отобразившихся в наших потемневших радужках. Сложив ладони одна на другую поверх его армейских жетонов лежащих на солнечном сплетении, уткнулась подбородком в их тыльную сторону, прикрыла глаза и глубоко выдохнула воздух сквозь стиснутые зубы, надеясь обуздать неожиданно нахлынувший поток возбуждения, разлившийся жаром и пульсацией внизу живота, но огромные ладони, поглаживающие ямочки на пояснице, никак этому не способствовали. - Перестань, - вдох - иначе наброшусь на тебя. - выдох. Дмитрий прищурился, наклоняясь ближе к моему уху, горячим дыханием заставляя короткие волоски на затылке встать дыбом: - Кто еще на кого набросится. - укус на мочке, что оказалась сейчас слишком чувствительной и я едва успела закусить губу, не позволяя тихому стону слететь с моих обветренных губ. - Лежишь на мне такая притягательная и горячая. - А как же соблюдение субординации и профессиональной этики, м? Решив не оставаться в стороне, я подвинулась выше по его телу, коснулась губами основания крепкой мужской шей и кадыка в едва ощутимых, дразнящих желание поцелуях. Удары его сердца под моими пальцами, покоящимися на его груди, стали быстрее. - Теряете выдержку, генерал. Какая ты до одури смешная, Лэйн, сама ведь лежишь и не знаешь куда себя деть от томительного зуда между ног, а дураком пытаешься сделать его. Но я хотела, чтобы Дмитрий сорвался. В следующее мгновение мое тело опрокинули лопатками на простыни, заключая в ловушку локтями, упирающимися по обе стороны от моей головы и не позволяя выбраться - Дмитрий навис надо мной. Его потемневшие радужки, в которых теперь плескалось неприкрытое желание, неустанно блуждали по мне: смотрели, казалось, в самую душу; цеплялись то за родинку под глазом, то рассматривали волосы, что неконтролируемым потоком черной краски раскинулись по подушке. И так по кругу, бежали этот путь в конечном итоге остановившись на моих обветренных приоткрытых губах, что еще помнили вкус его поцелуя месячной давности. Сейчас я нуждалась вновь ощутить на себе нежную ласку его уст, так же сильно, как в потребности дышать кислородом. Закинув руки на его плечи, притянула Дмитрия ближе к себе, но генерал, словно читая мои мысли, потянулся первым. Порывисто вцепился в мои губы, как мучающийся от жажды во время сухого сезона зверь, выбил весь воздух из легких, приказывая дышать только им. И я дышала Дмитрием: до головокружения, до звезд, рассыпавшихся под веками, до разрядов тока на кончиках пальцев. Сумасшедшая. Безрассудная. Нуждающаяся. Ответила, даже не раздумывая с еще большей пылкостью, распаляя уже, итак, горячие тела до точки невозврата. Заставляя раскаленный воздух искриться, я сминала его губы, зарываясь пальцами в короткие пряди на макушке, сжимала их у затылка, опускала руки на напряженные плечи и опять повторяла всю траекторию, не зная за что зацепиться и куда себя деть. Я чувствовала слишком много. Дмитрий кусал мои губы в нетерпении, поочередно посасывая каждую, ворвался в мой рот языком сплетаясь с моим, кружась в страстном танце, вытесняя этим все лишние мысли из моей головы. Есть только Дмитрий и Лэйн, и вырывающийся наружу ворох недосказанных чувств, теперь вылившимся в страстный поцелуй, обещающий продолжение. Дмитрий оторвался первым ткнувшись горячим влажным лбом в мой, зажмурив глаза до глубоких морщин в их уголках. Тихий дрожащий шепот опалил кончик моего носа: - Лэйн… останови это. Останови меня. - молящая просьба, словно о спасении. - Пожалуйста. - Только если ты остановишь меня. Генерал зарычал, пробуждая этим коротким звуком новый поток возбуждения в моем теле, и потеревшись щекой о мою острую скулу, наконец отпустил себя. Забылся. Вновь поцелуй, уже не сносящий все на своем пути волной страсти и похоти, а невинный и медленный, но такой правильный и пьянящий. Настоящий. От которого сердце стремится вырваться из груди. Пространство комнаты наполнилось тяжелыми вздохами и громкими причмокиваниями, звук которых разносил рой мурашек по моему телу. Прикосновения мужских пальцев были везде - щеки, скулы, шея, волосы, спускались к груди, сладостно сжимая, затем к животу, нежно гладя и, наконец, прижимали за талию ближе к своему торсу. Я плавилась. В каждом месте, где он меня касался кожа горела, даже сквозь ткань тонкой туники я чувствовала, как остаются невидимые метки, кричащие о том, что теперь меня не отпустят, теперь я его. Куски ткани, надетые на мне, сейчас казались такими неуместными, хотелось порвать ее на себе лишь бы, наконец, почувствовать его всего - кожа к коже, сердце к сердцу. Желание мужчины было подобно моему - теплые пальцы ласково огладили выпирающие тазовые косточки, затем потянулись выше, поддевая подол ночнушки, в немой просьбе приподняться и помочь Дмитрию стянуть ее с меня. Ненужная ткань полетела на пол, теряясь между разбросанными стульями и осколками зеркала. Тело, что осталось в одном нижнем белье покрылось мурашками от гулявшего по комнате прохладного воздуха, но ему не под силу было остудить мой пыл. Я желала Дмитрия, как и он меня. На секунду мужчина остановился, оглядывая обнажившееся перед ним стройное подтянутое тело с обожанием, плещущимся в его увеличившихся зрачках, и вновь наклонился ко мне. Его губы опаляли подбородок, накинулись на шею в нетерпеливых голодных поцелуях, от которых я почти теряла связь с реальностью; язык пробежался от ключицы к уху, находя чувствительное место и в этот раз я не смогла сдержать умоляющего стона. Я не помню был ли у меня кто-то в прошлой жизни, но мне это и не нужно, совершенно не важно, никто не сравнится с Дмитрием. С тем как он влияет на меня. Он прошептал мне что-то на ухо, но я не разобрала ни слова, не смогла ответить, настолько мой разум был им опьянен. Лишь сильнее цеплялась пальцами за его плечи, царапала спину, что, итак, была исполосована неровностями шрамов, оставленных на его коже за годы службы - когда-нибудь я узнаю историю каждого, и зацелую их, чтобы те больше не приносили боли. -Дима… - то ли стон, то ли всхлип, требующий большего. Потянув за волосы, я снова безмолвно заставила его губы вернуться к моим. Поцеловать чувственно, сжать в своих сильных руках до одури приятно, правильно. Моя левая рука сама потянулась к застежке спортивного топа, скрывающего мою грудь и так сильно мешающего легким качать воздух. Дурацкий замок на лопатках никак не хотел поддаваться моим попыткам его расстегнуть, это отразилось на моем лице негодованием и нервным выдохом. Дмитрий улыбнулся мне в губы. - Не спеши, хорошая. И, накрыв мою руку своей ладонью, помог снять ненавистный топ, сразу же отправляя ткань на пол к тунике. - Прекрасная. Всего одно слово и невесомый поцелуй в ложбинке груди, заставили выгнуться дугой, соприкасаясь сосками с его горячей грудью. Боги… Влажный язык пробежался по шее, медленно прокладывая дорожку к быстро вздымающейся груди, обвел ареол, а затем генерал накрыл ртом сосок, играясь с ним, посасывая, доставляя уйму удовольствия, что разливалось по телу сладким медом. Рукой сжимал другую, так идеально помещающуюся в его ладонь, словно та была создана именно для этого.   Негромкие скулящие стоны вырывались из моих уст и сейчас я была как никогда благодарна тому, что меня поселили в отдаленном от комнат отряда крыле. Я могла позволить себе эти стоны не боясь, что те будут услышаны кем-то, кроме Дмитрия. Тело горело, требуя сиюминутной разрядки, ткань между ног, единственное что еще осталось на мне, безбожно намокла и неприятно липла к коже. Я не смогла больше игнорировать бешеное желание потереться о что-то и, спустившись ниже, слегка поерзала на мужском бедре, так удачно опирающимся о кровать между моих разведенных ног. Своими действиями, даже не замечала того, что невольно задевала член генерала, скрытый тонкой тканью боксеров, пока неожиданно не почувствовала зубы на груди, оставляющие след от укуса, и не смогла сдержать тихий писк. Дмитрий, прижавшись щекой к животу, зарычал, обуздывая себя. Осознание, что даже сейчас он ставит мое удовольствие выше своих желаний несмотря на то, что сам сгорает от возбуждения, уже причиняющего боль - тоже было в своем роде признанием. В этом весь Дмитрий. Он не говорит - он делает. Заулыбавшись во все тридцать два, я поддалась порыву и, зарывшись пальцами в волосы, ногтями оцарапала кожу головы. Выдох: - Ты совсем не помогаешь, Лэйн. - мягкое прикосновение губ под грудью, - Нетерпеливая. Темная макушка опустилась ниже, щекотно проходясь щетиной по нежной коже, еще больше меня распаляя, пока не добралась до резинки уже, казалось, насквозь промокших трусов. Мгновение и на мне больше не оказалось одежды. Как обнажена телом, так и душой. Внезапные стыд и неловкость отобразились румянцем на, итак, красных щеках, когда я поняла что генерал собирается сделать. - Тебе не обязательно… Договорить мне не дал горячий язык, юрко скользнувший между набухших складок, широким мазком собирая скопившуюся влагу. - Сладкая. - мне не послышалось? Дмитрий не церемонился. От нахлынувшего вмиг слишком сильного удовольствия я металась по кровати, толи пытаясь соскользнуть, толи прильнуть еще ближе к его искусному рту. Мощная рука, обвившая мое дрожащее бедро и с силой надавившая на низ живота пригвоздила меня к кровати, не позволяя сдвинуться с места. - Смирно, Лейн. - наиграно строго отчеканив, мужчина на миг отстранился, оставляя укус, а после ласковый извиняющийся поцелуй на внутренней стороне бедра. Генерал до мозга костей. Стоны полились из моих уст громкой мелодией стоило ему вновь вернуться к изнывающей плоти, подбрасывая меня все ближе к пику блаженства. Да, блаженство, иначе я никак это не опишу. Генерал ласкал так, словно знал мое тело вдоль и поперек: целовал там, где я хотела этого больше всего, кусал, смаковал меня, пошло причмокивая, словно это и ему приносило уйму удовольствия. Меня вдруг посетила и одновременно разозлила ревностная мысль: сколько женщин он ласкал так до меня? Скольких он так же любил? Скольким дарил свое тепло? Негодуя, я сжала его волосы придвигая ближе к себе, словно в наказание, и его громкий утробный стон отозвался во мне сильной вибрацией. Мне было жарко, голос охрип и, все что я могла это жадно хватать воздух, открывая рот в скулящих жалобных стонах. Когда палец генерала проник в меня, а юркий язык надавил кончиком на чувствительный клитор, я и вовсе потеряла связь с реальностью от резкой волны наслаждения, ошеломляющей до вспышек звезд под веками. Я была так близка. Что он творит со мной. Дьявол. Пульсация, отдающая во всем теле горячими импульсами, усиливалась с каждой секундой, заставляя вырываться из хватки мужской руки, удерживающей меня. Тело разрывалось, возбуждение давило на меня, силясь вырваться сокрушительным оргазмом, и я не знала сколько еще смогу продержаться. Дмитрий, словно предчувствуя мой пик, сделался еще настырнее, обводя языком чувствительные складки, оглаживая пальцами нежные стенки, то поднимаясь и свободной ладонью сжимая ноющие соски, что тоже требовали его внимания. Последний особенно глубокий толчок, последнее движение языка от входа до пульсирующего клитора, и взгляд, пробирающий до костей своей синевой, пристально наблюдающий за моим удовольствием снизу вверх — все это в совокупности довело меня до неконтролируемой дрожи в ногах, поджавшихся пальцев и громкого стона сорвавшегося с моих губ вместе с именем мужчины. - Дима… Эйфория приблизилась неожиданно и перекинула меня за край, отправила зажмурить глаза до белых вспышек, переживая свой ярчайший в жизни оргазм. Тело, натянутое как струна, горевшее от напряжения вмиг расслабилось, испытывая неимоверное наслаждение, пальцами заставляя цепляться за все подряд, как утопающий за спасательный круг: за черные, как смоль пряди волос, за мощные плечи или все же за скомканные моими метаниями простыни. Я была горячим воском, плавящимся в его умелых руках, раскаленным на солнце песком, утекающим сквозь его пальцы. Я рассыпалась на миллиарды мелких частиц, как осколки, усыпающие пол в комнате генерала. Мелкие успокаивающие поцелуи и поглаживания покрывали внутреннюю сторону бедер, и когда я пришла в себя в попытке восстановить бешено бьющееся сердце и, наконец, обрела возможность дышать, голова Дмитрия лежала на моем солнечном сплетении, царапая кожу колючей щетиной. - Умница. Прежде чем подняться к моему лицу, он усыпал дорожкой поцелуев шею и подбородок, постепенно приближаясь к моим губам, а затем впиваясь в них с небывалой нежностью, давая возможность попробовать себя же на вкус. Он не углублял поцелуй, а у меня на большее уже не осталось сил, Дмитрий лишь короткими чмоками покрывал все что попадалось на его пути: губы, щеки, подбородок, два волнующих ласковых на веках и последний особенно долгий на лбу. Генерал перекинулся на спину ненадолго лишая меня своего тепла и сладкой тяжести его огромного тела, но вскоре притянул назад к себе, укладывая голову на грудь, ласково поглаживая плечо, перебирая длинные пряди волос, то накручивая их на палец, то легко расчесывая. Я подняла лицо к нему, заглядывая в глаза, поднимая брови в вопросе. - А как же ты? Я могу… - Не думай об этом, Лэйн. В другой раз. - вновь поцелуй на лбу, прежде чем я вернула голову на спокойно вздымающуюся грудь. Мои пальцы нащупали армейские жетоны. Имя Дмитрия заставило улыбнуться, имя Павла - сжать их в ладони в поддерживающем и понимающем жесте. Сквозь занавески начали прорываться первые лучи утреннего солнца, играясь с осколками, лежащими на полу и напоминая, что скоро придётся вылезать из-под нагретого одеяла на тренировку. А так хотелось остаться на подольше. Внезапно, с грохотом открылась дверь и наши тела инстинктивно подорвались с кровати в сидячее положение, едва успевая прикрыть наготу. Анна ворвалась в комнату словно разъяренная фурия. - Дим, там Донован… - громкий возглас, вздох, а потом я вижу, как Анна теряет где-то на полу свою челюсть. - Черт возьми, я знала! Я знала! И вы... вы оба! Предатели! - Выйди, - Дмитрий одним быстрым движением накрыл меня. - На будущее, стучись перед тем, как врываться к кому-то в комнату, Анна. Смешок невольно вырвался из моего рта, глядя на то, как старший брат отчитывает сестру. Суровый вид Димы и раскрасневшееся лицо Анны никак не помогало ситуации. Анна, в последний раз кинув свой взгляд на кровать, на меня и на голую грудь брата, брезгливо фыркнула, хлопая дверьми комнаты. Приступ смеха неконтролируемой волной тут же нахлынул на меня, утягивая за собой еще и вечно серьезного генерала. - Кажется, к вечеру будет знать весь отряд. - мы опять вернулись в прошлое положение. Я прижалась его плечу, желая ухватить последние минуты спокойствия. - Не бери в голову, я разберусь. - Дима поцеловал мою макушку и его руки сжались вокруг меня сильнее. - Я все равно поговорю с Аней. Ты же знаешь ее, она не отлипнет, пока не узнает все в мельчайших деталях. - я вздохнула, заглядывая ему в глаза. - Придешь вечером? - он посмотрел в ответ и количество нежности во взгляде было как удар под дых. - С тобой в руках мне спится особенно спокойно. Я тихо угукнула, закидывая ногу на его бедро. - Похоже мне снова придётся тебя греть, ты опять холодная. - И как хорошо, что теперь у меня есть персональная печка в виде тебя.