15: Черный Свет

В мраке всегда царит темный свет. Он наполняет пространство незримыми нитями, связями и излучением. Энергией, поглощающей все вокруг. Такова была природа тьмы. Единственным шансом спастись от черного света - закрыть его, утопить где-нибудь подальше, чтобы оттянуть тот миг, когда он вырвется на свободу. Вопрос тьмы и света был эксистенциальным, еще с давних веков, кои уже были стерты со страниц истории, как и само появление человека на свет. Многие в своей культуре считали, что человек - создание света, и его существование осквернено тьмой, мол, она являлась источником несправедливости, страдания и боли. Немногие понимали, что не знают истинную природу света и черного света. Но иногда... Черный свет можно увидеть там, куда никто не смотрит. На темной глубине, где белый свет рассеивается среди молекул окружающей среды, где была спрятана пирамида, излучающая черный свет. Централион видел ее, видел ее как никто другой. Она была прямо здесь, прямо сейчас, в своем изначальном, неискаженном виде. Оставалось лишь... дотянуться до нее, дабы решить все проблемы человечества. Все проблемы Сантеркта. Все проблемы деревни и людей. Все проблемы Централиона. Но тянуться было незримо далеко. У него не было сил, но он не сдавался. Лежа на траве, он единственным открытым глазом смотрел на тусклое небо. Свет далеких звезд пожирался бледной, циановой энергетичной сеткой защитного поля. Было такое ощущение, мол, это видел только он. На самом деле, это было правдой. Никто здесь не поднимал голову, не поднимал свой взгляд на небо, не смотрел в далекие звезды, черные дыры, на солнце или простые облака. Лежачее состояние Централиона было свойственно исключительно ему. Просто так лежать на траве, пусть и избитый, измучанный, вероятно, уже простуженный, грязный, окровавленный и униженный, брошенный всем миром на эту поляну и забытый, как мусор. Именно в такие моменты можно было видеть черный свет. А исходил он оттуда, куда тянула его интуиция. Та самая, которая тянула его в открытый океан все эти года. Возможно, она тянула его вовсе не к кораблям, не к тайнам морских глубин, а именно к этому, черному свету. Образ пирамиды, восходящей среди морского дна, отражался в сознании Централиона как солнечный блик, который невозможно было убрать с глаз. Он всем своим нутром чувствовал, предчувствовал то, что его там что-то ждет. И здесь вопрос был не в обычном исследовании руин. Не в спасении Ребеки, не в заполнении неполноценности Централиона. А нечто большее, что Централион не мог описать, ни разобрать, ни понять. Он все это время лежал, и видел этот образ перед своими глазами, пока его сознание не отключилось. Некогда понятный ему мир потерял какой либо смысл. Само понятие смысла расстворилось в мраке, представиш перед ним, словно сожженный кусочек жизни, разлетевшийся бледной пылью по пространству незримым ветром. Он висел в абсолютно пустом пространстве, в котором он практически не видел собственных рук. Страх охватил его, непонимание, ужас перед смертью. И словно черный свет в конце тунеля, все налилось еще большим мраком, но теперь он стал... осязательным? Будто ощущая многомерную текстуру темноты перед собой, он начал различать какие-то оттенки, колебающиеся непредсказуемыми векторами. Частицы не то материи, не то энергии, трансформировались одно в другое на фоне чего-то далекого, словно ока ночного шторма, освещающего неровную туманность тьмы, активно пульсирующей вокруг него. В этой тьме, Централион начинал видеть все больше, ощущая, как что-то в его глазах начинает меняться на физическом уровне. Теперь, вместо пустоты, он различал какие-никакие контуры парящих объектов, словно обломков чего-то великого, текущие потоки извивистых сущностей, подобных рыбам или змеям, непредсказуемым образом расстворяющиеся в одной точке пространства и появляющиеся в другой. Определенные объекты даже интуитивно непонятной природы прямо на глазах меняли свою текстуру, форму и состояние. Казалось бы, перед ним какая-то темная, едва заметная сфера, внезапно обрела погрешности, впадины и геометрические разрезы, ее фрагменты перетекали в другие координаты пространства, образуя новую сферу уже там, хотя спустя секунду это уже была далеко не сфера. Оборачиваясь в этой тьме, Централион всем своим нутром чувствовал что-то особенное. Его взгляд зацепился на выглядывающую из шторма композицию разрушенного дворца, расположенного на обломках какой-то земли. Не самые оригинальные темные цвета в разных тонах окрашивали невероятно текстурированные фрагменты левитирующих колон, рамок и фрагментов чего-то целостного, если весь этот хаос из пыли и частиц собрать воедино. Он и не понял, как оказался на осколке этой сухой земли, которая, казалось, сейчас рассыпется в песок от любого его движения, но он аккуратно, словно по воде, продвигался внутрь этого сооруения. Осматривая золотистые трещины, едва заметные под темным светом, он забрал свои слова о том, что сооружение не было оригинальным. Оказалось, что на каждом ее квадратном миллиметре было что-то изображено с такой тонкостью, будто это вырезали иголками под микроскопом. Изнутри подул ветер, нарастая и создавая темные потоки чего-то энергетичного, исходящего из "барьера" шторма, в котором он находился. Не имея воли это удержать, темные потоки ветра его сорвали с ног, вдоль колон пролетая в бесконечную бездну он пытался ухватиться за парящие в воздухе объекты, но они оказались жидкими и рассыпными. Под конец он лишь падал в темноту, не имея возможности остановиться, он наблюдал, как светлое око бури отдалялось от него, вновь погружая в абсолютную темноту. Как утопающего на бездонное дно планетарного океана... Падая с небес, темных облаков и бледного освещения, он оказался на той же поляне. Перепуганный от того, что он сейчас разобьется, он осознал, что его тело вздрогнуло от галлюцинации после сна. Тут же встав, он усомнился в том, что он проснулся. Потому-что в мире больше не было красок. Некогда яркие зеленые деревья и трава были бесцветными, серыми и темными так, как их видят дальтоники. Протерев свои глаза Централион ничего не изменил - мир был чернобелым, даже его кожа. Было чувство, будто воздух можно было пощупать, и он был достаточно вязким, даже соленым. Это вызывало некое отвращение, от чего Централион передумал щупать воздух, и бездумно двнулся к бесцветным деревьям. Решив помацать серую кору дерева, он убедился, что не спит, либо спит в крайне реалистичном сне. Не долго думая, Централион пошел в этот лес, внимательно осматриваясь и аккуратно ступая шаг за шагом, в надежде увидеть хоть что-то естественного цвета. Но этого не происходило, каждый новый кустик, дерево, множество многослойных веток и листьев, пропускающих сквозь свои кроны белый свет: все было черно-белым, как в кино. Он шел дальше, постепенно ускоряясь, переходя с шага на бег, и в панике приближаясь к деревне, такой же бесцветной, как и все вокруг. Но что-то, в отличии от этого бреда, действительно менялось: воздух становился плотнее, и вскоре Централион начал замечать регулярные темные "капли", левитирующие просто посреди леса, возле деревьев, кустов, а иногда просто в воздухе. Рефлекторно избегая их, Централион, уже задыхаясь, выбежал в пустую деревню. Мороз пробежался по коже, когда посреди уже многочисленных темных "пятен", как черная вода наполняющих всю деревню, которая оказалась вовсе не пустой. В ней были люди, но они банально сливались с окружением, потому-что никак не двигались. Не оборачивались, не говорили, не ходили, не дышали. И не смотрели. Потому-что смотреть было нечем: у них отсутствовали глаза. На мертво-белой коже виднелись черные прорези вместо глаз, словно ведущие в саму бездну, не имея никакого объема и смысла. Централион пошатнулся. Вкус смерти витал в пространстве вместе с черными каплями. Немного шагнув назад, он споткнулся о камень и навернулся назад. Наудивление, он не почувствовал боли, хотя явно ударился позвоночником о землю. Хруст. Испуганно анализируя свое тело на переломы, он не обнаружил источика хруста, после чего последовал еще один хруст отовсюду. В недоумевании он обратил внимание на окружающих его, каждый из которых теперь был повернут на него. Абсолютно каждый "прохожий", будучи абсолютно мертвым, пялился на Централиона своей парой бездонных дырок в черепе, а затем Централион перевел взгляд на их рты: искаженные в однотонной, абсолютно одинаковой улыбке на каждом лице, словно каждый был копиркой предыдущего... Адреналин заглушил все остальное. Бесцеремонно Централион подорвался с места и как ужаленный полетел куда глаза глядят подальше от этого места. Отказываясь отпускать надежду найти хоть что-то разумное, он мчался сквозь заросли к другим улицам, между домами и пристройками, и каждый раз его взгляд улавливал на бесцветном фоне неживые силуэты и бездонные глаза с однотипной улыбкой. Каждый раз казалось, что бездна в этих глазах обладает определенным разумом, и каждый раз он одинаково смотрел на безнадежные действия Централиона. И вот, он выбежал на родную улицу, уже вовсе теряя любую надежду, он споткнулся о бревно и навернулся, сильно навернулся. Не успев амортизировать удар он проехался лицом по земле, грудью по камням и при этом всем вывернул локоть. Благодаря адреналину он не ощутил масштаб урона, и вновь подрываясь с места, перед ним стояла Кристина. Он уже было хотел закричать, или порадоваться, когда не увидел в ее глазах бездны, но это не сильно спасало ситуацию. Потому-что ее взгляд был наполнен болью, жалостью и мольбой, а затем, черные нити отовсюду поглотили ее глаза, образуя очередную бездну. А через секунду ее уста исказились в однотипной улыбке. Он провалился. В этот момент, он действительно провалился сквозь землю, бледный мир остался где-то сверху, пока его отовсюду поглощала тьма и мрак, вместе со свистом в его ушах от скорости его падения. Он даже крикнуть не смог: в груди перехватило, словно защемило, он даже перестал дышать, камнем падая в бездну. И вот, он вновь оказался в мраке. Но в этот раз он не видел черный свет, хотя.. чувствовал что-то, или кого-то, прямо перед ним. Все звуки пропали, вместе с ощущениями, словно их просто выключили, оставив пустой черный экран без каких либо рецепторов восприятия. Централион даже дыхнуть не мог. И вдруг, отовсюду, раздался пространственный, теневой голос: - Я жду тебя. Слова отражались от пустоты как от мрамора, эхом искажаясь и перебивая самих себя. А затем, вместе со всеми рецепторами восприяти, пропало и его сознание. Насовсем. *       Иногда просто хочется проснуться. Централион глубоко втянул воздух. Сердце колотилось, а в горде пересохло. Едва открыв глаза, он медленно, лениво поежился, собирая мысли в кучу. Он бы поспал еще, но на твердой земле было не сильно удобно, учитывая, что его тело все болело. Он не знал, где у него не болело, потому-что болело даже на душе. Как только он проснулся, первое, что его ударило, это некая неполноценность, царящая в его груди. Опустошенность, предательство, эфимерность самого смысла, который незаметно проникал в его сознание как нечто чужое, не из его мира. Словно оказавшись не в своей тарелке, замкнутый в болезненной оболочке, он лениво заставил эту оболочку подняться на вялые ноги. Глядя на мир, словно на отдаленный экран, он машинально оборачивался, оглядывался, пытаясь понять, что в его поле зрения не так. Не сразу он догадался, что не так что-то не с полем, и не чем-то возле него, а с небом. Потому-что на горизонте возвышалась невероятно, просто непостижимо огромная волна. Казалось, она пожирает небо. Бурная, темная, пенящаяся, неровная и ревящая стена волны захлебывалась сама собой, закручивалась и словно в слоумо переливалась водяной текстурой. Она была совсем близко... и прямо на глазах централиона она столкнулась с циановым барьером. Бирюзовое цифровое небо засветилось чуть ярче в зоне столкновения с водой, которая не останавливалась, погружала весь энергетичный барьер со всех сторон, многочисленными волнами взбираясь выше и выше, пытаясь достичь точки апогея этой фигуры, нависнуть над островом, словно монстр, рвущийся внутрь дома. Небо постепенно заполнялось морской, бушующей водой, наполняя все пространство за пределами энергетичного барьера, а вскоре и вовсе перекрыв половину неба и отекая барьер сторонами, далеко на горизонте. Что-то внутри Централиона немного наполнилось: теперь, все это должны были увидеть. Но пустота быстро ододела это наполнение, погружая его внутренности в бездонную неполноценность. На самом деле, в сознании он уже решил, что ему делать дальше. В ключицах звинело странное ощущение каждый раз, когда Централион задумывался о деревне и ее обитателях, мысленно обрывая с ними связь и обещая себе никогда не возвращаться туда. Понимая всю глупость, он не сомневаясь в своей надежде и чувстве, что вскоре все вот-вот изменится, направился в сторону берега. Вспоминая то, что ему виднелось, он рассматривал очертания воспоминаний словно рисунок перед своими глазами. "Это было из пирамиды" - Уверял себя он. Теперь ему было ясно: все дороги в его жизни вели именно к этому пункту. Никакой корабль, никакой космос, никакая история ему не была нужна, это не было его основным предназначаением. Все сводилось к Черному свету, просачивающимся в пространство, которое его же и направляло. Ведь он не знал, в какой стороне именно находится пляж, находясь в центре острова на идеальном поле, без опознавательных знаков, он рефлекторно, практический машинально, словно не контролируя самого себя, направился куда-то туда. Перед глазами всплыл образ Кристины. Ее голубые глаза, развивающиеся на ветру волосы, оголенные плечи, переливающиеся теплым светом солнца, оказались бледными, бездушными, наполненными чернотой и отсутствием смысла. Ему незачем было туда возвращаться, извиняться или что-то в духе прощания. Он подумал... что об этом не стоит думать. У нее должна быть своя жизнь, и его путь не был для нее. Он не хотел, чтобы она снова рисковала жизнью ради того, что не сможет познать. Утопая в собственных грезах, словно околдованный, он уже оказался на берегу. Тусклый циановый свет был единственным источником света, поскольку за его пределами, солнечный свет был заглушен тонной воды, которая постепенно утихала, и намекала на то, что вскоре успокоится, и тихо осядет на привычный уровень океана. Именно в этом ожидании Централион невольно сел на вытянутый камень, выглядывающий из под мягкого песка. На этом же месте он сидел прошлой ночью с Кристиной, разглядывая звездопад. Что же он пожелал тогда? Знания? Смысла? Почему-то этот фрагмент был вырезан из его памяти, словно этого никогда не было. Почему-то ему показалось трудным вспомнить, что тогда вообще было, потому единственной своей целью на это мгновение он поставил вспомнить, как все было. Начал он с восстановления образов и цветовой палитры. Продолжая температурой воздуха, тихим звуком океана, и смехом Кристины. Кристины? Нужно было вспомнить ее образ, ее волосы, веснушки, счастливые глаза... Бездонные черные впадины? Проморгавшись, он посмотрел в ту сторону, где она была вчера. Показалось. Заново воспроизводя ее образ, словно рисуя на холсте, он вырисовал, как они держались за руки. Было... Тепло. Пусть Централион и отвергал, отпихал от себя любые синтементальности, он все же испытывал удовольствие рядом с Кристиной. Наверное, стоило бы с ней попрощаться все-таки. Не долго думая, все же он решился. Возможно, он все же нес ответственность за дружбу хоть с каким-то человеком здесь, и нужно было ему сказать... пока? Видимо, его внешний вид был не самый привлекательный. Так думал Централион, исходя из того, как все его сторонились и уделяли взглядом. Ну, не странно, ведь его тело было укрыто синяками разного происхождения, а левый глаз едва открывался. А еще, возможно, на его лице была засохшая кровь. Он остановился: стоит ли показывать себя Кристине в таком виде? Сразу представив ее перепуганное, взволнованное лицо, он начал колебаться, затем медленно развернулся, и пошел обратно. Лучше, чтобы она не видела его таким, каким он был сейчас. Но шел он не приводить себяв порядок, ему и негде было. Он шел на тот самый зов, который манил его из океана, словно в последний путь. - Пока. - Тихо сказал Централион, словно надеясь, что эти слова дойдут до Кристины. После чего его силуэт скрылся из деревни.