17: Тот, кто живет под дном

Спокойное море умиротвтряюще вырисовывало необычную картину: идеально ровный горизонт, без единой волны, вплоть до далёкого энергетического барьера, за которым на незримой высоте уровень океана возвышался куда-то вверх. Потому, освещение на этом море было сумеречным, и Централиону, в принципе, это нравилось. Он не любил яркую погоду, в которую нужно жмуриться, напрягать орбитальные мышцы глаза, чтобы противный морской ветер вместе с контрастным светом неба не выжигали глазное яблоко. Сумерки, отсутствие ветра, тишина и спокойствие - вызывало привкус свободы. Спокойная вода вокруг слегка колебалась от лодки Цертралиона, стеснительными волнами убегая в стороны. В темном, морском оттенке, местами переливался отражающийся цвет морской волны, (иначе говоря что-то между бирюзовым и циановым). То, что такое нельзя было встретить в обычных условиях, и, скорее всего, Централион уже не встретит никогда, веяло грустной, слегка убывающей атмосферой. Но это не мешало в душе испытывать свежесть, словно из душного подвала впервые вырываясь на прохладный, чистый воздух, и широко грудную клетку - вдыхать спонтанно освежающий кислород. Впрочем, это чувство не было совсем детским. Оно не избавляло централиона от его проблем. Хотя он и привык из избегать, игнорировать и забывать, в глубине души он не мог на них забить. И текущий момент не был исключением; плывя в просторе океана цвета морской волны, оставив все заботы далеко позади, на берегу, он чувствовал, как он все ещё связан с ними. Словно корабль, скинув якорь, пытается уплыть как можно дальше, чтобы забыть что это всё ещё его ржавая тяжёлая часть. И эта нить, связывающая централиона с суровой реальностью, оставшейся на берегу, постепенно натягивалась, незаметно, но ощутимо. Рано или поздно она должна была натянуться, и напомнить, что якорь это не балласт, а неотьемленный фрагмент жизни корабля. Но сейчас это не было столь важно. Централион привык так жить - временно закрывая глаза на то, что должно ковырять душу до последнего. Впереди виднелись торчащие из под воды скалы, создающие некий рельеф из архипелага подводных гор, основная часть находится глубоко под водой. Он остановился, на глаз высчитывая примерное расстояние от острова до этих скал, основываясь на свою память. В голове он держал фрагмент памяти, в которой видел пирамиду, находящуюся ровно между островом Централиона и дальним рифом. Если все расчеты были верны - он находился ровно на том месте, где находилась пирамида. Не тратя времени, он надел баласт, маску, и ловко нырнул под воду. Тьма сгущалась. Ленивые лучи света на этот раз быстро рассеялись, оставляя Централиона одного, медленно погружающегося под воду, словно утопающего. То чувство, когда пустота-тьма поглощают твое тело, плавно погружая на дно, оставляя все проблемы далеко на поверхности, отдаляя их в беззаботном как течение абстракте реальности. Словно невидимые цепи якоря, оставленного позади, не натягивался, а просто исчез. И Централион больше ничего никому не был должен. А в первую очередь, он не должен был ничего самому себе. Он не должен был жить в лицемерии, делать вид, что все хорошо, врать самому себе, что он не неудачник. То чувство, когда погружаясь в бездонную тьму, начинаешь чувствовать себя в комфорте больше, чем при свете в своем доме. Ведь у Централиона больше не было дома - вспомнил он. Видимо, теперь его домом будет эта пустота. Назойливое предчувствие чего-то великого полыхало огнем. Без какой либо суеты, Централион постепенно ощущал морское давление на его кожу. Происходило это столь плавно, как падающее перо, скорость падения которого сводила к минимуму плотность воздуха. Порой, Централион даже не знал, двигается ли он ко дну, ведь он просто висел посреди ничего. Но это утвреждение было ошибочным, ведь даже посреди тьмы всегда можно увидеть черный свет. А исходил он ни от чего иного, как от пирамиды, которую можно было заметить прямо под Централионом. Чувство эйфории, молнеиностной победы охватило Централиона. Его глаза расширились, он словно рыба, резким движением рыпнулся вперед. Различая темные образы материи, выделяющиеся "особой" темнотой, Централион тянулся рукой к самому кончику возвышающейся симетричной текстуры. Все вокруг затанцевало. Казалось, само пространство разрывается темными пластами, поглощая морскую воду и погружая все в вихревой поток вокруг. Централион тянулся всеми мышцами руки, протягивая палец как можно ранее, словно от этого касания зависела победа в марафоне. Темные нити пронзили морскую глубину, рассасывая ее и погружая все в черноту, вполне осязаемую, и какую-то ... родную. Казалось, все произошедшее было именно ради этого момента. Ему не нужно было никого спасать, не нужно было искать затонувшие останки империи, ему не нужно было тянуться в космос - ему нужно было именно сюда. Понятия не имея, что он делает, он полностью отключил рациональное мышление, и все, что его сейчас волновало, это сквозь темные потоки, тянущиеся к нему на встречу, сквозь бурлящую вокруг воду, дотянуться к несчастному, идеально ровному кончику невероятно огромной структуры пирамиды, открывающейся под ним. И вот, он коснулся. Леденящее прикосновение заморозило все вокруг, и, перевернуло. Казалось цвета поменялись местами, а оси координат перевернулись. Централион оказался снизу, а дно - сверху. И тянулся он все это время вверх, к нависающей с неба текстуре, а весь океан поплыл вниз, ведь законы физики остались все теми же. И вот, он должен был сейчас отдаляться, но нет, вопреки невыносимым течениям, вихрям и черным объектам вокруг, его все это поглотило. Вокруг его тела образовался черный разлом, иссушающий воду, и Централион молча, без звука расстворился в нем, оставляя после себя абсолютно чистую воду, в которой поплылоы несколько пузырьков воздуха. Черный свет окутал его физически. Каждой частью своего тела, словно на нем не было одежды, он чувствовал потоки черных фотонов. Он продолжал тонуть, но на этот раз, он не был под водой. Он был в том темном, пустом пространстве6 в котором уже бывал однажды. И казалось, будто он бывал здесь не один раз. И снова он ошибся: пространство далеко не было пустым. Оно обладало формами, темными, темнее и еще более черными абстрактными частицами, словно космическими туманностями, переливающимеся незримыми, черными звездами. Метафизичные объекты переливались из одного в другой, а из места в месте хаотичными, переплетающимеся векторами текли капли черной жидкости, похожей одновременно на песок, или многочисленные многогранные черные кристаллы, будучи при этом жидкими, меняющими свою форму и объем, а иногда и вовсе пропадающими - паралельно появляющимеся в другом месте, как телепортация. Оглядываясь вокруг, Централион узнавал знакомые серые градиенты, формирующие пародию на око шторма, находящееся бесконечно далеко, и расширяющееся в неизвестных Централиону размерностях и перспективах, формирующих многогранное, невнятное для человеческого восприятия пространство. Из края темной бури торчали фрагменты левитирующей земли, брутально надколотой и словно вырванной из какой-то планеты. Темные скопления кусков земли и левитирующей темной пыли окружали целостный кусок, к которому Централион всеми силами пытался приблизиться, хотя сам не понимал, как вообще двигается в этом пространстве. Вдруг, он оказался на краю. Едва не разрушая хрупкую на первый взгляд поверхность под собой, состоящей из черных крупиц песка и пыли, он сделал неуверенные шаги вперед - к знакомой структуре, коя возвышалась впереди. Он уже был в этом месте, руинах чего-то невероятно древнего и великого. Черные колоны, украшенные гипердетализированными вырезами и узорами, подчеркнутые золотистыми тонкими контурами узоров но не сильно выделяющиеся за этот счет колоны шли рядами, перетекая в пафосные формы стен и футуристично-древних образований, постепенно, непостижимо тонкими фрагментами перетекающими в целостную структуру древнего замка, если это можно было так назвать. Темный туман впереди рассеивался с продвижением Централиона, и, казалось, будто вместе с ним двигается вся буря, вся материя и пространство вокруг. Словно перемещая с собой сам центр бури, туманности тьмы расступались, убегали вперед, открывая новые формы древней структуры вокруг, расширяя место, и демонстрируя Централиону еще больше перегруженной для его восприятия архитектуры. Он вступил в подобие некого огромного зала, окруженного высокими, оборванными на пол пути колоннами. Некоторые фрагменты стен, колон и самого потолка банально левитировали в воздухе, словно понятие времени здесь отсутствовало и они не могли под воздействием гравитации упасть. Хотя была ли здесь гравитация - тоже был вопрос, глядя на нарушающие законы физики объекты вокруг, за пределами этих руин, Централион глубоко сомневался в том, что логика здесь еще имела смысл. Словно зачарованный он вступал далее. Узоры на полу показывали совершенно разные и, казалось бы, несвязанные фрагменты истории. Столь древней истории, что не было не понятно ничерта. Но то, что это была история, Централион понял сразу же. Из самых дальних частей выступали золотистые лучи, извивающиеся и заплетающиеся. На каждом луче, как на земле, стояли гуманоидные существа. Сначала на четвереньках, затем - на двух ногах. Существа были странными, не похожих на людей, а скорей на самых настоящих демонов. Три сгибели в ногах, подобие копытам, согнутое мускулистое тело, а самое странное - голова. Отсутствие кожи оголяло темные черепа, слитые челюсти, острые зубы, бездонные глаза, и рога. У всех рога были разными, но в своей сути похожими - имели основание у затылка, росли вдоль головы вперед, и могли идти дальше, а могли заворачивать наверх, извиваясь над лбами как узоры, разветвляясь в целые ветки и острые узоры. У кого-то более простые, у кого-то сложнее. Все существа стремились и шли к самому центру, по пути встречая всевозможные препятствия, строение и преображения. Возле самого центра все существа словно ликовали, ритуально расставив руки и связываясь с соседними узорами с паралельных линий. Странным было то, что на этом фрагменте у них отсутствовали лица - на каждом была однотипная маска. В самом центре был стертый, пошарпанный временем узор, но общие золотистые контуры вырисовывали нечто, напоминающее симетричную фигуру лица. Только лицо это было расчлененным на множество лиц, каждая половина лица перетекала в новую, образуя кольцеобразное сплетение безэмоциональной сущности, в центре которой виднелся один, единственный глаз, объеденяющий лбы всех лиц в этой окружности. Глаз этот почему-то сохранился лучше всего, и привлекал внимание Централиона больше всего. Глянув вверх, сквозь левитирующие темные обломки, он словно глядел в прошлое. Возвышающееся бесконечное пространство темной бури уходило в бледную точку, которая казалась Централиону светом в конце туннеля. И на мгновение ему показалось, будто из этого светлого пятна в самом верху, сейчас на Централиона выглянет этот венок лиц с одним глазом в центре. Муражки должны были пробежать по коже, но Централион этого не почувствовал. Он вообще не чувствовал здесь тела. Казалось, будто темнота вокруг сгущалась. Тени стали темнее, а пространство покрывалось вязким, темным вкусом. Казалось, что нужно было здесь встретить что-то, что изменило бы всю жизнь Централиона. Ну так где же оно было? Централион оглядывался, как потерянный. Его постепенно напрягало то, что он не ощущает собственной кожи. А глянув на себя самого, он ничего не увидел. Восприятие визуального мира приходилось Централиону вникуда, потому-что у него не было глаз. Ему нечем было даже их пощупать, он не мог моргать, и внезапно осознал, что он не может двигаться. Его сущность словно рассеивалась, поглощалась враждебной средой, и уничтожалась как инородный объект в целостном организме. Казалось, что уже пришел конец, и тьма сгущалась все больше, поглощая все вокруг беспощадными щупальцами бури. - И это все? Централион спросил это, ничего не услышав от себя. Его охватила паника. Но нет, его не охватила паника. Примитивных раздражителей в мозге не было, дабы посылать определенные импульсы стимулирующие ощущение паники. Самого мозга, как бы, не было. А что тогда вообще было? Пустота поглощала все больше... и больше... Черный свет становился ярче в ней, окутывая прохладным, умиротворяющим покоем контуры воприятия. От самого смысла сущестсовать постепенно оставалась лишь точка, в которую Централион сказал себе смотреть, дабы не потерять себя. Он концентрировал несуществующий взгляд на то, чего на самом деле, как оказалось, даже не было. Жалость промелькнула в голове, но он вспомнил, что головы-то нет. - Ты не представляешь, как долго я тебя ждал. - Привет? Ты меня слышишь? - Централион? Внезапное слово обрело смысл. Точка вернулась, жалость мелькнула, Централион ощутил собственное сознание, и расстеряно оглядывался, пытаясь понять, что он сейчас слышал. В пустоте, наполненной черным светом, материализовались контуры древних руин, которые его окружали до этого, но теперь он их видел под другим освещением, словно здесь наступила ночь. Некие цвета мелькали прозрачными контурами, собираясь из абстрактных, размытых явлений в конкретные, материальные бесформенные образы, постепенно набирающие адекватные очертания человеческого силуэта. - Привет. - Мягким, ласковым голосом произнес человек перед ним. Вернее, то, что выглядело как человек. Перед ним стояла фигура аккуратно одетого, ухоженного мужчины молодого возраста. Бледная, почти бледно-серебристая кожа создавала явный контраст с чего черными зрачками, аккуратной черной укладкой волос на голове, темным, официальным костюмом, выполненым в неизвестном для Централиона стиле, но явно гармоничном и с первого взгляда создающим впечатление чего-то могущественного. Его искуственное лицо исказилось, преобразилось мягкими, теплыми эмоциями. Оно элегантно улыбнулось бледными устами, а затем протянул руку. Эстетичный темный маникюр, гладкая ладонь, непоколебимо выпрямленные твердые пальцы тянулись к руке Централиона. - Добро пожаловать в бездну. - Признес силуэт. Централион удивился тому, что у него есть рука. Он в первую очередь решил ощупать свое тело - и оно действительно было материальным. Руки, плечи, шея, лицо, но глаза он не осмелился трогать, и решил поверить, что на физическом уровне они тоже есть. Осознав, что он нелепо ощупывает себя самого, он привел себя в порядок, и протянул руку в ответ. Не сильно понимая, зачем он это сделал, он почувствовал странный холод и неестественную текстуру кожи руки его собеседника. - Кто ты? - Первое, что пришо в голову спросить. - Меня зовут по-разному. Но ты можешь называть меня Чужим. - Мягком произнес Чужой. - Присаживайся, чего стоять? - Куда? - Автоматически спросил Централион, и демонстративно оглянулся, но на его удивление позади него стояло элегантное, пафосное кресло, с мягкими, черными подушечками, и крайне детализированными подлокотниками, рамочкой и изогнутыми ножками. Почему-то Централиону этот стиль крайне нравился, потом присел он в кресло с большим удовольствием, и взглянул на присевшего перед ним в другое кресло Чужого. Тот расслабленно облакотился о спинку, смотрел стеклянными глазами на Централиона. Видимо, тому было очень удобно и вполне комфортно. Но и нельзя было сказать, что дискомфорт исопльзовал Централион, скорей обычное замешательство. Но любопытство и энтузиазм перебивали все остальное, что мог испытывать Централион. Почему-то это все казалось ему вполне нормальным и естественным, даже слегка знакомым. - Меня тогда можешь звать Централион. - Прервал паузу Централион. - Я знаю. - Улыбнулся Чужой. - Откуда? - А по мне не видно, что я много чего знаю? - Ты какое-то божество? - Можно и так сказать. Но это сейчас не важно. - А что важно? Чужой улыбнулся, его черные, словно пластиковые радужки глаз повернулись в сторону, словно его лицо вовсе было нарисовано. - Ты и правда хочешь сейчас рассуждать о филосовских концепциях определения приоритетов? Лично я хотел бы поговорить о тебе. Централиона на секунду заглючило. - Хорошо. - Выдавил из себя Централион. - Отлично. - Чужой выдал приветливую мимику. Он на клонился вперед, облакотив локти о ноги, сокращая расстояние между их лицами. - Чаю хочешь? Знаю, что хочешь. Рядом материализовался столик в черной архитектуре, на котором стояла дорогая посуда: чайник, и две чашки с золотистыми контурами на таких же тарелочках. В чашках уже была теплая, темная жидкость, по запаху напоминающая нечто спецефичное, словно какие-то листья размешали в кипятке и дали остыть. Точно чай. Централиона неуверенно протянул руку, нащупав пальцами чашку, словно недоверяя тому что видит ее по-настояшему, а затем взял и сделал первый глоток. Он осознал, что это была первая жидкость, которую он пил за долгое время, и даже не замечал, что нуждался в ней. - Так вот, - Чужой внимательно наблюдал, словно изучая пришельца перед собой, - Я бы хотел тебя кое-что поспрашивать, а потом кое-что предложить. Централион согласился кивком головы, жадно поглощая чай из кружки. - Что тебя сюда привело? - Мягко, но неожиданно спросил Чужой. В его глазах не было эмоций, но мимика, голос и жесты не переставали демонстрировать лояльность и дружелюбие. Этот парадокс вызывал странное чувство, которое Централион решил не раздувать и проигнорировать. - Я не знаю. - Искреннео ответил Централион, отложив пустую кружку на стол. - Меня сюда словно что-то звало. Я даже не знаю, что это. - Тяга к новому? - Продолжил Чужой. - Жажда приключений? Любопытство? Интуиция? - Наверное последнее. - Неуверенно ответил Централион. Чужой выдержал паузу, словно подчеркивая для себя услышанное. - Черный свет? Ты его видел? - Да. - Спустя пару секунд ответил Централион. Он даже не замечал, что называл это именно так. Оксюморон ведь получался, это показалось ему забавным. - Это хорошо. Это значит, что у нас с тобой много общего. - Улыбнулся Чужой, в этот раз более широко. - А что еще? Вряд ли бы нормальный человек просто так пошел на зов странной интуиции, когда подобные вещи видишь только ты. Не так ли? Что еще скрывалось за твоими действиями? Это было для Централиона странным. Он никогда прежде не задумывался о том, что им движет, никогда прежде не анализировал свои поступки, мотивы, из чего вообще все вытекало? Чужой дал ему время на размышления, потому он сидел и думал. Перебирая в голове образы прошлого, он вспоминал всю свою жизнь с момента, как ее помнил. Помнил он ее с возраста около 6 лет, он уже тогда был одинок, любил придумывать механизмы и разные новые штуки, из-за чего часть его ровестников смотрела на него как на чудака, а другая искренне удивлялась и интересовалась, но позже сторонилась, словно стыдясь своего инетреса. То, что Централион был чужим среди своих, он помнил всю жизнь, и кадры воспоминаний мелькали одни за другим. Внезапно он начал понимать, как безответственно он поступал прежде. Ведь прямо сейчас, где-то там, о нем вероятно думала Кристина, о которой сам Централион практически не думал. Он осознал, что между ними что-то есть, или уже было... Возможно, именно потому она была единственной, кто вышел из толпы, согласившись помочь Централиону спасать глупый мир. Ее мокрые глаза были единственным проблеском эмоций, искренных чувств, которые Централион выловил из толпы, которая его тогда окружала. В глазах других тоже были эмоции, но они читались более просто - презрение. Перед глазами мелькнул образ Ребеки. Цифровая девушка, смотрящая на него по ту сторону древнего монитора затонувшего корабля, которой он дал обещание, о котором сразу забыл, как только всплыл на поверхность. - Ты бежал. Не так ли? Централион поднял взгляд на фарворовое лицо. - Ты ведь все знаешь сам. - Тихо сказал Централион. Глаза Чужого слегка сузились, уголки серых губ приподнялись. - Ты прав. Мне было важно, чтобы это для себя решил ты. - Это ты меня сюда заманил? - Не совсем. Ты сам этого хотел, а я просто тебе помог. Но чего именно ты хотел - это мой следующий вопрос для тебя. - Я не знаю. - Врешь. - Я не знаю. - Тверже повторил Централион. - Ты знаешь, что врешь. Просто не хочешь снова думать, как следствие страха перед дискомфортом. Ты знаешь, чего ты хотел. Но боишься признать. - Ну давай. - Возмутился Централион, - Чего же я хочу? - Ты бы хотел все изменить. Изменить свою жизнь... Увидеть другой мир... Увидеть разум в этой галактике. Узнать больше, чем то, что можешь узнать на своем островке. Ты бы хотел найти таких же как ты. Я не прав? Централион молча смотрел перед собой. Он не мог возразить, и теперь, что-то внутри него играло, словно некий огонёк. - Я могу тебе с этим помочь, Централион. - Прервал паузу Чужой. Было два вопроса: Как и Зачем. - Зачем? - Централион выбрал спросить это. - Какая тебе с этого выгода? - А вот здесь и самое интересное. - Чужой откинулся назад, словно наконец услышал то, что ждал. - У меня тоже есть свое "хочу". К сожалению, место, которое ты видишь вокруг, является другим измерением. Не трудно догодаться, правда? И, я здесь существую наверное уже вечность. Знаешь как трудно быть бессмертным, и видеть в своей жизни исключительно черные, пустые руины? Мне здесь даже нескем поговорить, честно говоря. Ты мой первый собеседник за невероятное количество лет, и ждал я тебя столько же. Ты хотел узнать историю мира? Я тебе ее расскажу. Детально расскажу. Я помогу тебе преодолеть ограниченность твоей ситуации, и хочу познать мир вместе с тобой. Лично я сделать этого не могу, но благодаря тебе... я смогу увидеть что-то новое в этом мироздании. - В его голосе чувствовались нотки глубокой тоски, которую уловить мог далеко не каждый. - Ты, наверное, спросишь "как я могу тебе помочь"? Все очень просто: я частично сольюсь с твоей физической оболочкой. Фактически, это все еще будешь ты, но в отличии от других людей, у тебя будут космические способности. Я избавлю тебя от человеческих нужд, а способности свои ты сможешь развивать как захочешь. Взамен, я смогу видеть все, что видишь ты. Я верю, что твой энтузиазм не пустой звук, и ты побываешь в самых разных частях этой вселенной, и покажешь мне все краски жизни, которой живут люди... Грубо говоря, ты будешь моим телевизором. - И это все? - Спросил Централион. - Это все, что тебе было нужно? - Ты обесцениваешь значение скуки у разумных существ, утративших счет своей жизни. Вспомнилась Ребека. - Возможно, я понимаю. - Уклончиво ответил Централион. - Вот и отлично. - Улыбнулся Чужой. Внезапно тот встал, поправил свой костюм, и протянул руку. - Договорились? - Спросил тот. В его черных зрачках словно горел незримый, черный огонь. Централион так же поднялся, и кресло позади испарилось, лишая его возможности сесть обратно. Перед ним была протянутая рука, так же как при знакомстве, но отличалась она энергетикой: словно после пожатия руки он действительно изменит абсолютно все. Хотя фактически он это сделал еще при первом пожатии руки. Или при спуске к пирамиде. Или еще тогда, когда решил сюда пойти... В любом случае, все было предрешено. Централион согласился. Их руки сомкнулись в неразрушимой хватке, от которой в стороны пошли темные частицы энергии. Теневая материя щупальцами сковала их, и Чужой улыбнулся.