Другие стороны личностей

Ночью того же дня. POV Доран. Проклятье! Всё идет не по плану, а упрямый характер Деви больше не воспринимается мною как очаровательная изюминка. Именно сейчас я вижу в этом большую проблему. Эта вредная госпожа будто нарочно ищет бед на свою голову, не позволяя себя спасать. А мне разве нужно её разрешение? Пока не предпринимает шагов – нужно срочно решать, как выбираться из патовой ситуации, а если начнет рыпаться – свяжу её и силком увезу отсюда подальше. Хотелось бы обойтись «малой кровью», поэтому приберегу этот вариант на самый крайний случай. Падаю на кровать, устало массируя веки пальцами. Вспоминаю такое многообещающее начало дня и морщусь, когда дохожу в мыслях до его завершения. Мы никогда не придем к компромиссу, если это угрожает её безопасности. Я буду бороться с кем угодно – с людьми, обстоятельствами, с ней, с собой. Не оставлю за ней права выбора. Пусть выбирает цветы в вазу, фрукты на завтрак или портьеры в спальню. Какого работника в своих шахтах уволить, а какого – повысить, в конце концов. А спасать буду я. Сам не замечаю, как мысленно зачеркиваю вопросительный знак и ставлю точку. Точку во всех своих сомнениях, во всех метаниях и неуверенности. Признаю её власть над собственным сердцем и признаюсь сам себе: я влюблен. Я влюблен? О, великая Мать. Я влюблен! Зарежьте меня кто-нибудь, Бога ради. Я не могу позволить себе подобную глупость именно в тот момент, когда все так стремительно катится в нараку! Мой громкий стон безнадежности и раздражения разносится по комнате, а сам я переворачиваюсь на живот, лбом утыкаясь в ладони. Сам себя ненавижу и разгоняю это тоскливое чувство дальше, пожирая тем самым рассудок. Как такое могло случиться – глупый вопрос. Я есть кто угодно, но не идиот, и ввиду врожденной сообразительности ещё с самой первой встречи понял, что Дивия Шарма – не просто сиротка и исключительная женщина, занявшая место главы рода. Было в ней что-то неуловимое. Она отталкивала. Кусалась, отвергала, убегала, постоянно ускользала. Это интриговало, и интриговало ещё сильнее осознание, что делала она это не специально. Не искала к себе внимания. И это пробуждало, или, вернее будет сказать, пленило моего внутреннего зверя похлеще любой цепи. Птичка высокого полета. Мне что с этого? Мнит себя соколом? Тогда я буду орлом. И у малютки не останется никаких шансов спрятаться. А имею ли я право устраивать эту охоту? Вспоминаю Кайраса. Он души не чаял в младшей сестре, особенно после гибели родителей. Позволил бы он мне приблизиться к Деви? Разве мог я дать ей что-то хорошее, сделав своей? Если углубиться, мог бы. Безопасность, стабильность, роскошь – всё то же самое могу, что и проклятый лорд. Эмоции, страсть, вкус к жизни – я с удовольствием стану делиться всем этим с сумасбродной ракшаси, а вот Де Клер вызывает вопросики. Сомневаюсь, что он способен любить или что-то чувствовать в принципе. Единственное его преимущество – статус. Защита как на родине, так и здесь. Хотя… это не преимущество. Я без раздумий убью за неё любого. Голыми руками разорву. Впервые за долгое время мне хочется закурить. Недолго думая, набрасываю на плечи шервани и покидаю спальню, надеясь найти кого-то, кто поможет решить проблему с моей жаждой дыма. В коридоре возле собственной спальни перехватываю персональную служанку Деви и обращаюсь к ней: – Вечер добрый, мисс… – останавливаю её голосом, и девушка тут же разворачивается на полпути. В руках у неё поднос с пустой чашкой и остатками шоколадного печенья. Едва сдерживаю улыбку, осознавая – это госпожа Шарма только что перекусывала печеньем. – Зовите меня Лидия, мистер Басу, – вежливо улыбается девушка, опасливо сохраняя дистанцию в пару длинных шагов. Недовольно дергаю уголком губ. «Мистер». – Тогда Вы зовите меня господин Басу, – говорю тоном, не терпящим возражений и, не дав прислуге вставить и слова, продолжаю: – Где я могу раздобыть трубку и смесь для курения? – Э-э, ми… г-господин Басу, я… – она начинает глупо хлопать ресницами и заикаться, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не скривить лицо в гримасе презрения. Вот она – разница между нашими женщинами и местными. Несмотря на то, что прав у этих побольше будет, пользоваться они ими не стремятся от слова совсем, предпочитая либо драить полы, либо просто быть под мужчиной. Сообразительность – слабое место этой Лидии, и я утомленно вздыхаю, пытаясь быть снисходительным – девчушка скорее всего боится, поэтому так туго доходит. – Мне просто нужна трубка. Знаешь, где я могу достать её? – Господин Басу, наш милорд против подобных… развлечений… в его доме, – почему-то служанка переходит на шепот. Я удивленно вытягиваю лицо, отпуская гнев. Не успеваю ответить, как вдруг девушка продолжает: – В самом Лондоне есть много курительных домов. На любой вкус и карман. Но самый лучший опиум лишь у лорда Бернарда Суинфорда, – доверительным тоном шепчет безмозглая, и я вдруг все понимаю и брезгливо дергаю головой. – Какой к черту опиум, ты в своем уме? Я не наркоман! – цежу сквозь зубы, сверля в дуре дырку размером с её башку. Мозгов там не видать, и я обреченно прикрываю глаза. Слышу нервный визгливый голос: – Ради Бога, простите, мистер Басу! Табак есть у самого лорда, но лучше обратиться к Бенджамину – это смотритель в конюшне. Он живет в доме для персонала, недалеко от сада, – тараторит испуганная служанка. Я молча киваю и, решив не ругать беднягу за очередное скверное обращение – мистер – направляюсь в сторону сада. Принимаю тот факт, что это я на их территории, и исправлять каждого попросту нервов не хватит. Старик Бенджамин делится со мной новенькой трубкой и свежим толченым табаком, а также помогает подкуриться. Отблагодарив конюха парой бумажек местной валюты, отхожу к мраморной крытой беседке и опускаюсь на каменную скамью. Затягиваюсь поглубже. Густой дым облаком вырывается изо рта, и я блаженно откидываю голову, прижимаясь затылком к белоснежному ограждению. Холодные мокрые капли щекочут голову и остаются на волосах, но меня это не смущает. Я разгоняюсь, делая очередную затяжку, и чувствую, как терпкий привкус табака оседает на языке и проникает в голову, расслабляя всё тело. Я ведь практически не курю, было пару раз в Клифаграми и в военное время за компанию с мужиками. Дожили… еще немного, госпожа Шарма, и начну заливаться вином и петь дифирамбы тебе под окном. Забавно, правда? А смешнее всего то, что ты ни сном, ни духом. Наверняка сладко спишь в постели, поставив на мне жирный крест, утвердив как самый неудачный вариант из всех возможных, и с равнодушной уверенностью готовишься к свадьбе. От этих мыслей становится как-то горько, и в груди все непривычно сжимается. Ещё пара затяжек, после которых мысли начинают жить своей жизнью пуще прежнего. Всматриваюсь в серое облако дыма и даже в нём пытаюсь отыскать хрупкий женский силуэт. С отчаянием умирающего выцепляю в памяти что-то иное, и никак не могу стереть её из собственной головы. Упрямое воображение рисует снова и снова девушку с длинными тёмными кудрями, да так отчетливо, что становится абсолютно понятно – это уже серьёзно. Осознавая, как хорошо отпечатались в сознании черты её лица, изгибы тела и вариации взгляда, я убеждаюсь в своей нездоровой заинтересованности. В голове проносятся картины сегодняшней прогулки, где Деви едет верхом и её бедра покачиваются в такт жеребцу, а из-под смоляного жакета едва проглядывается полоска голого тела. Очаровательные ямочки на женской пояснице странным образом будоражат, на них будут очень хорошо смотреться мои пальцы… Дальше мозг рисует улыбку красавицы Шарма, её задорно сияющие глаза, приподнятые аккуратные брови. Белоснежные зубы, изящные кисти, чистые ногти, густые сияющие волосы – от неё веет абсолютной чистотой и неприкосновенностью как морально, так и физически, и осквернять эту королеву кажется чем-то необратимым. Смог бы я находиться с кем-то в отношениях без физической близости? О, Кали, о какой чепухе размышляю! Мне хочется её во всех существующих смыслах, и довольствоваться одной лишь духовной близостью не стану. Не ради себя. В том числе ради неё. Осознанно лишать себя удовольствия целовать смуглую бархатистую кожу, пропитанную маслом и нежностью? Ограничивать её в наслаждениях? Прошлых незамысловатых взаимодействий оказалось достаточно, чтобы убедиться в жгучем темпераменте Дивии. Все видят в ней спокойную мудрую госпожу, и лишь я знаю правду – ее злость способна создать землетрясение, гнев – сжечь поля и леса, а страсть – утянуть так глубоко, что не выберешься никогда и не захочешь этого. Она волей сильнее большинства мужчин, и уж точно сильнее меня. Прихожу к выводу, что трубка не помогает, и отбрасываю её на скамью. Ладонями потираю лицо, тяжело вздыхая. Только сейчас понимаю, что успел продрогнуть, и решительно покидаю беседку. Хватит на сегодня рефлексии. Всё равно толку от этого никакого. POV Деви. Прокручивая разговор с Кристианом, решительно сбрасываю с себя очередное чайное платье и погружаюсь в мраморную ванну, заботливо наполненную моей персональной служанкой. Лидия либо из собственных странных стремлений, либо из тщательно прикрытой корысти всегда делает это чересчур хорошо – бросает в воду лепестки роз, подливает ароматические масла, воду делает абсолютно идеальной температуры. Подхалимничает, вне сомнений. Итак, мы перебираемся в Лондон. Де Клер решил действовать радикально и при этом сохранить все козыри при себе. Не дать разбить собственную репутацию заклятому другу, демонстративно покинув страну – это рискованно, сильно и… так пренебрежительно. Уверена, Бернард с ума сойдет от ярости, и отчего-то эта мысль вызывает улыбку. Защита Дорана выгодна Кристиану не в последнюю очередь, ведь засудить важного человека страны, с главами которой генерал-губернатор вынужден активно сотрудничать, могло быть воспринято подобно плевку в лицо тем самым главам. Видия его в порошок стереть попытается, а воевать снова лорд не настроен. Ну и, наконец, спрятать меня от этих Бернардовских псов, чтобы не вынюхали чего лишнего. Мотивов достаточно, и я отчего-то верю, что слово он сдержит. Принимаю тяжелое для себя решение: довериться собственному жениху в защите чести и жизни любимого человека. Иронично? О, да я вляпалась! Хорошенько отмокнув в ванне, стягиваю с прибитого к стенке крючка полотенце и насухо вытираю сияющую после миндального масла кожу. Надеваю белую шелковую сорочку, расшитую ажурной вышивкой. Подумываю о ночном чтении, дабы не дать разуму измучить себя. Откидываю пуховое одеяло, успев продрогнуть по дороге к постели. Опуская голову на подушки, блаженно прикрываю глаза. Мой чуткий слух тотчас становится голодным до тишины. Забываю про книги, когда улавливаю едва различимые звуки за дверью. Будто шаги, но очень странные: они то звучат, то стихают. Легкий скрип половиц не скрывает таинственного человека за дверью, и в сердце поселяется стремительно нарастающая тревога. Уставившись на вход сквозь темноту, не вижу – слышу – как дверная ручка тихо скрипит, опускаясь медленно, но уверенно. Сомнений не остаётся – некто хочет добраться до меня незаметно для обитателей дома. Я испуганно подскакиваю в кровати. Не успеваю выскользнуть из постели, как замечаю в свете луны могучий силуэт. Сердце в нём тут же признает визитёра, оттого успокаивается, но глаза упрямо следят за каждым движением Палача. – Что ты здесь делаешь? – шепчу, наблюдая за тем, как дверь тихо прикрывается изнутри, а гость разворачивается и делает шаг в мою сторону. – Пришёл убедиться, что с тобой всё в порядке, – Доран звучит спокойно, но в голосе его я улавливаю намёки на чувство вины. Пришёл склонить голову? – Необязательно было красться как вор и пугать меня, – нападаю, складывая руки под грудью. Ноги до сих пор спрятаны одеялом, что прибавляет уверенности – всё-таки встречать этого гостя в полном неглиже было бы… не могу подобрать верное слово, но этого определенно точно делать не стоило. – В следующий раз я это учту, – усмехается лев и подходит ко мне, усаживаясь на край кровати. Я тут же чувствую, как в грудной клетке становится тесно и жарко – сердце моментально ускоряет свой ритм, отбивая по ребрам с особым усердием. Меня наполняют смущение и неуместное возбуждение от осознания, что сижу перед мужчиной в одном лишь тонюсеньком куске ткани, который сорвать можно менее, чем за секунду. – У тебя интересная ночная рубашка, – с лёгкой ухмылкой подмечает Доран, скользя взглядом по шёлковой сорочке, которая местами выглядит полупрозрачной из-за узоров кружева. Молочного цвета платье с расшитыми вставками на талии и в зоне декольте держится на тонких бретелях. Очередной наряд, приобретенный мною у английской торговки. В закромах своей бестолковой фантазии я не раз предвкушала, что когда-нибудь господин Басу сможет его оценить по достоинству. Одарить тем же взглядом, каким одаривал мою одежду для верховой езды. И вот: это случилось, а я почему-то вместо уверенности и предвкушения испытываю лишь робость и стыд. Чтобы спрятать проклятое стеснение, я приподнимаю бровь в насмешливом жесте и, расцепляя руки от груди, повыше задираю подбородок. – Со мной всё в порядке, спасибо за беспокойство. Что дальше? – А ты ждёшь какого-то продолжения? – медовые глаза хищно вспыхивают в полутьме комнаты, и я вмиг прикусываю язык. Вот же!.. знает ведь, как одной фразой загнать меня в угол. – Господин Басу, подбирайте выражения. Вы всё-таки разговариваете с будущей хозяйкой поместья, – натянув язвительную улыбку, как можно более нагло сбиваю ухмылку с безупречно красивого лица мужчины. Подмечаю, как его челюсть сжимается, выделяя скулы, а в глазах появляется другой огонек – не игривый, опасный. Он наклоняется чуть ближе, ненамеренно касаясь кончиками пальцев моих. Дыхание учащается. Его кожа холодная, а аромат табака сейчас ощущается намного ярче обычного: будто Доран покурил буквально пару минут назад. – Деви, не буди во мне зверя. Ты знаешь, что это может плохо закончиться, – его шёпот стягивает внутренности, пробивается в самые глубины сознания и вызывает мурашки по телу. Угроза. Неприкрытая угроза сквозит в спокойном размеренном голосе, но отчего-то она пробуждает во мне противоречивые чувства. Хочется сделать назло, разбудить этого самого зверя, подёргать льва за усы и навлечь на себя гнев беспощадного хищника. Почему-то я более, чем уверена, что его наказание меня точно не испугает. Мой взгляд скользит ниже, на уровень пояса, но быстро возвращается вверх, натыкаясь на хитрое лицо Дорана. Он понял, о чём я подумала, и… судя по довольной ухмылке, ему это понравилось. – Госпожа Ша-арма, – мурлычет Палач, и моё лицо заливается краской. – Я ещё не решила, чего хочу. И зла на Вас за самодеятельность, – выпаливаю на одном дыхании, отдёргивая ладонь подальше. Чувствуя сковывающий всё тело жар, откидываю с ног одеяло и поднимаюсь с постели. Лунный свет манит к себе, и я следую этому зову. Доран остается сидеть на краю постели, пока я молча слежу за рассыпанными по ночному небу редкими звездами. Время будто бы замирает, а в комнате становится поразительно тихо: даже всегда завывающий по углам ветер отчего-то принял обет молчания. Я стараюсь дышать бесшумно и спокойно, но едва ли получается перебить звуками вдохов и выдохов бешено колотящееся сердце. Оно подпрыгивает в груди, когда моих обнажённых плеч касаются большие ладони. Боясь повернуть голову, я чувствую, как Доран приближает меня к себе и сам встает ближе, вынуждая прижаться к его груди. Дышать тут же становится тяжело, словно из комнаты выкачали весь кислород. – Пока ты думаешь, я уже всё решил, – его шёпот ласкает ухо, и удерживаться на ногах становится всё сложнее. Из последних сил выдавливаю, с трудом шевеля губами: – И что же ты хочешь? Молчание. Длительное, нервозное. Оно изводит. Отдаёт горечью неизбежного. «Чтобы ты была счастлива», «Как можно скорее вернуться в Индию», «защитить твою жизнь и честь в память о Кайрасе», «защищать тебя»… что угодно, любой вариант, где я не могу стать ему кем-то большим. И это ранит. – Тебя. Услышав одно единственное слово, произнесенное на выдохе, я вырываюсь из цепких рук Палача, разворачиваясь к нему лицом. Мои глаза округляются, брови взлетают вверх, а рот приоткрывается – наверняка сейчас я выгляжу крайне нелепо и даже жалко. Надежда, радость, непонимание. Как же мне хочется, чтобы сказанное оказалось правдой! POV Доран. Она поворачивается ко мне. Из лунных глаз сыпятся искры безумия и недоверия. С этим своим выражением удивления на лице она выглядит восхитительно. Эта и без того красивая женщина становится особенно красивой, когда без стеснения утопает в собственных чувствах. И как же мне хочется сделать её своей! – Ч… что? – голос тихий, чуть хрипловатый. Я негромко хмыкаю, поддразнивая: – Проблемы со слухом или доверием? Она возмущённо прищуривает глаза, но даже эта эмоция не способна снести с лица смесь из радости и удивления. – Что это значит? – Деви стоит передо мной вся такая румяная и довольная, но голос продолжает отдавать холодом. Гордая. Боится напороться на чужую неискренность. И эта мысль убивает во мне всякое желание дразниться. – Ты моя, когда это удобно тебе или лорду. Я так не согласен, – касаюсь тёмного локона пальцами и убираю прядь за ушко. Госпожа Шарма после моих признаний покинула эту спальню. Рядом со мной осталась стоять другая девушка – мягкая, нежная, искренняя. Деви. Моя Деви. Хотелось сказать прямым текстом, что отныне по-настоящему сильно в этой жизни мне хочется только её. Тяга к Шарма росла с каждым днём, и, зная себя, могу заявить со всей уверенностью – это не прекратится. Я засыпал и просыпался с одной и той же мыслью ежедневно. Думал, как капризное дитя. Хочу. Х О Ч У. Больше, чем кого бы то ни было. – А супруга? – судя по лицу Дивии, спрашивает она это сейчас без особого интереса. Всё, что волнует молодую и чувственную особу в эту секунду – осознание, что чувства её взаимны, и моя ладонь на нежной румяной щеке. Но мне важно донести всю серьёзность своих намерений. – Я разведусь и вернусь в Калькутту. В Клифаграми оставлю своего приближенного в роли смотрителя. Решу все дела, как только вернёмся домой. Но это не главная наша проблема, Деви, – я мягко притягиваю драгоценную госпожу ближе, пряча в своих объятиях. Поглаживая тёмную девичью макушку, думаю о том, что особенно волновало последние дни и являлось причиной, по которой я не стремился бросаться в омут с головой. – А какая главная? – она задирает лицо, глядя прямо на меня, и в груди от красивых глаз моментально теплеет. – Твой испытательный срок всё ещё не окончен. Ты можешь лишиться всего. – На самом деле, сейчас я самым бесстыдным образом лукавлю. В моей голове есть план – чёткий и весьма успешный, но в данную секунду это вообще не имело значения. Я должен был выбить из храброй головушки любые мысли касательно чистосердечного по делу проклятой сестрички Суинфорда. – Мне не нужно всё. Мне нужен ты. Но я постараюсь сделать так, чтобы получить и то, и другое. – Она самодовольно улыбается, а у меня от этих слов и её взгляда земля из-под ног уходит. Вот оно. Причина, по которой я так сильно желаю именно эту женщину. Всю её, без остатка. И в скольких сражениях я одержал победу, но ей проиграть было без сомнений приятно. – Не ты должна стараться, маленькая, – нежно касаюсь пальцами подбородка девушки и не могу сдержаться. Разбиваюсь об её губы, растекаясь в этом касании, как какой-то идиотский слизень. В голове замяукал рычащий до встречи с ней хищник, дразнясь. Доран Басу, это конец. Ты пал и пропал. С ней. В ней. Несмотря на сумбур в голове и сердце, спешить мне не хочется совершенно. Я растягиваю поцелуй, пробуя вкус уже изведанных мною губ с бóльшим запалом, чем до этого. Кажется, все недомолвки между нами я смог уладить, и торопиться мне больше некуда. POV Деви. Звёзды за окном теперь пляшут в моих глазах, пока горячие руки любимого мужчины прижимают к себе. Так сильно, будто Доран старается затащить меня в свое тело, поместить внутрь и больше не отпускать. Думаю так, потому что, будь моя воля – я бы сделала именно это. Его язык дразняще скользит на поверхности, не стремясь углублять поцелуй, а лишь слегка поглаживая нежную кожу рта. Меня это обезоруживает. Сейчас Басу своими движениями будто пытается коснуться кусочка моей души, познакомиться с ней поближе. И я чувствую, как начинаю терять от этого голову. Руки сами собой поднимаются выше, опускаясь на плотную ткань шервани. Губы размыкаются шире, и язык Дорана пробирается в рот, наконец углубляя наш поцелуй. Темп остается медленным, вкусным, но вскоре всё начинает меняться. Я позволяю своим пальцам утонуть в мягких львиных кудрях и чувствую, как дыхание Басу тяжелеет. Улавливаю это и несильно сжимаю его волосы на затылке, прижимаясь грудью к крепкому торсу мужчины. Довольно улыбаюсь, когда ответом на мои действия служат его ладони, жадно ползущие с талии ниже, на бедра и ягодицы. Терпению Дорана приходит конец, когда я выгибаю поясницу сильнее, намеренно подставляясь под его большие ладони. – Не было у меня этого в планах сегодня, ракшаси, – он отрывается от моих губ и тяжело дышит, не опуская ладоней с бёдер. Чувствуя поднимающееся наружу раздражение от его слов, не упускаю возможности съязвить даже здесь. – Тогда можешь идти и ложиться спать. – Хочешь, чтобы я ушёл? – в хриплом голосе слышится нотка иронии. Хмурюсь, пальцами обхватив его щеки, и шиплю прямо в губы: – Не зли меня, Доран Басу… – но последнее слово смазывается, ведь Лев с жадностью выхватывает его из моих губ глубоким и требовательным поцелуем. Его рука рывком притягивает меня к мощному телу, и я от неожиданности спотыкаюсь, босыми ногами наступая на обувь Дорана. Он подтягивает меня выше, отрывая от пола, и сжимает в стальных объятиях пуще прежнего. Держит одной рукой, и от осознания, какая сила и мощь сокрыта в этом мужчине, по моей спине и плечам пробегают мурашки. Другая ладонь Басу ложится мне на затылок, видимо из желания контролировать напор поцелуев. Я чувствую, как во мне стремительно увеличивается потребность ощущать его кожей. Не отрываясь от пухлых губ Дорана, дрожащими пальцами цепляюсь первой пуговки на шервани. Поняв, что я задумала, Басу со мной на руках пересекает комнату от окна до кровати и ставит меня на постель. Стоя на матрасе ногами, я оказываюсь немного выше Дорана и с легкостью расправляюсь с его верхней одеждой, пока он в невесомых поцелуях ловит мои пальцы губами, сжимая и поглаживая бёдра своими ладонями. Кожа горит в тех местах, которых мужчина касается, и я мысленно подмечаю, что в этом доме не так уж и холодно, если разделять ночи с господином Басу. Он обхватывает мои щеки ладонями, вновь приникая к губам, после чего подхватывает на руки, чтобы вместе со мной сесть на кровать. Стыдно признать, но на коленках у самого Палача я жаждала посидеть едва ли не с первой встречи. Мужчина со шрамом – суровый, серьезный, чуть нагловатый, но безумно харизматичный, покорил моё сердце ещё в Индии. Прибытия Палача ждала вся Калькутта и я в том числе – и ждала, и опасалась, переживая, чем это чревато именно для меня. Я даже подумать не могла, что всё обернётся именно так. Что все закончится тем, что я буду сидеть на коленях у брата госпожи Басу, целовать его страстные губы, ощущать на себе его жадные руки и жаждать большего. И пока он касается моей обнаженной кожи своими пальцами, я в лёгкой истерике думаю лишь об одном: как, раздери меня бхуты, сделать так, чтобы время остановилось?! Мой пульс ускоряется до предела, когда я чуть сильнее вжимаюсь в мужчину бёдрами и ощущаю его желание. В тот же миг он немного подается вперёд, перемещая губы на мои щеки, скулы, подбородок и ниже, одаривая ласками шею. Не получается соображать, не получается делать ничего в принципе, кроме как подставлять себя под его губы и руки. Разум покидает меня, когда Доран прикусывает кожу возле ключицы, а рукой дотрагивается до внутренней части бедер, забираясь под ткань тонкой сорочки. Не торопится касаться меня там, не спешит брать нахрапом, а нежно поглаживает то одну ногу, то другую, постепенно поднимаясь выше. Возвращается ко мне с поцелуями, и я с удовольствием отвечаю, чувствуя, как губы покалывает от обилия ласк. Наконец, Доран сжимает бедро рукой, большим пальцем касаясь промежности, и против воли из моего горла вырывается тихий стон. Именно он пробуждает во мне нечто тёмное, страстное и голодное. Жажда. Жажда вновь ощутить его прикосновения между ногами. Моя настойчивость пугает меня саму. Я привстаю с его бедер, но тут же опускаюсь обратно, имитируя… верховую езду? Занятие любовью? Не знаю, что именно, но действую, судя по реакции Льва, в верном направлении. Он рвано вздыхает, и этот звук отдаленно напоминает утробный рык. Губами вжимаюсь в его губы, проскальзывая языком поглубже, а руки забрасываю за крепкую шею, захлопывая ловушку. Продолжаю тереться бёдрами о мужчину, сбивая наше дыхание. Я падаю в пропасть рядом с ним, рушу все свои принципы, ставлю репутацию под угрозу. И сделаю это снова. Не раздумывая. Доран Басу стоит этого риска. И моего разбитого сердца тоже. POV Доран. Боги, что я творю! Нельзя. Не должен был. Не хотел, чтобы все было так. Не с ней. Я слишком обожествлял Дивию Шарма. Возносил её на пьедестал, идеализировал, восхищался. Касаться её в доме навязанного моей же сестрицей женишка казалось недопустимым и… таким вопиющим. Это смачный плевок в лицо лорда. И будь жажда мести и стремление позлорадствовать выше чувств к прекрасной особе в моих руках, я бы не сомневался – точно использовал бы любую возможность, чтобы сделать это. Да, определенно Де Клеру стоило повнимательнее следить за отпечатками пальцев на теле своей невесты, а не высматривать их на несчастном кинжале. Потому что пометил я её ну очень хорошо. Но это не столь важно, ведь статуса невесты моя драгоценная госпожа лишится в ближайшие дни. Мягкий поцелуй постепенно набирает обороты, причем не с моей подачи. Деви ведет себя так, словно жаждет как можно скорее перейти на галоп. Кто я такой, чтобы отказывать любимой женщине в удовольствии? Резко дергаю бедрами, подкидываю птичку в воздухе на секунду, обхватывая поудобнее, чтобы шустро перевернуться и нависнуть сверху. Ее блестящие глаза сияют, вынуждая тонуть в их глубине, и если бы это было пыткой или вражеским пленом – я безоговорочно отправился бы туда. Пусть станет хоть моей персональной наракой, лишь бы рядом была и продолжала смотреть так. И в это мгновение я узрел истину и иронию этой проклятой любви: она делает тебя самым сильным человеком на свете, движет тобою и вдохновляет на подвиги. Но она же лишает тебя свободы, возможностей, связывая руки тугой верёвкой, вынуждая бояться даже тени опасности, которая может пасть на её силуэт, отразившись страхом в лунных глазах. Мои сентиментальные размышления прерывает разгорячённая подо мной женщина, чьи пальцы стремительно избавляют меня от рубашки. Пуговица за пуговицей, дыхание моё учащается, а когда её руки распахивают плотную ткань, разводя в стороны, и касаются голой кожи, я не могу удержаться от поцелуя. Поглощаю её дыхание своими губами, сжимая её локоны в кулаке, и вдавливаю хрупкую фигурку в матрас. Бёдра Деви податливо разведены, ноги разбросаны по бокам от моих, а пальцы жадно пересчитывают кубики на животе. Я перемещаю ладонь на нежную кожу бёдер и мягко касаюсь уже запредельно текущей плоти, удовлетворенно хмыкая в её распахнутые губы. – Признавайся, это был твой план? «Выкать», держать дистанцию и дразниться, чтобы потом так бессовестно меня соблазнить, – мой голос осипший, тихий, но бесконечно довольный. Кажется, я никогда не слышал его таким прежде. Деви смотрит на меня, пока до неё доходит смысл брошенной в темноту фразы. И вот она вновь закатывает глаза. У меня дёргается челюсть на это её любимое действие, и в голове срабатывает импульс – устроить за подобное поведение порку. Растягиваю губы в хищной улыбке, опуская тонкую бретельку платья для сна, и обнажаю левое полушарие бюста. Молодую упругую грудь тут же сыпет мурашками от возбуждения и прохлады, маленькие соски твердеют, не оставляя шансов игнорировать их. Губами касаюсь верха левой груди, между делом стягивая вторую лямку, и приспускаю ночнушку до живота. Правое полушарие накрываю ладонью, с сумасшедшим удовлетворением ощущая, как идеально оно умещается в моей руке. Касаюсь кончиком языка соска, и с трудом сдерживаюсь, вслушиваясь в тихий, протяжный стон. Возвращаю ладонь на бёдра моей госпожи и наконец чуть раздвигаю их шире, пальцами прижимаясь к чувствительной точке между ногами. Деви вздрагивает, чуть сжимает колени, но вновь расслабляется, безмолвно поощряя на дальнейшие действия накрывшей мою макушку ладонью, и принимается перебирать кудри. Губами настойчивее впиваюсь в грудь, осторожно посасывая, и двигаю пальцами вверх-вниз, не погружаясь – лишь распределяя влагу для лучшего скольжения, чтобы задействовать как можно больше способов наслаждения для неё. Бросаю взгляд из-под бровей на её лицо и любуюсь полуприкрытыми веками, распахнутыми губами и раскрасневшимися щеками. Она ловит мой взгляд и тянет меня повыше, желая урвать поцелуй, и я поддаюсь. Целуя, Шарма пытается высвободить меня из штанов, но пояс упрямо сопротивляется её непослушным пальцам. Перехватив маленькую ладошку девушки, прижимаю её к кровати и сам расправляюсь с узлом, стягивая его. Драгоценная госпожа не перестает удивлять и вместо того, чтобы смиренно выжидать, когда я скину с себя нижнюю часть одежды, проворно забирается под штаны, заставляя пульс подскочить и устремиться куда-то на уровень паха. Маленькие ловкие пальчики касаются моей плоти и обхватывают в кольцо, слегка сжимая, вырывая из глубин глотки сдавленный рык и последующий гортанный стон. Моей выдержки остаётся разве что на последнюю здравую мысль: нужно избавиться от штанов и утолить это крышесносное возбуждение как можно скорее. Для начала хотя бы руками. Мои пальцы продолжают массировать клитор, пока её ручка неловко щупает меня вдоль ствола, интуитивно пытаясь разобраться, как его приласкать. – Попробуй сжать чуть сильнее и начать двигать рукой вверх и вниз, – шепчу в губы, перебираясь к её нежному плечику, и несильно его прикусываю. Деви послушно выполняет мою просьбу, и в этой спальне становится жарче, чем на чайных плантациях Клифаграми в полдень знойного месяца. Я надавливаю пальцами на плоть чуть сильнее, губами вновь возвращаясь к соскам, и принимаюсь играть с грудями по очереди, пока интенсивность поглаживаний между ног девушки не становится запредельной, а простынь под госпожой – мокрой насквозь. Чуть подвинув Деви с влажного места кровати, решаюсь перейти к следующему шагу и, оторвавшись от раскрасневшегося путем стараний моих губ и зубов бюста, веду дорожку из поцелуев вниз. Птичка вынуждена разжать пальцы и выпустить меня из своей хватки. Подцепив ткань сорочки, стягиваю ту через ноги, и Шарма с легким смущением бросает на меня любопытные взгляды. – Я остановлюсь по первой же твоей просьбе. Понимаешь это? – шепчу, боясь напугать своим нетерпением. Она молча кивает, и я под её пристальным взглядом склоняюсь над разведенными бедрами, оставляя губами влажные, медленные прикосновения. Чувствую, как дыхание Деви становится громче, и становлюсь смелее. Прикусываю бедро зубами, рукой сжимая и отводя в сторону ее коленку, чтобы открыть себе доступ к её возбужденному лону. Языком касаюсь влажных складок девичьей плоти и едва сдерживаюсь, чтобы самому не застонать. А вот Шарма не сдерживается. Её тембр подстраивается под настроение этой ночи. Горячий, чувственный голос звучит волшебно. Она тихо стонет, подрагивая бедрами от остроты ощущений, и я замечаю, как её раскиданные по кровати ладони сжимаются в кулаки, стискивая белоснежные простыни. От кожи Деви исходит сладковатый аромат миндаля, а на вкус она оказывается примерно такой, как я ожидал – нейтральной, приятной. Вкусной. По-другому и быть не могло. Прав был великий Шекспир, говоря о том, что избыток вкуса убивает всякое удовольствие. Оттого Шарма для меня так притягательна с первого дня знакомства, и как сейчас выяснилось – во всех смыслах. Мне никак не удается её распробовать. Аромат, нотки её самой вертятся на языке, но ускользают вместе с ней же шустро и стремительно, повелевая догнать, чтобы попробовать снова. И так по кругу. Вжимаюсь лицом между округлых бедер, измазываясь её соками, и не желаю останавливаться. Ласкаю её языком, особое внимание уделяя чувствительному комочку, и с подключением к этим ласкам пальцев руки драгоценной госпожи перемещаются мне на волосы. Судя по всему, сегодня это её любимое место на моем теле. Довольно хмыкаю ей прямо между ногами, и она в очередной раз вздрагивает от удовольствия. Сначала один, следом второй палец соскальзывают в разгоряченное лоно без особых проблем, и я почти сразу чувствую, как рельефные стенки сжимаются вокруг них. Голову сносит от предвкушения, когда бесстыжий рассудок вопит о том, что вскоре также она будет сжимать в себе меня целиком. От обжигающей мысли дрожь несётся по коже россыпью мелких мурашек. Она вдруг поднимает голову, подсматривает, и я заставляю её пожалеть о своём любопытстве. Изгибаю пальцы внутри Деви так, что она внезапно подскакивает, выстанывая в потолок и сжимая мои волосы в своем кулачке. По-хозяйски прижимается бедрами, трется как требующая ласки кошка, и до меня доходит, что госпожа готова. Упругая грудь вздымается, на лбу проступает испарина, а в самой ложбинке даже сквозь темноту я подмечаю маленькую капельку, которую тут же подхватываю указательным пальцем, растирая по коже и пользуясь случаем, стискиваю полушарие правой груди, пропуская раскрасневшийся сосок меж пальцев. Её обнаженное тело и растрёпанные по постели волосы будоражат и треплют душу. Её запах въелся мне в губы и, облизывая их, я чувствую её вкус. В и без того лунных глазах отражается живая луна, делая взгляд любимой женщины глубоким, таинственным и бесконечным. Я своими руками прощупал каждый дюйм бархатной смуглой кожи, и теперь собственные ладони напрочь отказываются касаться чужой. Ни за что на свете. Пусть лучше руки отсохнут, чем ощутят под собой не её тело. Моя девочка льнет ко мне, как котёнок, и обхватывает ногами за пояс, желая стать ещё ближе. Таю под её ласками, когда она ладошками гладит спину и губами целует меня в лоб, веки, щёки и подбородок. Моих блестящих от её смазки губ она касается с каким-то диким напором, кусая, всасывая кожу в себя и языком толкаясь в мой рот как можно глубже. Упираясь ладонью в подушку, вторую руку подкладываю под её ягодицу и стискиваю, касаясь головкой члена ее между бедер. До сих пор влажная от моих ласк, она крайне легко поддаётся вторжению извне в самом начале, когда я мягко толкаюсь внутрь. Погружаюсь медленно, осторожно, боясь причинить боль своей госпоже. В какой-то момент в ней становится чересчур тесно, а её реакция красноречивее всяких слов говорит о стремительно нарастающей боли. Бедра её напрягаются как снаружи, так и внутри, делая лишь хуже. – Расслабь мышцы, родная, – шепчу, языком щекоча мочку уха девушки. Выхожу из неё полностью и скольжу на поверхности, размазывая по члену её тёплую смазку. Она тут же выгибается в пояснице, ещё недавно напряженное тело снова становится пластичным и мягким, а наслаждение рисуется на лице, делая Деви ещё прекраснее. Вновь раздразнив красавицу как следует, начинаю входить в её тесную плоть, что так податливо тянется, понемногу пропуская все дальше и дальше. Возвращаю пальцы одной руки к маленькой точке, от которой зависело всё женское удовольствие, и продолжаю толкаться, моментами замирая, давая своей госпоже привыкнуть к такому бессовестному вторжению. Ласкаю её снаружи и раню внутри, понимая, что прямо сейчас вынуждаю терпеть легкую боль. Эта мысль помогает сохранять голову на плечах и не тонуть в страсти, делая всё плавно, мягко и медленно. Нежно. До этого дня я не был уверен, что способен на это. Наконец, останавливаюсь, замираю ещё на долю секунды. Целую распухшие губы любимой женщины, поглаживая её щеку. Она неосознанно сжимает меня внутри, и я отнимаю ладонь от её лица, резко стискивая хрупкое женское плечико от внезапно настигнувшего наслаждения. Госпожа Шарма, с тобой даже двигаться не нужно, чтобы с ума сойти от удовольствия. Откуда взялась ты такая? Молча подаюсь назад, вновь принимаясь ласкать её пальцами, и тут же возвращаюсь вперёд, входя чуть глубже. Голову кружит от остроты ощущений, и удовольствия добавляет её сосредоточенное на новых чувствах лицо. Она стесняется открывать глаза, а я же жадно разглядываю складку, залегшую между бровей, приоткрытые губы, по которым она вдруг решается провести языком, и меня это снова выносит. Впиваюсь в неё поцелуем, прикусывая нижнюю губу, по которой секундой ранее проходился язык, и оттягиваю, всасывая в себя и тут же выпуская. Продолжаю скользить у неё внутри, настраивая комфортный темп. Боги, никогда бы не подумал, что близость может быть такой. POV Деви. Рукой поглаживая большую и твердую плоть мужчины, я в легком замешательстве пытаюсь разобраться, как сделать ему приятно. Думать выходит не очень, ибо его пальцы до бесстыдного хорошо ласкают меня между ногами, а губы терзают мои, выливаясь наружу огненным морем характера темпераментного и страстного Льва. – Попробуй сжать чуть сильнее и начать двигать рукой вверх и вниз, – шепчет он между поцелуями, и я едва не теряю рассудок от этого хриплого голоса и лёгкого, до приятно будоражащей боли, укуса в плечо. Я с готовностью делаю так, как подсказал Доран, и то, как он со свистом втягивает в себя воздух, заполняет меня изнутри раскаленной лавой. Низ живота невыносимо тянет, а простынь под бёдрами становится неприлично влажной. Его губы с жадностью изучают мою грудь, пока пальцы всё настойчивее скользят внизу. У меня появляется ощущение, что я под ним сейчас просто растаю, потеку лужицей и пропитаю собой белоснежные ткани, которыми была застелена моя большая постель. Доран осторожно убирает мою руку от своей плоти и чуть сдвигает меня в сторону, и на сухой части кровати становится гораздо комфортнее. Но, я так полагаю, сухая она там ненадолго. Басу предупреждает меня, что остановится, как только я попрошу, но вникать во все это дается с трудом. Остановить? С ума сошёл? Никогда не попрошу этого! Его губы целуют мои бёдра до той поры, пока язык не касается половых губ, мягко скользя вдоль них. Мужская ладонь властно раздвигает колени в стороны, открывая себе больше пространства для этих умопомрачительных игр. Язык Дорана скользит по мне медленно, но настойчиво, и я просто схожу с ума от этих касаний, поражённая, что способна испытывать подобное удовольствие. Этот падкий на ласки Палач будто бы пробуждал во мне какие-то новые грани чувств, о которых я и не подозревала. Его палец медленно проникает в меня, и долю секунды я чувствую неприятное, тянущее ощущение, но оно быстро сходит на нет с подачи настойчивого языка. Я чуть приподнимаю голову, встречаясь глазами с любимым мужчиной, и он, удерживая на мне взгляд, проводит языком снизу вверх, игриво приподнимая бровь, рассечённую шрамом. Пальцы внутри меня намеренно задевают что-то, и я вздрагиваю от рассыпающегося внутри меня наслаждения. Из моей груди будто бы выбивают воздух от этой картины и спектра чувств, и я с громким стоном откидываюсь на подушки. Руки хаотично впиваются в мягкие тёмные кудри, и я, сама от себя не ожидая, прижимаюсь к лицу Дорана, не желая терять эти невероятные ощущения. Лишь спустя время расслабляю пальцы и бедра, выпуская мужчину. Пока перевожу дыхание, Басу успевает избавиться от штанов. Львиные поцелуи возносят меня до звезд и луны, что прямо в эту секунду подглядывают в окна за нами, и я с особым наслаждением терзаю его припухшие от моих зубов губы, вжимаясь обнажённым и влажным телом в его. Ласкаю его лицо, особое внимание уделяя шраму. Эта ночь кажется такой поспешной и в то же время какой-то застывшей, бесконечной. Доран подхватывает меня под бедро, целуя ещё горячее, и напряжённым органом вжимается в нежную кожу между ногами. Скольжение по поверхности безумно приятно дразнит, но вот он начинает проникать внутрь, и я против воли морщусь от дискомфорта, сжимая бёдра. – Расслабь мышцы, родная. – Родная. Сердце ускоряет ритм от этого слова и нежности, прячущейся в тихом неровном голосе мужчины. Моего мужчины. Он не торопится, мягко выскальзывая, и водит стволом вдоль половых губ, немного вжимаясь бёдрами. Я расслабленно выдыхаю, наслаждаясь приятными ощущениями и уверенностью, которое транслирует Доран. С ним у меня складывается впечатление, что я со всем справлюсь. Выдержу любую боль, переживу любую беду. Если он будет рядом. Расслабив меня, Басу вновь начинает неспешно проникать внутрь, и на этот раз всё получается. Лёгкая тянущая боль внизу живота беспокоит не сильно благодаря заботливым ласкам и нежному вниманию со стороны мужчины. Потерпев буквально пару минуток, я наконец начинаю понимать и принимать, какой толк заниматься этим, если не только лишь ради наследников. Толку никакого, одно удовольствие. Его плоть внутри меня и пальцы снаружи вновь заставляют каждую клеточку тела гореть, требуя большего. С неистовым голодом этот неукротимый Лев обрушивает на меня требовательные поцелуи, и я в большей мере ощущаю, насколько эта близость сводит нас обоих с ума, разрушая привычные образы, обнажая души друг перед другом. Мне больше не хочется ругаться, язвить и наказывать. Мне хочется раствориться в нём, раскрыть свое сердце и передать лично в руки, поскольку отныне я уверена в том, что Басу не сможет причинить мне боль. Ощущения с каждой секундой становятся ярче. Доран отрывается от моих губ, не прекращая двигаться, и с какой-то трепетной, чуждой ему ранее нежностью смотрит, ловит мой взгляд, одними глазами приказывая смотреть на него в ответ. Я не отворачиваюсь, наслаждаясь рисующимся удовольствием на любимом лице. Он прижимается ближе, и я чувствую, как мои соски скользят по его мускулистой груди. Ладонь гладит щеку, проводит по контуру губ, и я раскрываю рот, ловя его палец зубами. В ту же секунду лицо Дорана меняется, удивление мимолётной маской слетает с него, выпуская наружу страсть и опасность. Глаза моего мужчины темнеют, он с шумом втягивает в себя воздух, чтобы толкнуться сильнее. Нетерпеливее. Голоднее. Между ногами начинает неистово ныть, отголоски былой боли задают ощущениям необычный контраст, но удовольствие перевешивает. Чем глубже он проникает в меня, тем больше я хочу его чувствовать. Не выдерживая, обхватываю ногами за пояс крепче и подаюсь навстречу, пытаясь ускориться. Гонюсь за удовольствием, и Басу поощряет меня удовлетворенным, полным блаженства стоном. Зубами впивается мне в плечо, кусая его, чтобы заглушить собственный голос, а другой рукой до сладкой боли сминает грудь. – Так не больно? – хриплый голос мужчины патокой затекает мне в уши, но суть вопроса я уловить оказываюсь не в силах. Просто невнятно мычу, ещё сильнее выгибая спину, чтобы прижаться ближе. И, хотя ближе уже некуда, я очень стараюсь вжаться в него, стремясь прикоснуться к самой душе. Я чувствую это полное ощущение блаженства, оно то приближается, то ускользает. Но когда вдруг господин Басу выдыхает, закидывая мои колени себе на плечи, и ускоряет ритм, пальцами приникая повыше места, куда нещадно вбивается, я дохожу до края и падаю. Мышцы на бёдрах и пояснице сводит, кончики пальцев натягиваются, а голос будто бы исчезает: я беззвучно кричу, замирая, наслаждаясь каждой секундой поглощающего все вокруг удовольствия. Странное, настоящее, неописуемое чувство, когда танцует душа и расслабляется каждая клеточка тела. Остатками разума успеваю уловить, как Доран мягко выскальзывает из меня и, выпуская из своих тесных объятий, подается назад, принимаясь осыпать мою грудь, живот и бёдра горячими поцелуями. POV Доран. Я не могу насмотреться на Деви. Как бы нескромно не звучало, но подо мной она словно становилась ещё красивее. Страсть ей невероятно идет. Смотрю в расплывающиеся в дымке глаза цвета тумана, и рука против воли касается её точеного подбородка. Оглаживая щеку, провожу большим пальцем по нижней губе госпожи, а она… Асуры, она делает это! Начинает втягивать в рот палец, уничтожая мой разум! Посасывает его, прикусывая зубами, и смотрит прямо в глаза. Зверею от этого её действия и ускоряю темп. Девичьи стенки периодически пульсируют, сжимая меня в себе, и я с трудом сохраняю самообладание, не давая семени излиться раньше положенного. Убедившись, что эта сумасшедшая ракшаси в моих объятиях ловит лишь удовольствие, позволяю себе вольность забросить тонкие щиколотки Деви себе на плечи, вбиваясь в неё глубже, горячо ударяясь о упругие ягодицы, усиливая ощущения и всё больше распаляясь от звуков сливания мокрых тел. Диковатая жадность завладевает мной, и я не останавливаюсь до тех пор, пока моя девочка не взрывается, ритмично сжимая мой член внутри. В момент удовольствия она напоминает мне кошечку: спина её выгибается, из глаз летят искры, а ноготками она впивается в мои плечи, оставляя на коже царапины. Плавно выхожу из её разгоряченного лона и покрываю гибкое тело влажными поцелуями. Границы стираются между нами, и эта женщина становится моей полностью. Губами следуя ниже, я оставляю легкие поцелуи на тонких девичьих щиколотках и облизываю аккуратный пальчик на её маленькой ноге. Эмоции испытываю немного странные, но это приятно. Впервые в жизни сижу у ног женщины и ощущаю себя королем. Деви понадобилось несколько минут, чтобы выровнять дыхание и прийти в себя. Я лежу рядом с ней на подушках, одна моя рука покоится под её головой, вторая – на смуглом бедре. Глаза ее прикрыты, ладонь перебирает кубики пресса на моем животе, периодически задерживаясь на многочисленных шрамах. – Откуда этот? – шёпотом, а палец скользит по самому глубокому из имеющихся, что ползучей гадюкой уходил прямиком под левые ребра – поближе к сердцу. – Плен. Благодаря этому шраму я выбрался оттуда, – отвечаю также тихо, внимательно следя за реакцией любимой женщины. – Он мёртв? – Да. – Как и ожидаю, на лице у неё не просматривается ни тени жалости или страха, лишь тихая гордость. – Палач, – она вдруг поднимает на меня взгляд, и губы её растягиваются в хитрой улыбке. – Как в бою, так и в любовных делах. Мои брови взлетают вверх. Не выдерживаю этого выражения лица и тихо посмеиваюсь. Деви поднимается с моей руки, заводит ладони назад, опираясь на них и выпячивая свою прекрасную грудь. Совершенно не стесняется своей наготы. Меня это жуть как подкупает. – Ну, рановато судить. С тобой я был, пожалуй, чересчур нежен, – соблазнительно улыбаюсь, продолжая лежать на подушках, но позволяю себе пальцами подобраться к её груди, сжав соски, и плавно скользнуть ниже по подтянутому животу к бедрам. На мгновение замираю, бросая лукавый взгляд: – Сомневаюсь, что тебе бы хотелось познакомиться с Палачом в постельных делах. Она прищуривает глаза. Дыхание её сбивается, губы размыкаются, стремясь урвать больше воздуха. Деви не двигается, но тело её начинает жить своей жизнью. Соски напрягаются, как и бёдра. К лицу приливает кровь, а пальцы на ногах чуть сгибаются, выдавая напряжение в теле. Я более, чем уверен – сейчас в этой умной головушке роются потрясающе грязные мысли. И это заводит, безумно заводит меня. – Не тебе решать, – наконец, выдыхает она негромко. Моя гордая госпожа отбрасывает шелковистые локоны за спину и решительно приподнимается на колени, чтобы перекинуть одну ногу и оседлать меня. Что происходит? Когда эта невероятная женщина остановится, прекратит вынуждать меня терять голову? Каждое её действие сносит крышу. Шарма усаживается чуть ниже паховой области, на мои напряженные ноги. Бросает беззастенчивый взгляд на орган, находящийся в полной боевой готовности. Собственно, рядом с ней я эту самую готовность практически не теряю. Не в силах терпеть нагловатый взгляд и усилившееся в разы возбуждение, резко тяну маленькую ракшаси за руки, вынуждая распластаться мягкой грудью по моему торсу. Опустив ладони пониже, вновь подталкиваю её вверх. Сам прижимаюсь спиной на подушки, вынуждая птичку упираться коленями в постель по бокам. Слегка обескураженная позой и моим настроением, Деви приоткрывает рот, собираясь что-то сказать, но я не оставляю ей шанса. Вбиваюсь в распухшие губы неосторожным, стремительным поцелуем, в ладонях сжимаю упругие ягодицы, и чуть двигаю её, продолжая удерживать на весу, чтобы провести головкой по вновь истекающим соками нижним губам. Она что-то выстанывает в поцелуй, бросая запястья за мою шею, и пытается опуститься ниже. – Не спеши, всё твоё, – шепчу, переходя губами на щёки и линию челюсти. Прикусываю ключицу, продолжая давить на неё снаружи, но вскоре сам не выдерживаю ни умоляющих стонов Деви, ни её настойчиво пульсирующей над собой плоти. Насаживаю девушку, чувствуя, как туго и умопомрачительно медленно она принимает меня, и с тихим рыком сжимаю её волосы в кулаке. Откидывая голову назад, с глухим стуком ударяюсь об изголовье кровати, но даже не замечаю этого. Боги, как хорошо! Как же это, Великая Мать, хорошо! Но становится ещё лучше, когда моя маленькая убийца здравого смысла начинает смелеть. Какая самостоятельная девочка. Она так старается, подаваясь бедрами вверх и вниз. Задает правильный ритм, словно действительно скачет верхом, и я начинаю активно ей помогать. Чуть придерживая за бёдра, вхожу в Деви тогда, когда она опускается на меня, делая проникновения полными, максимально глубокими. Совсем скоро Шарма находит какой-то комфортный для себя темп и не позволяет его ускорять, больше не прыгая, а скорее катаясь по мне вперёд и назад, тем самым не давая члену выскальзывать. Её упругая грудь тоже слегка подпрыгивает, вторя движениям тела. Я решаю, что это восхитительное зрелище не может остаться без внимания, и опускаю голову, проводя языком по ложбинке. На языке остается солоноватый привкус пота и сладковатый – миндального масла. Вкусная, любимая, потрясающая женщина. Моя. С жадностью и каким-то внутренним злорадством всасываю нежную кожу на груди, оставляя свои следы. Пока Де Клер искал способы, как к ней подступиться, я уже был в ней. Во всех смыслах. Не ожидавшая, но оценившая ласки ракшаси тут же сбивается с ритма, цепляясь за мои волосы и вжимая лицо в грудь сильнее. Улыбаюсь прямо ей в кожу, оказываясь в таком чудесном плену. Подмечаю, как девичьи бёдра начинают дрожать. Устала. Устала двигаться, доставляя нам обоим удовольствие, но так отчаянно требовала большего… одним своим взглядом и вжимающими моё лицо в свою грудь руками. Резко валю Деви на кровать, нависая сверху. Переворачиваю на живот, сжимая аппетитные ягодицы, и оставляю на одной из них легкий укус. Шарма вздрагивает, когда мои зубы впиваются в ее кожу, и ощутимо дрожит, когда я настойчиво тяну округлые бёдра девушки, заставляя встать на колени и развести их пошире. И вот перед глазами предстает очередной потрясающий вид. Церемониться больше нет смысла, да и охоты. Вхожу в податливое тело одним резким движением, из моих губ вырывается стон, мешаясь с голосом Деви. Она вытягивает ладони, стистикая пальцами простыни, и прижимается грудью в постель, ещё сильнее выпячивая ягодицы. Дают – бери, верно? И я беру. Двигаюсь сам и двигаю маленькую госпожу так, как мне вздумается. Границ не перехожу, но толику грубости и бесцеремонности себе позволяю. Аккуратно знакомлю красавицу с Палачом. И между тем понимаю, что таким способом сам знакомлюсь с ней ближе. С её обжигающе похотливой, жадной до ласк личностью. С маленькой убийцей, живущей в гордой и сдержанной Госпоже. Убийцей рассудка, стыда и совести. Удовольствие настигает её совсем скоро. Собственные ноги подводят Деви, и я позволяю ей опуститься на постель. Чуть раздвигаю дрожащие бёдра и вновь проникаю в горячую, раскрасневшуюся под натиском грубой ласки плоть, чтобы за несколько быстрых движений догнать собственное блаженство. Заливаю спадающий с кровати край простыни семенем и устало откидываюсь на подушки подле своей госпожи. Мда, лорд. Я бы на твоём месте сжег эту кровать ко всем асурам. Усмехаюсь собственным мыслям. – Что смешного? – голос у Деви хрипит, и я подтягиваю её за талию ближе к себе. Набрасываю на нас пуховое одеяло, кутая девушку, с щепетильной внимательностью подсовывая одеяло под её тело так, чтобы ледяной воздух не смог дотянуться до кожи. Страсть гасла, уступая место спокойной нежности и расслабленности, и я в полной мере ощутил, насколько в этой проклятой комнате холодно. А ведь она столько ночей коротала здесь в одиночестве… Выплываю из собственных мыслей медленно, с неохотой, чтобы успокоить свою любопытную ракшаси. – На простыни кровь и… другие жидкости. Чуть позже принесу из своей спальни простынь, она свежая. А эту заберу себе. Служанке скажу, что кровь от пореза, – ласкаю пальцами ее спину и слышу, как дыхание у моей девочки успокаивается. Она также, как и я ранее, усмехается. Теперь уже я гляжу с интересом, подмечая её лукавый прищур. – Боги, как же нехорошо получается. Не успела замуж выйти, а уже изменяю. И как это Вам, господин Басу, наглости хватило на такое?! Да ещё столько раз, – слышу иронию и риторику в дерзком вопросе и ухмыляюсь, опуская ладонь, чтобы сжать обнаженную ягодицу. Деви тут же немного ерзает, прижимаясь ближе, и забрасывает на меня ногу. Ответа не требуется, но я хочу, чтобы она знала: – Я буду любить тебя столько, сколько сам захочу. Удивительно, но своенравная госпожа не начинает бессмысленный спор, а лишь покорно кивает, утыкаясь носом мне в шею. Тишина опускается на покои. Деви вскоре совсем расслабляется и засыпает, но из объятий меня не выпускает. И я послушно лежу, позволив разуму утянуть себя в размышления. После этой ночи жизнь словно делится на до и после. Осознание, насколько глубоко я погряз в ней, пугает. И не оставляет шансов бросать все на самотек. Я буду бороться. За неё. За нас. К середине ночи Шарма переворачивается на другой бок, подминая под себя вторую подушку, и я поднимаюсь с постели. Хочется спать, но не позволяю себе сделать это в её покоях. Дурная служанка наверняка заявится сюда ни свет, ни заря. Я должен буду уйти из комнаты раньше. Но пока у меня остается пара часов, чтобы понаблюдать за спящей и такой безмятежной ракшаси, я пользуюсь этим. Чтобы случайно не уснуть, осторожно перебираюсь в кресло и зажигаю свечи. Натыкаюсь взглядом на небольшой томик на чайном столике, беру книгу в руки и погружаюсь в расслабленное чтиво, периодически прерываясь, чтобы полюбоваться любимой женщиной. Обнаженную спину кусает холодный воздух, но тепло от стоящего рядом на тумбочке канделябра позволяет пока не набрасывать на плечи рубашку. POV Деви. Сквозь сон до моего слуха доносится мягкий шелест, будто бы кто-то перевернул страницу. Эта мысль плотно закрепляется в подсознании, вырывая из оков расслабления, и я нехотя открываю глаза. Воспоминания ночи обрушиваются на меня, заставляя уголки губ приподняться. Я не чувствую Дорана рядом, но нахожу его взглядом. Остался. Остался рядом со мной, не пожелал уходить сразу. Эта мысль греет меня. Не показываю, что проснулась, продолжая лежать на боку, и любуюсь картиной. Лунный свет удачно обрамляет образ сидящего в кресле мужчины. Канделябр с тремя свечами мягко подсвечивает Дорана, и я, напрягая глаза, высматриваю на тренированном теле внушительные мускулы, а на смуглой коже – шрамы разной длины и формы. Один длинный шрам рассекает острую ключицу, несколько неглубоких полос испещряют крепкую грудь. Ещё больше линий жестокости на поджаром торсе, вдоль пупка и один, который я успела изучить сегодня – негодяй, убегающий под самые ребра. Паховую область и ноги скрывают свободные хлопковые штаны. Доран сидит, свободно откинувшись в кресле, подобрав одну ногу под себя. Я улыбаюсь – Басу сидит босиком. Такой уютный, расслабленный, милый, несмотря на бесчисленное количество шрамов на теле. Любимый. Не выдержав, поднимаюсь с кровати и, не стесняясь собственной наготы, подхожу к креслу. – Проснулась, – Доран не спускает с меня внимательного взгляда. Не глядя откладывает книгу на столик и, опустив ногу с кресла на пол, тянет ко мне ладони. С удовольствием падаю на колени мужчины, обнимая его за шею. – Ты не устал? – шепчу, носом очерчивая витиеватые линии на щетинистой щеке. Басу подтягивает меня поближе к себе, обвивая руками так, словно желает укрыть в коконе собственных объятий. – Нет. Не холодно? Тут колотун, – ворчит мужчина, целуя меня за ушком. От его прикосновений по коже ползет возбуждающее тепло. – Змеи не мёрзнут, – хмыкаю, с хитрой улыбкой заглядывая ему в глаза. Доран непонимающе хмурится, молча ждёт продолжения: – Я же ядовитая. Ты сам говорил, что ядом плююсь. На его лице возникает усмешка, а глаза отчего-то темнеют на пару тонов, когда пальцами он начинает поглаживать мою грудь. По телу вновь несутся бесчисленные мурашки. – О, я ошибся. Ты очень вкусная. Сладкая. Во всех местах, – он беззастенчиво усмехается и, прикусив кончик языка, задумавшись на мгновение, добивает меня своим полушепотом: – Ел бы и ел, – и целует. Наверняка щёки у меня становятся пунцовыми, а знакомая тяжесть напоминает о себе в животе, требуя в который раз за ночь почувствовать ласку Дорана. Внезапно мужчина выбивает из моей головы всякое желание, обескураживает вопросом, суть которого до меня доходит казалось бы спустя бесконечное количество времени. – Родишь мне сына? Или дочь. Можно сразу двоих, а лучше троих. – Он насмешливо улыбается, продолжая поглаживать мою грудь и талию, но я нутром чую, что этот вопрос задан без какого-либо подвоха. Асуры! Он ведь это серьезно! Я давлюсь воздухом, на мгновение отворачивая голову, чтобы не выдать эмоций, которые могут обидеть или смутить мужчину. Но он не позволяет от себя спрятаться. Осторожно, хоть и настойчиво, пальцами поворачивает меня к себе за подбородок и выжидающе молчит. И я впервые не знаю – по-настоящему не знаю – какой дать ответ на заданный им вопрос. – Кхм, Доран… боюсь, пока я к этому не готова, – мямлю неуверенно и хочу дать себе оплеуху за то, что веду себя сейчас, как сопливая девчонка. – Как скажешь, моя госпожа, – спокойно отвечает он, продолжая ласкать моё тело мягкими, нежными прикосновениями. Кажется, он принял такой ответ. Даже не пытается обсудить, настоять, выяснить причину. Просто… соглашается? – Господин Басу умеет быть покорным? – с нескрываемым удивлением спрашиваю, а Доран вдруг начинает тихо посмеиваться. Его грудь вибрирует, а в глазах появляются искренние признаки веселья. – Ты всякий раз забываешь, что в моей семье абсолютный матриархат. Командовать я люблю разве что на войне и… в кровати, но не всегда. С удовольствием буду передавать тебе бразды правления, когда пожелаешь, – последние слова он буквально мурлычет, и меня снова бросает в дрожь. Этот странноватый диалог не оставляет осадка, разве что приятное послевкусие – он хочет детей от меня. Я расплываюсь в глупой улыбке. – Сразу двоих или троих не обещаю, но вот над одним подумаю, – шепчу ему в губы и утягиваю любимого в поцелуй. Он довольно мычит, помогая мне перебросить ноги, чтобы вновь утонуть, раствориться в нем полностью. POV Доран. К себе я ушел только под утро, когда с неба начали пропадать звезды. Прежде чем уложить Деви спать, принёс из своей комнаты простынь и застелил ей кровать. По пути туда и обратно мне никто не встретился, и я со спокойной душой улегся в постель, проваливаясь в сон почти сразу. Пропитанная её запахом простынь грела мне душу. Просыпаться оказывается на удивление легко. Ритмичные стуки в дверь раздражают, но последовавший за ним голос Деви заставляет меня встрепенуться, а душу – запеть и заплясать. Открываю ей дверь, едва успев накинуть на плечи рубашку. – Доброе утро, – голос у маленькой госпожи властный, а вид – собранный. Она небрежно двигает мою ладонь в сторону и проходит в комнату, разворачиваясь на середине. Закрываю дверь и оборачиваюсь к любимой женщине, молча ожидая начала диалога. Признаться, я заинтригован. – Собственно, разговор выйдет коротким. Мы завтра на рассвете выезжаем в Лондон и… там я бы хотела расторгнуть помолвку с Де Клером. Камал сообщил, что наш корабль прибудет за нами завтра после полудня, – Деви говорит ровным, спокойным тоном, но я замечаю волнение, спрятанное в серых глазах. Она волнуется, ожидая моей реакции. Пересекаю небольшое расстояние между нами в два длинных шага и притягиваю девушку к себе, заключая в объятия. Эта её хладнокровная выдержка пугает, отталкивает. Не хочу давать повода лишний раз набрасывать этот властный и колючий образ, не по отношению к себе. И у меня получается растопить ледяную корку: руки моей госпожи тут же оказываются за моей шее, а голова – на груди. Улыбаюсь. – Давай дождемся корабля? Как только экипаж прибудет – мы с Архатом сопроводим тебя на переговорах. Но не руби с плеча, хорошо? – ладонью поглаживаю её хрупкую спинку, устраивая подбородок на темной макушке девушки. Она тихо выдыхает, чуть поерзав в объятиях. – Получается… как только вернемся в Калькутту, ты… хочешь жениться? – последнее слово дается ей нелегко, я слышу это, и губы сами собой растягиваются в озорной улыбке. – Деви, – я беззвучно смеюсь. Какая же она милая! – Что? – Шарма вскидывает голову, расплетая руки, и тут же встает в позу. Горделивая, недовольная, строгая. Маленькая актриса. – Я не успел ещё развестись и… мне стоит напомнить, что ты запрещаешь даже на «ты» к себе обращаться, а тут сразу женитьба… – не успеваю договорить: мне в грудь прилетает крошечный кулачок. Драгоценная госпожа вскидывает подбородок и намеревается покинуть мою спальню невежливо и жестоко – как принято в этой поганой стране – по-английски. Разумеется, я не позволяю ей сделать этого. Перехватываю любимую женщину со спины и прижимаю к себе. Улыбаюсь, целуя висок разъяренной птички, и шепчу на украшенное серьгами ушко: – Женюсь. Сразу же. Обещаю. – Целую её в щеку и чувствую, как моя госпожа расслабляется и усмиряет гнев. Разворачиваю девушку к себе, чтобы поцеловать в губы, но не могу сдержать этот клятый порыв озорства и веселья: – …и всё-таки… Может, перейдем, наконец, на ты?