Глава 7. Лицом к лицу

Ляньсюэ наблюдала, как синяки под водой, которая окрасилась в бордовый оттенок, бледнеют. Дыхание Таньтай Цзиня полностью выровнялось. И тогда Ляньсюэ решилась на отчаянный шаг — снять повязку, зная, что он может в любой момент открыть глаза и увидеть её обезображенное лицо. Но ей надо было обязательно понять, насколько сильна его боль, насколько сильно она изъела его сердце. Не стало ли хуже после того случая, когда она впервые осматривала его. Шелест ткани, и вот Ляньсюэ отложила повязку и повернула изуродованную часть лица в сторону лежащего в воде Таньтай Цзиня, чьи веки чуть дрожали. И Ляньсюэ пронзила боль. Сколько страданий, сколько боли. Глубокая рана в сердце стала ещё глубже. Отчаяние сковало разум девушки. Она не могла поверить, как и в первый раз: не мог один человек, простой смертный, вынести столько боли. А он смог. Смог идти вперёд, смотреть на это небо, и иметь способность говорить и дышать. Восхищение овладело Ляньсюэ. Небеса, как же прекрасен своей силе этот юноша! Именно в этот момент веки Таньтай Цзиня разомкнулись. Перед глазами был туман, и первое, что он почувствовал — тепло воды и запах трав. Боль отошла на второй план, и тело просто ныло, словно после долгих физических нагрузок. Потом комната начала принимать очертания, и юноша увидел Ляньсюэ. Девушка, как только поняла, что он очнулся, отвернулась. — Госпожа Ляньсюэ, — тихо-хрипло позвала он. Ляньсюэ повернулась к нему, и он увидела её шрам. Он был глубоким и безобразным, но это не делало девушку отталкивающей. Они молча смотрели друг на друга. Немой разговор проходил между ними. Каждый хотел сказать что-то вслух, но не решался. Ляньсюэ улыбнулась и потянулась рукой к лицу юноши, убирая прядь, что прилипла к щеке. — Я рада, что вы очнулись, Ваше Высочество, — улыбка тронула алые губы Ляньсюэ, и она взяла повязку, чтобы надеть её, но Таньтай Цзинь перехватил её руку. — Ты всё видишь, да? — спросил он. — Ты видишь чужую боль. Она кивает. — А тебя кто-нибудь видит? Юноша ещё не осознал, что держит её за руку. Он поглощён её лицом. Её болью. Ляньсюэ молчит. А Таньтай Цзинь наконец отпускает её руку, но для того, чтобы протянуть её к лицу Ляньсюэ, к шраму. Он легко касается ороговевшей кожи и нежно проводит по ней большим пальцем. — Я вижу. Ляньсюэ замерла. А потом её правый глаз защипало. Она не сразу поняла, что плачет. Слеза — одна за одной — скатывались по тёплой щеке. Она правда не знала, что сказать ей в этот момент. Её видели. Видели её боль. И без цели нанести удар, а просто. Как данность. — Я... я... — начала Ляньсюэ, а потом услышала стук в дверь. — О Боже, кто-то здесь. Простите, Ваше Высочество, мне надо проверить... Иду! Ляньсюэ нацепила повязку на глаз и поднялась, выходя из части комнаты, прикрытой ширмой. Пройдя к двери, она нацепила беззаботный вид, стёрла слёзы с лица и открыла дверь. Это была Иньцяо — служанка. — Добрый вечер, Ляньсюэ, — улыбнулась девочка четырнадцати лет, — представляешь, Я слышала, что слуги побили принца-заложника! — Он как раз у меня, я обрабатываю его раны, — слабо улыбнулась Ляньсюэ. — Вот как... — закусила губу Иньцяо, — Надеюсь, ничего серьёзного? Я слышала, как слуги на кухне судачили, что оставили его без сознания во дворе. — Он очнулся и пришёл ко мне, — на ходу придумывала Ляньсюэ, — и я любезно решила ему помочь. — Ляньсюэ, — замялась Иньцяо, — не хочу оскорбить твою честь, но... — Но что? — приподняла брови Ляньсюэ, прекрасно зная, куда клонит девочка. — Просто о вас с принцем-заложником среди слуг ходят разные слухи, — покраснела Иньцяо, — что вы якобы небезразличны друг к другу. Просто понимаешь, если они дойдут до госпожи Е или госпожи Е Сиу, боюсь, это станет катастрофой для тебя... Ты не подумай, мы все тебя глубоко уважаем и любим, поэтому специально ничего не скажем, но вдруг они случайно узнают? — Иньцяо, — серьёзно произнесла Ляньсюэ, — я лекарь, и моя задача — лечить пациентов. Его Высочество — один из них. Между нами нет ничего и быть не может. Я люблю другого. Последнее она сказала чуть тише, сама не зная почему, но ей вдруг не захотелось, чтобы Таньтай Цзинь её услышал. А сказала она это специально, зная, что так появится новая почва для сплетен, ведь у Иньцяо был далеко не короткий язык. — Ляньсюэ! — потрясëнно произнесла служанка, — кто он? — Иньцяо, — строго сказала Ляньсюэ, — мне надо закончить осмотр. — А, да-да-да, — закивала Иньцяо, — не буду мешать. И она ушла. Ляньсюэ облегчённо выдохнула. Одной проблемой меньше. Ляньсюэ закрыла дверь, и в этот момент, услышав, что служанка ушла, Таньтай Цзинь отодвинул ширму и вышел. Он был одет в свой порванный грязный окровавленный ханьфу. Ляньсюэ потрясëнно на него посмотрела. — Я пойду, — спокойно и почему-то печально произнёс юноша, — спасибо, госпожа. Вы спасли мне жизнь. — Ваше Высочество, — отвела взгляд Ляньсюэ, — надеюсь, вы в порядке. Я убрала основные раны и залечила сломанные рёбра, но постарайтесь сегодня поспать. И я жду вас завтра. Они оба поняли, что это будет за встреча — Е Сиу наверняка и сегодня побьёт его плетью, поэтому Ляньсюэ вновь придётся залечивать его раны. Юноша поравнялся с Ляньсюэ. Они посмотрели друг другу в глаза. Повисло недолгое молчание, после которого Таньтай Цзинь уже пошёл к двери и открыл её, как вдруг Ляньсюэ окликнула его. — Ваше Высочество, подождите, — и она подбежала к сумке, с которой сегодня ходила в город. Девушка поспешно вытащила из неё перстень, который купила, и вернулась к Таньтай Цзиню. Она взяла одной рукой ладонь юноши, а другой вложила в неё кольцо. — Это вам. Таньтай Цзинь потрясённо смотрел на свою руку, которую накрывали её ладони. Такие тёплые, такие приятные. Ему не хотелось, чтобы она убирала их. Но она убрала. И тогда юноша увидел перстень. — Что это? — он непонимающе смотрел сначала на кольцо, потом на девушку. — Подарок, — смутилась Ляньсюэ. — Подарок?.. — он не верил своим ушам. Подарок. Для него. Он никогда не получал их. Всё, что ему дарили люди — это боль. Такая, что дышать трудно. А тут кто-то дарит ему не её, а что-то другое. Ляньсюэ... что ты за человек?.. — Он совсем простой, — переминалась с ноги на ногу Ляньсюэ. — Он особенный, — покачал головой Таньтай Цзинь. Потому что от тебя. — Правда?.. — смутилась Ляньсюэ ещё больше. — Да, — кивнул Таньтай Цзинь, — спасибо, госпожа. — П...пожалуйста, — улыбнулась Ляньсюэ. — Я буду носить его. Доброго вечера, госпожа. — Доброго, Ваше Высочество. И он ушёл. А Ляньсюэ ещё долго смотрела на дверь, думая о том, что благодарна судьбе за то, что в её жизни появился такой человек, как Таньтай Цзинь.

***

Воздух был свежим. Прохладный ветерок пробегал по двору, слегка шевеля ткань одежды. Вода с крыши ещё капала на камни после ночного дождя, оставляя тёмные пятна на светлой поверхности. Ляньсюэ вышла во двор тихо, не задумываясь, кого может здесь встретить. Она просто искала покоя. Но не успела сделать и пары шагов, как заметила его. Таньтай Цзинь. Он стоял чуть в стороне, полуобернувшись к ней. Ничего особенного – просто утренний момент, просто человек во дворе. Но что-то всё же было иначе. Он выглядел чисто, опрятно – но по-прежнему бледно. Он ещё не до конца восстановился. Но больше всего Ляньсюэ задержала взгляд на его руке. Там, где он, сам того не замечая, крутил на пальце перстень. Тот самый. Ляньсюэ остановилась. Таньтай Цзинь тоже. Их взгляды встретились. Тихая пауза. Долгая секунда. Ляньсюэ почувствовала что-то странное – как будто время на мгновение сгустилось, став осязаемым, как влажный воздух вокруг. А потом она отвела глаза. Просто так. Просто как будто это ничего не значило. Но в груди что-то дрогнуло. Она медленно кивнула в знак приветствия, и, не говоря больше ни слова, пошла дальше. А за спиной, где-то в утренней тишине, она чувствовала, как металлический перстень всё так же мягко вращается на его пальце.

***

В комнате было тихо. Таньтай Цзинь пришёл к ней за лечением. Ляньсюэ оказалась права — Е Сиу опять избила его. Слабый свет свечи и запах травяной мази, заполняющий воздух терпким ароматом. Ляньсюэ осторожно разворачивала бинты, сосредоточенно следя за каждым движением, но ощущала – он смотрит. Слишком тихо. Слишком близко. Таньтай Цзинь сидел на кровати, раздетый до пояса, и молчал. На его груди темнели новые следы ударов. Ляньсюэ зачерпнула мазь пальцами и осторожно коснулась его кожи. Юноша не дрогнул, но дыхание стало чуть глубже. Пальцы легко скользили по горячей коже, оставляя тонкий слой лекарства. Ляньсюэ не торопилась. Она чувствовала, как под её прикосновением напрягаются мышцы. Таньтай Цзинь не отводил взгляда. Раньше он просто терпел. Но сейчас… Смотрел по-другому. Как будто видел не только лекаря. Как будто замечал её. — Сегодня хуже, чем в прошлый раз? — голос Ляньсюэ был тихим, без лишних эмоций. Но он всё равно уловил в нём нечто тёплое. Заботу. Юноша не сразу ответил. — Привычно. Ляньсюэ паузы не сделала. Просто продолжила мягкими движениями наносить мазь. Её пальцы остановились на самой глубокой гематоме. На секунду. — Это не нормально. Голос такой же спокойный. Но теперь в нём было что-то твёрдое. Таньтай Цзинь не ответил. Только чуть сильнее сжал ткань одежды в руках. Её пальцы ещё раз скользнули по коже. А потом – тишина. Только её дыхание. Только его взгляд, застывший на её лице. Ляньсюэ не сразу заметила. А когда поняла – не отвела глаз. Первые пару секунд. А потом всё-таки отвела. Потому что в его взгляде было слишком много чего-то нового. Чего-то, что не должно было быть. — Боль притупляется со временем? — её голос был тихим, но не холодным. Она не спрашивала просто так. Таньтай Цзинь почувствовал это. Пальцы Ляньсюэ всё ещё касались его кожи. Тёплые. Лёгкие. Но даже сквозь этот осторожный, врачебный жест, чувствовалось что-то ещё. Что-то, что он не мог объяснить. — Нет, — его голос был глухим, срывистым. Пауза. — Она просто становится частью тебя. Ляньсюэ не удивилась. Не спросила, что он имел в виду. Просто кивнула. Как будто давно знала ответ. Как будто понимала. Юноша замер. Её пальцы задержались на его коже. Мгновение. Другое. Тело напряглось, но не от боли. — Тогда как вы с ней живёте? — она подняла на него глаза. В них не было жалости. Не было осуждения. Только тихое, непрошеное понимание. Таньтай Цзинь опустил взгляд. — Привыкаешь. Ляньсюэ остановилась. Тонкие пальцы едва заметно сжались. Она будто хотела сказать что-то, но промолчала. — Это не жизнь, — произнесла она наконец. Просто констатировала факт. Просто поставила перед ним зеркало. Юноша напряг челюсть. Почему её слова задевали? Почему он вдруг захотел сказать что-то в ответ? Но не знал, что. — Раны заживут, — Ляньсюэ убрала руку. Медленно. Ещё мгновение, и её тепло исчезнет. — Не все, — сказал он прежде, чем успел остановить себя. Она взглянула на него. И он понял, что сказал больше, чем хотел. Повисла тишина. Плотная. Почти осязаемая. Она опустила взгляд первой. А он ещё долго смотрел. — Готово, — наконец сказала девушка, убирая мазь обратно в сундук. — Посидите немного, подождите, когда мазь впитается и сможете одеваться, а я пока налью нам чаю, если вы не против. — Не против, — ответил Таньтай Цзинь и стал наблюдать за Ляньсюэ. Та начала разливать напиток по фарфоровым чашкам. Медленно и размеренно. Они никуда не торопились. Время в комнате будто бы замерло. Таньтай Цзинь надел ханьфу и принял из её рук тёплую чашку. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и Ляньсюэ смущённо отвела взгляд. Почему ты смущаешься, Ляньсюэ? Она быстро убрала руку, словно ничего не случилось, и спокойно сделала глоток чая. Таньтай Цзинь не сводил с неё взгляда. — Вы всегда так торопитесь спрятаться? — голос был ровным, но в нём слышалось что-то другое. Ляньсюэ на секунду замерла и оставила чашку. Посмотрела на него. — Не понимаю, о чём вы, — её голос тоже был спокойным. Но она отвела взгляд. Таньтай Цзинь не стал отвечать сразу. Просто тоже сделал глоток. Чай был горячим, обжигающим. Как и эта тишина между ними. — Вижу, — наконец произнёс он. Ляньсюэ снова подняла на него глаза. — Что вы видите? — Всё. Она не знала, что ответить. Или не хотела. Она просто снова взяла чашку, сосредоточенно рассматривая поверхность напитка. Юноша улыбнулся про себя. Впервые за долгое время. Он не знал, что именно его развеселило. Но этот миг — ещё один момент, который он запомнит. Как и тепло её пальцев.