18.

— Вишня, ну харе ломаться, — уже раздражённо говорит Киса, хмуро смотря на игнорирующую его девушку. — Сколько мне ещё раз сказать, что я не специально? — Ни сколько. У меня нет проблем со слухом, я тебя услышала, — деланно безразлично отзывается та, листая какую-то книгу и вставая вполоборота, отворачиваясь от Кислова. Он обходит её со спины, снова оказываясь перед её лицом: — Я же говорю, у Хенкалины часы остановились! — Да чё у вас случилось? Задолбали вы с разборками, — бурчит Егор, отрываясь от книжного стеллажа. Позволять этим двум идти с ним в книжный магазин точно не лучшая его идея. Вернее, изначально с ним пойти захотела Вишня; Киса увязался по дороге. — Мы с Вишней договаривались смотреть сериал в четыре часа, я сидел у Хэнка, мы рубились в плойку, — ещё более раздражённо объясняет Мелу Ваня, всё ещё не спуская глаз с Лики. Та ставит книгу, что держала в руках, на место и тут же вытаскивает другой томик. — Я палил на часы, но кто, сука, знал, что в них батарейка сядет! Телефон лежал в куртке, звонки я не слышал, — недовольно добавляет Кислов, не теряя надежды на прощение. — И опомнился в пять двадцать, — сухо поясняет Лика. — В пять десять, — тише и уже не так уверенно исправляет Киса, но тут же жалеет. Лика поднимает на него злой взгляд и хочет огрызнуться, что это, конечно, всё меняет, но Киса продолжает намного мягче, кладя руку на талию девушки: — Лик, ну прости. Мы же пиздец как эти последние серии ждали, пойдём смотреть? — Вот с Борей и смотри, — бросает Лика, убирая его руку. — А я уже одна посмотрела. Начала в четыре, как и договаривались. — Чё?! — сразу же меняется в настроении Ваня. — Какого хера, Вишня? Это ебать предательство! — Тихо, тихо, в общественном месте находитесь, — останавливает возмущения друга Меленин, но на лице у Кисы обида таких масштабов, что Егору даже становится его жалко. — Я бы мог без тебя ещё вчера посмотреть! — тише, но не менее разочарованно продолжает Киса. — Но я хотел с тобой, у меня даже в башке не было в крысу… — На, вот, как раз для тебя, — Егор вручает всё ещё шокированному Кисе что-то с полки под вывеской «антистресс для взрослых» — и если бы тот не был так расстроен, уже бы пошло пошутил. Но он вглядывается в обложку небольшой книжицы и вслух читает: — Антистресс-раскраска для гармонии. Блять, какой еблан это придумывает, а главное для кого? — фыркает он, намереваясь оставить вещь на полке, откуда её Меленин и вытащил, но Лика перехватывает раскраску из его рук. Под непонимающим и всё ещё обиженным взглядом Вани она открывает рандомную страницу, оглядывая контурные рисунки — каких-то зверюшек, цветы и прочую лабуду, по мнению парня, — и говорит: — А мне нравится. Киса не понимает, то ли она делает это назло ему, то ли действительно решила как в детском саду картинки красить. Но понимает, что закапывать себя ещё глубже не стоит, и выдыхает: — Ну бери эту херню, и пойдём ко мне. Будешь рисовать, а я смотреть сериал, раз уж ты уже видела. — Мне книга ещё понравилась. Хочу сразу начать читать, — невинно хлопая глазами, вертит книгой в руках Вишнёва, делая шаг в сторону кассы и как бы намекая, что к нему домой идти не собирается. Но Киса её легко останавливает, забрав книгу из рук, и смотрит на обложку с явным непониманием: — Откровенная история «от ненависти до любви» между сталкером и его жертвой?.. — снова вслух читает он, теперь уже с недоверием переводя взгляд обратно на свою девушку. Вишня стоит, сложив руки на груди и смотря на него в ответ. — Твои вкусы не перестают меня удивлять, — хмыкает Ваня, и отводит руку с книгой назад и повыше, когда Лика пытается у него из рук её забрать: — Всё, давай так: я куплю тебе и книгу, и раскраску, а ты пойдёшь ко мне и прекратишь на меня обижаться? — пытается уговорить её он, видя, что она всё ещё ужасно злится, хоть и скрывает это. — Я читаю только в тишине. Мне сериал мешать будет, — не сдаётся Вишня, но уже еле сдерживается, чтобы не засмеяться от страдальческого выражения лица Вани. — Блять, котёнок, будет тебе тишина! Я в наушниках буду, но я хочу смотреть с тобой, даже если ты смотреть не будешь. Хочу обсудить потом, чтобы ты втирала мне свои умные фразы, символы всякие объясняла и прочую херню. Чтобы просто, бля, была рядом, — подойдя совсем близко, Киса снова обнимает её за талию, но Лика больше попыток отстраниться не делает. — Я думала, ты будешь психовать, — опустив глаза, отвечает Лика, позволяя Кисе обнять её крепче и окончательно прижать к себе. Она сама всё ещё не обнимает его в ответ, но чувствует, как вся обида испаряется после его слов, сказанных так искренне, что сердце забилось быстрее. Лика, чуть поворачиваясь, встречается взглядом с Егором, который усмехается и качает головой, смотря на друзей. — Мне обидно, конечно, но сам проебался, — вздыхает Ваня, отпуская девушку, и, повертев в руках книгу, свободной рукой берёт Вишнёву за руку, направляясь к кассе. — Всё, оплачу и на выход, душно тут пиздец. — Какие, бля, сталкеры и ненависть, я не читаю такое, — забирает книгу из его рук Лика, возвращая на полку. — Взяла просто что первое попалось, тебя побесить, — признаётся она. — А эту хрень реально будешь раскрашивать? — поднимая бровь, Киса кивает на раскраску, которую всё ещё держит в руках Вишня. Она медленно остывает, а он быстро перестаёт обижаться — особенно когда она смешно (но только по его мнению) хмурит брови: — Реально буду. С тобой только антистрессы и покупать, — закатывает глаза Вишня, но Киса ухмыляется так нагло, что девушка тут же продолжает: — Только пошути сейчас про другие способы снять стресс или типа того, и домой пойдёшь один. — Не собирался, — в шутку оскорбляется Киса. — Вечно выставляешь меня каким-то извращенцем, а я, между прочим… — Девственник и святоша? — Почти, — хмыкает тот, стараясь не заржать в голос, но заставляет себя продолжить говорить серьёзно. — Дома не детский сад и не художка, есть только огрызок простого карандаша, который я вчера под партой нашёл. Выбери чё-то для своих рисулек и пойдём, пожалуйста, — Киса кивает на витрину с художественными принадлежностями и усмехается, замечая, как у Вишнёвой на этих словах загораются глаза. Когда Киса оплачивает самый большой набор цветных карандашей и эту раскраску, Вишня уже прощается с Мелом, увлечённо добавляя, какую книгу ему прочесть точно стоит из тех, между которыми он выбирает. Хлопая Егора по плечу и прощаясь тоже, Кислов мягко подталкивает брюнетку к выходу, сразу же беря за руку и переплетая пальцы. Лика еле заметно сжимает руку, как всегда — Киса усмехается, до конца осознавая, что она больше не злится. До дома Кислова они идут в тишине, и хотя Ваня тишину давящую и неловкую просто ненавидит и всегда пытается разрядить разговорами, с Вишнёвой ему молчать комфортно. Когда уже во дворе Киса спрашивает, надо ли зайти в магазин и купить что-то из еды, попутно перечисляя, что дома есть, Лика отмахивается и всё ещё делает вид, что обижается — но Киса не верит и усмехается, параллельно щекочет её ладонь пальцами. Вишня не выдерживает и улыбается, руку тут же вырывая, но в подъезд всё равно заходит, когда Киса открывает перед ней дверь. Лика сидит за кухонным столом и начинает раскрашивать наугад открытую страницу где-то с середины, пока Ваня делает какие-то бутерброды и ставит чайник. Обычно она ему помогала, но сегодня решает довести начатое до конца — и Киса это видит, иногда бросая на неё виноватые взгляды. Не потому, что ему сложно сделать всё самому — а потому, что ему реально стыдно за этот случай, хоть Вишня, конечно, и не собирается закатывать истерику. Пока чайник закипает, он садится рядом с девушкой и тоже берёт из коробки карандаш любимого зелёного цвета, начиная закрашивать мелкие нарисованные кленовые листики. Вишнёва смотрит на это с нескрываемым удивлением, но всё ещё молчит — и про себя улыбается, думая, как удобно рисовать вот так — не сталкиваясь локтями с учётом того, что Ваня левша. Через пару минут Киса осторожно начинает: — И чё, тебя это реально успокаивает? Меня только сильнее бесит, — вздыхает он, но карандаш, тем не менее, из рук не выпускает. — Мне нравится, — усмехается Лика, свой карандаш откладывая и смотря, как старательно Киса выводит контур. — Но то, что это не твоё, очевидно. — Да уж, бля, — сдаётся Киса и встаёт из-за стола, радуясь, что чайник закипел. Наливает в кружки кипяток и старается говорить ровно, но в голосе всё равно проскальзывает обида: — И чё, заебись концовка? Или мы зря этот сезон полгода ждали? — Не знаю. Он стоит спиной и не видит, что Вишня встала из-за стола следом, и непонимающе переспрашивает: — Чё не знаешь? Типа так себе? — Типа я пошутила, дурак, — фыркает Лика, подойдя к нему со спины и обнимая за торс, когда он уже ставит чайник на место. — Реально думаешь, что я бы стала сразу же смотреть без тебя? — Бля, какая ты… — растеряно отвечает Киса, разворачиваясь и обнимая её резко и порывисто, будто она ему в чём-то жизненно важном призналась. Она смеётся — звонко и откровенно над ним, но Ваня больше обижаться даже не думает и говорит просто: — Сука, как же я тебя люблю. Лика хочет спросить, что здесь «сука» — обращение или вводное слово, но он опережает её и целует в губы — и злиться на него за часы и батарейку она перестаёт совсем окончательно. И через несколько месяцев на день рождения дарит ему наручные часы и шутит, что теперь про время забыть будет сложнее, и он уже не отмажется. Киса старается скрыть, насколько тронут — потому что говорил ей не один раз, что свой день рождения терпеть не может и праздновать не собирается, а следовательно — не ждёт и подарков. И часы эти после носит практически не снимая; Лика заметила их, уже немного потёртые, на его руке в тот самый день, когда матери поставили диагноз, и Киса успокаивал её на пляже. Сейчас, вспоминая это, пока рисовала в той самой раскраске, Вишня почувствовала, как сердце обливается кровью. Попытки отвлечься от мыслей о маме постоянно приводят к мыслям о Кисе — что не намного легче. Когда тишину комнаты разрезал звонок телефона, пусть и на самой низкой громкости, Лика неосознанно надавила карандашом на бумагу так сильно, что тот сломался. Она перевела взгляд на дисплей, видя простое «Ваня». Сердце забилось чаще, и несколько секунд она просто смотрела на вызов; но решилась и сбросила. Прикрыла глаза на пару секунд, понимая, что дальше молчать просто глупо. Глупо и мерзко по отношению к нему и к Егору. Замявшись ещё ненадолго, Вишнёва взяла телефон, сразу открывая телеграм и нужный диалог, новые сообщения в котором не появлялись несколько дней с того самого вечера на базе, когда она разозлилась и ушла. Сейчас Лика бы так не поступила — но в тот день нервы совсем сдали, и такая, казалось бы, мелочь, её состояние пошатнула окончательно. Они и правда хотели как лучше и делали как умели. Как умели пытались поддержать, боялись сделать хуже, и Вишня осознавала это. Но не могла заставить себя поговорить ни с кем из них всё это время. Дни вообще слились в один — сначала было ожидание, что мама проснётся. Липкое и тревожное, сменившееся разрывающей изнутри необходимостью сказать ей, что никакого хорошего исхода не будет. Лика часами бесшумно плакала, просто смотря в стену и пытаясь подобрать слова — словно вообще можно как-то мягко сообщить человеку, что скоро он умрёт. И смерть, скорее всего, станет избавлением — потому что метастазы будут расти, а боли будут усиливаться. Лика не сразу поняла, что мать уже всё знает — держала её за руку, все силы бросая на то, чтобы не отстраниться — потому что пальцы были ледяными и какими-то неестественно жёлтыми. Неживыми. Пыталась улыбнуться, хоть немного подбодрить, и медленно уводила разговор — хотя вернее сказать, монолог, — в сторону единственного, что теперь было важным. Она будет рядом до конца, до последней минуты, что бы ни случилось. Но когда Елена перевела на неё взгляд, внутри что-то сломалось, и обратно больше не встало — взгляд уставший, пустой и смирившийся. Мать Лики не была человеком, способным бороться, и Лика это всегда знала; но то, что она сдалась сейчас, было явным настолько, что язык прилип к нёбу. Лика по кусочкам собирала опору всё это время — потому что держаться нужно было ради неё. А сейчас всё рухнуло, и в палате повисла режущая тишина — говорить было не о чем. Выйдя в тот день из здания онкодиспансера, Вишня впервые почувствовала не просто одиночество, которое ощущала довольно часто — в последний год так вообще бесконечно; а поглощающую пустоту. Словно она осталась одна во всём мире — хотя вокруг было множество людей. И тогда стало ясно: это чувство скоро станет фоновым и привычным. Потому что именно так ощущается потерять родителей — только если мама ещё жива, хоть и человек теперь совсем другой, отца в её жизни давно нет. И Лика не была уверена, а был ли когда-то вообще. Совсем скоро последнее связывающее звено ляжет в землю, и эфемерный образ отца окончательно развеется по ветру. За этим осознанием следом тащилось следующее: всё могло бы быть иначе, если бы не отец. Она бы прочла то сообщение, она бы пришла в тот день к Кисе, они бы не расстались, и никакого Краснодара бы не было. Лика бы поехала учиться в Симферополь вместе с Кисой, как и планировалось, они бы вместе приехали домой на зимние каникулы, и Лика бы заметила. Заметила бы неадекватно усилившиеся боли, заметила бы потерю веса, заметила бы, что с матерью что-то не так, и заставила бы пойти в больницу ещё тогда. И рак бы обнаружили на ранней стадии, метастаз бы не было, и… Лика вздрогнула: телефон зазвонил снова, выводя из мыслей в тысячный раз проносившихся в голове. Ваня. Она скинула звонок снова, но теперь стала печатать в открытом диалоге телеграма: Вишня 20:14 «Привет. Не могу сейчас говорить, напиши текстом. Что-то случилось?» Ложь, но слышать его голос сейчас и самой пытаться говорить ровнялось пытке. Киса в сети появился моментально и тут же начал печатать ответ. Лика сжала в руках телефон, пока сердце бешено билось, словно в преддверии чего-то плохого. Киса 20:14 «мы волнуемся» «а случился твой игнор» «и кое-что ещё тоже» «сможешь щас на базу прийти?» Тревога усиливалась, и кончики пальцев покалывало, пока Лика печатала: Вишня 20:15 «Ты можешь нормально сказать?» Киса 20:15 «нет» «сюрприз» «тебе понравится» Вишня 20:16 «Откуда такая уверенность?» Киса 20:17 «я тебе когда-то врал?» Вишня 20:17 «Да» Киса 20:17 «???» Вишня 20:18 «Про дуэли, например?» Киса 20:18 «Лик, есть разница между врать и не договаривать, чтобы защитить» «второе было, первое никогда» «короче» «щас приду за тобой, одна не ходи» Лика не понимала своих чувств. Сначала, на первом звонке, ей стало стыдно; потом добавилось раздражение — потому что она была не в том состоянии, чтобы разгадывать загадки, и Киса об этом знал; но сейчас сердце ныло от какой-то болезненной нежности. Его манера отвлекать её от проблем любого масштаба не менялась — и, самое странное, работала. У Лики в голове не было ни одного предположения, что могло ждать её на базе, и кто в этом сюрпризе участвовал. Киса сказал «мы волнуемся» — значит, Егор тоже в курсе? Но почему тогда Киса придёт один? В любом случае, выходить Лика сегодня больше никуда не планировала, и в том виде, в котором сидела в своей комнате сейчас, Кисе на глаза не покажется. И всем окружающим людям тоже, конечно, а не только ему. Вишня 20:20 «Не могу прямо сейчас. Минут 30 подождёт?» Киса 20:20 «20, потому что я уже иду» Вишня 20:21 «Тогда иди медленно» Киса 20:21 «это и так медленно» «быстро было бы 15» Лика усмехнулась, вспоминая, как всегда, когда они гуляли вдвоём, она бесконечно одёргивала Ваню, прося замедлиться — и он всегда закатывал глаза и шутил про гномов, но идти потом старался действительно вдвое медленнее, чем привык. Вишнёва прекрасно понимала, откуда у него эта привычка — с его родом деятельности было не до созерцания окружающего мира. Лика вообще до того, как они внезапно начали близко общаться, не подумала бы, что Киса может любить именно гулять — в тишине или разговаривая о глупостях, идти куда-нибудь без цели, иногда останавливаясь посидеть в каком-нибудь понравившемся месте. Потом свалила всё на то, что никогда им и не интересовалась — и впервые задумалась, что ту его сторону, которую она узнавала всё ближе, вообще никто больше не видел, когда границы их дружбы начали постепенно стираться. И сейчас Вишня бы соврала, сказав, что в тот момент в него ещё не влюбилась. А когда на вечеринке у костра в честь окончания десятого класса Мел, уже изрядно выпив, по большому секрету сказал Вишне, что Кису таким счастливым, как в последнее время, никогда не видел, она понимала каждой своей клеткой: она тоже такой счастливой, как с ним, никогда не была. Эти воспоминания отдавались в сердце глухой болью, но Лика не могла прекратить думать о том, насколько хорошо они друг друга знают — так, как не знает их обоих больше ни один человек. И когда она, сделав лёгкий макияж и наскоро приведя волосы в порядок, в первой попавшейся короткой футболке и шортах спустилась по лестнице и увидела Кису, стоящего у подъезда с незажжённой сигаретой в зубах, внутри что-то на секунду замерло. А ещё через две она оказалась в его крепких объятиях — словно он вообще не верил, что Вишнёва действительно спустилась. Киса ещё никогда так не контролировал слова, как сейчас, разговаривая с ней о её матери. Это не ощущалось таким колючим, как в тот проклятый вечер — и сама Лика явно не злилась на его осторожность. Но весь самоконтроль испарился, стоило её голосу дрогнуть на моменте, когда она упомянула отца и его визиты в больницу чисто дежурные: — Она его ждёт, как дура. Мне кажется, ей даже плевать, что я прихожу — если не с ним вместе, то она даже не разговаривает почти, — Лика старалась проглотить ком в горле и не разрыдаться: — Давай больше не будем об этом, пожалуйста. — Как скажешь, котёнок, — согласился Киса, и, вытащив телефон, записал голосовое: — Ща будем, Мел. Вишня выгнула бровь, усмехнувшись; а Кислова будто ножом пырнули — так больно было увидеть её стоящие в глазах слёзы и эту попытку казаться беззаботной: — Мел всё-таки тут? И что за сюрприз? Глаза закрывать? — А ты как думала, — ухмыльнулся в ответ Киса, и, когда они уже близко подошли к ангару, сам закрыл ей глаза ладонями и медленно повёл к дверям. — Бля, если ты мне щас покажешь плесень в кастрюле из-под супа, как в тот раз… — тихо сказала Вишнёва, на что Киса заржал в голос и всё-таки продолжил: — В какой-то степени, тоже плесень. Все забыли уже, — и в этот момент убрал руки с её глаз, останавливаясь позади девушки. Тусклый свет в ангаре заставил Лику часто заморгать — но через мгновение не поверить своим глазам и просто замереть на месте, растерянно хлопая ресницами. — Ну чё застыла, ягодка? — до боли знакомый голос нарушил тишину старого здания, и Лика еле слышно пробормотала: — Гена?.. — всё ещё не принимая очевидное, Лика слышала только, как громко бьётся её сердце, пока Киса переглянулся с Мелом, сидящем на диване. Оба улыбнулись как раз в тот момент, когда Вишнёва справилась с шоком, под хриплый смех Зуева кинувшись к нему на шею. Тот девчонку легко подхватил, закружив, и её смех — искренний и звонкий, — заставил сердце Кисы пропустить удар. Он не настолько идиот, чтобы ревновать к Гендосу, который практически с того света вернулся — но всё равно хотелось, чтобы тот руки с её из-за задравшейся футболки голой кожи на талии убрал. Словно слыша мысли друга, Гена поставил Вишню на пол, и та несколько секунд смотрела в его лицо, явно всё ещё не веря, что он действительно тут. Киса даже начал волноваться, чтобы её и так расшатанные последними событиями нервы совсем не сдали; но Гена мягко заговорил, и причина, по которой она молчала, стала ясной: — Ягодка, зачем влажность в помещении повышать? — Лика тут же крепко обняла его снова и, всхлипнув, заговорила: — Мы больше года понятия не имели, что с тобой, где ты… — Пацаны вот не рыдали, когда меня тут увидели, — хохотнул Гена, обнимая Вишнёву в ответ, но уставившись на парней: — Хотя ваши рожи офигевшие я на всю жизнь запомню. Особенно твою, Кис, — заржал Зуев, и Лика тоже рассмеялась, отклеившись от парня и таща его за руку к дивану. Киса, изначально на реплику Гены улыбнувшийся, заметно нахмурился, когда Лика села рядом с Егором. Рядом упал Гена, и Кисе осталось только место в кресле напротив — и, сам не понимая, почему, он злился. Хотелось Меленина поднять за ворот футболки и сесть рядом с Вишнёвой, чтобы случайно касаться её плеча своим, случайно поймать пальцы, случайно соприкоснуться коленками. Хоть на секунду, блять, почувствовать её рядом. Киса до невозможности скучал, пока она была в этой её самовольной изоляции. И ненавидел эти откуда-то взявшиеся границы, переходить которые он не имел никакого права, потому что ясно понимал: она не скучает. Он пытался свалить всё на её шок, на нервный срыв, на тот кошмар, который теперь стал её реальностью — но это не отменяло факта, что он ей был нужен куда меньше, чем она ему. Будь у неё в жизни всё хорошо — не был бы нужен вообще. Киса не привык себя жалеть, не привык чувствовать использованным — и в таком ключе о себе и сейчас не думал. Но не мог выкинуть из головы её фразу про весёлую компанию. Он осознавал, что виноват и сам. Осознавал, что ведёт себя мерзко, когда трахается с разными тёлками чуть ли не каждый день, но любую из них бросает в любом состоянии в ту же секунду, как получает сообщение от Лики. И если бы она хоть намёком сказала, что она ревнует и тёлки эти её бесят так же, как его самого — он бы прекратил. Уцепился бы за эту соломинку и не отстал бы от неё, пока она бы не сказала честно, что чувствует к нему. И если что-то хоть отдалённо похожее на его собственные чувства — он бы в лепёшку разбился, но завоевал бы её доверие заново. Заставил бы влюбиться снова — и был бы рядом, только теперь взрослее, спокойнее и надёжнее. Ни одного намёка не было, хоть Киса и искал их в каждом её взгляде, в каждом слове как ебанутый. — Я так боялась, что тебя уже вообще больше нет… — из мыслей Кису вывел хриплый голос Лики, которая опять обняла Гендоса, потрепавшего её по волосам. — Не дождётесь, детвора, — весело ухмыльнулся тот, и Киса впервые более-менее оклемавшись от эмоций рассматривал друга. Выглядел Гендос откровенно хуёво. Мел и Вишня может и не замечают — а вот Киса наркоманов видел столько, что и медэкспертиза не нужна. Зуев торчит далеко не в тех масштабах, что были в Коктебеле во времена Чёрной весны. Киса его возвращению рад — в его шутке про то, что никто о Гене и не вспоминал, не было ни доли правды. Кислов скучал, но сейчас всё было так сложно, что любое неожиданное событие из колеи совсем выбивало. И Киса максимально старался расслабиться и не думать, но где-то в голове холодком засело плохое предчувствие. — Как ты вообще тут оказался, где ты был, что… — перечисляла все вертящиеся на языке вопросы Лика, возвращая Кису к реальности в пределах старого ангара и этого момента. — Где я только ни был, Вишенка. Потом как-нибудь расскажу: тут, как говорил батя, без пузыря не разберёшься, — Гендос пытался шутить, но в словах про отца скользнула видимая боль. Все замолчали, и Лика переглянулась с Егором, от парня взгляд отведя и встречаясь глазами с Кисой. Зуев тоже почувствовал напряжение и продолжил наигранно весело: — Вернулся в родные края. Ностальгия, знаешь: море, холмы, зассаные подъезды… Вам, молодёжь, не понять, конечно. А меня уже на пенсию тянет, всё, — хохотнув, развёл руками парень. — И чё теперь, покой и домик у моря? — хмыкнул Киса, щёлкая зажигалкой. — Ты же в розыске был, блять. Тебя менты за жопу не схватят, как только увидят? — Всё продумано, Кисуль. Я не ебанат сюда соваться без учёта рисков. Дело закрыто давно, а все, кто мог чё-то ментам брякнуть, или уехали, или сторчались и теперь в царствие небесном, — потёр ладони Гена, улыбаясь. — С домиком у моря, правда, повозиться придётся. Был там. Заброшка и заброшка, окно ещё разбили, черти, — задумчиво добавил он. — Отца дом имеешь в виду? — подал голос Егор. — А кого ещё, Ивана Фёдоровича Крузенштерна, что ли? — Лика усмехнулась, заметив, как на имени Киса неосознанно на секунду поднял голову, после возвращая взгляд на руки. Гендос продолжил: — Я так-то наследник, просто сроки оформления просрал в бегах своих. Теперь судиться. — Скажи спасибо, что ментёныш съебался в мусарню, а Хенкину-старшему ни до чего теперь кроме внучка дела нет. А то судился бы ты по возвращении не из-за дома, — Лика с долей восхищения смотрела на говорившего Кису, поражаясь его рациональному мышлению в этот момент: для неё все слова звучали как через туман и происходило всё это будто не с ней. Кислов её взгляд почувствовал и поймал, но она глаза сразу опустила. — Какого внучка? — не понял Зуев. — Оксанка родила от Рауля. Надо будет как-то хронологию событий тебе вообще пересказать, — хмурясь, сделал вывод Мел. — Уже представляю, как охуею. Ну, главное, что все живы и здоровы, да? — обняв одновременно и Егора, и Лику, хохотнул Гендос, подзывая и Кису, и тот встал с кресла, присоединяясь к объятиям под общий смех. Вишнёва радовалась, что её лица сейчас друзья не видят — потому что фраза Гены заставила вспомнить о матери. — Чё, оформляем щас алкашку, еду и начинаем праздновать? В «Яблоко» же успеваем ещё? — щёлкая пальцами, чтобы кто-то посмотрел время на телефоне, активно командовал старший. — Нихуя мы уже не успеваем, — выдохнул Киса, закуривая сигарету и показывая всем дисплей телефона. Единственный работающий до одиннадцати вечера магазин в Коктебеле закрывался через пятнадцать минут. — Завтра тогда, походу. — Ну, завтра так завтра, — не особо расстроился Зуев. — Буду пока на базе перекантовываться, а то хер знает, можно ли мне щас в дом влезать. Короче, залетайте в любое время, я всегда тут, — встав с дивана и пританцовывая, Гена вытащил из-под подушки плед. — Мама звонит, я сейчас, — смотря на экран вибрирующего телефона, резко поднялась с дивана Вишня, направляясь к выходу с базы. — Гендос, там возле самолёта арматура валялась, ща я принесу, — тоже подорвался с дивана Меленин. — А то мало ли, кто шляется тут ночью. Бомжи… — Да кому он кроме нас нужен, — хмыкнул Киса, но Егор уже вышел из здания. Гена, подошедший к креслу по спины, тут же поймал Ваню под шею, встрёпывая кудри второй рукой. — Чё, Кисуль, злишься, что снова не единственный красивый барыга на деревне? — ржал Гендос, пока Ваня отталкивал его. Кислов ухмыльнулся тоже: — Пропустил ты реально много, крокодил. Я не барыжу, всё. Зуев присвистнул, вмиг став серьёзным, и сел напротив. Он смотрел в лицо Кислова, пытаясь понять, шутит ли тот: — Вот чё ты за ментов сразу заговорил, да? Самого прижали? — Да не, — неохотно ответил он, тряхнув головой, чтобы волосы привычно упали на лоб. — Там… много причин. — Чё, может, когда Вишню проводишь, заглянешь на огонёк? Обсудим коллег по цеху, как в старые-добрые. Тет-а-тет, чтобы Ликусю с Егоркой не кошмарить? — улыбнулся Зуев. — У сменщика запара, я щас в бар, — покачал головой Киса, и сам же скривился от своих слов. — Работаю там в смысле, барменом. Завтра зайду к тебе пораньше, ты один хуй будешь тут лежать, в потолок плевать. — Охуеть, — протянул Гена с видимым удивлением. — Скажи ещё, что и сам не на колёсах, и вообще стал законопослушным. — На колёсах, но по лайту. По рецептику в аптеке, — усмехнулся Ваня, снова начав щёлкать зажигалкой, что откровенно раздражало Гену. — С законопослушным сложнее. Бар Руслан Шакиров держит, — тише добавил Киса, покосившись на входную дверь. Ни Лика, ни Егор не возвращались. — Сука, Шакира?! Он чё, до сих пор промышляет… — Гена был тут же перебит: — Захлопнись, Гендосина. До сих пор, но Вишне и Мелу ни слова, понял меня?