Глава три с половиной

«Анька, приколись, есть книга, в которой история Энцо и Артура описана от и до! Я не знаю, как это работает, но тётки в больнице сегодня обсуждали, и я вот решила проверить. Прочитала половину, пока все совпадает! Ну, правда, сколько там Энцо и сколько Ривареса твоего, тебе можно было бы куда больше всего сравнить с тем, что тебе рассказывали. Лови ссылку». Меланья отправила сообщение, крутанулась в кресле, вытянула ноги на спинку дивана. Почти коснулась ног Лоренцо под одеялом. Он-то спал после суток, крепко, но беспокойно, Меланье тоже стоило бы, но не могла. Видимо, и Носова не слишком была занята. Отозвалась довольно быстро: «Не мой он! Но начала читать, и пока да… Да-а-а. Только сперва меня отвлекли, позвали обедать, ну и попытались моей жизнью интересоваться. Чем дышу и все дела. Я сдуру и спроси деда: а, часом, Феличе Риварес не историческое лицо? Если про него книги пишут? И дед как понёс, как понёс… Ой, мол, это не историчка, это примитивная коммунистическая пропаганда, бред, бред… А бабуля мелко закрестилась и сказала, что эту книжку вообще надо сжечь. И смех и грех с ними, я спорить не стала. Покивала вежливо и разве что сказала, что хочу составить собственное представление». Меланья ответила горстью «выражающих» смайликов и задумалась, как лучше продолжить уже словами. Но тут дверь приоткрылась, и заглянул Артур. – Стучать не учили, – отметила Меланья на пределе слышимости. – А если бы… – А когда «если бы», вы же дверь запираете. Извини, надо кое-что скопировать из компьютера. Ну конечно. Риварес всего ничего как нажил себе ноутбук, и семья ещё только выходила из состояния «один компьютер на всех». Ну да, Артуру правда было неловко, а ещё он, как и всегда, на отца прямо смотреть не мог, а на неё, Меланью, не слишком хотел. Поэтому быстро зашёл и оказался спиной к отцу и лицом к монитору. И ситуацию на мониторе оценил мгновенно. Меланья вот прямо видела, как он отвёл глаза от аватарки и ника Носовой – и, за неимением лучшего, зацепился за текст книжки. – Ну да, ну да, сегодня Франческа читает одна, – Меланья ловко перебралась из кресла на диван. Снова радуясь, что сейчас не в юбке и не в ночнушке, а ведь хотелось этого ощущения, когда кружева вот прямо струятся вокруг бёдер и ног… – Ты мне лучше скажи, если вы оба герои книги – как?.. – Спроси у той, кто у тебя в животе. Кто ж ещё ответит… – Артур, устроившись в кресле, одним движением свернул все открытое и нашёл папку «Ф. Р.». – Всё, больше тут этого не будет. – Да я не лезу и не подглядываю.  – Верю. Иначе ты бы знала, что там пароль.  – Ага, и, наверно, подобрала бы его, будь оно мне надо.  – Это вряд ли. У меня там адская смесь языков и никаких имён.  – Ну и ладно. Ты долго ещё, отца твоего за ногу? – это Меланья даже почти продемонстрировала, под одеялом, конечно, не увидеть было, как сомкнулись её пальцы на тонкой щиколотке Лоренцо, как погладили… – Я, на минуточку, спать хочу.  – Нет, совсем недолго. Да не выйдет у тебя спать, пока не дочитаешь.  – Да я же в курсе всей истории…  – Не всей, а только версии падре. – Но не может же он каждую минуту врать! – сказала и тут же голову опустила, нельзя же так… – А там что, правда всё как было написано? Что ты читал – я знаю. Тётки у Энцо в больничке ведь не говорили, как книжка называется и кто её написал. Так что, ну, я начала набирать «Лоренцо Монтанелли» – и увидела, что в результатах ссылки уже просмотрены. Ты тоже не знал, как искать по-другому, или…  – Или что?  – Или рука сама писала. Как и у меня. И стыдиться тут, если что, нечего.  Кажется, они всё-таки шептались слишком громко. Лоренцо не открыл глаз, но заворочался беспокойно, пробормотал во сне: – Мальчик мой, Артур… Что же с тобой стало…  – Так, докажи, что ничего не стало! – зашипела Меланья как могла тихо.  – Так, не свети перед ним этот текст. Вообще никогда. А я сам как-нибудь…  И теперь уже Артур крутанулся в кресле и оказался у дивана на коленях. Приобнял отца, уткнулся в плечо, успел перед тем выдохнуть: – Я рядом… Вот так, здесь и сейчас, ему это, видимо, было нетрудно. Глаза в глаза – что угодно, «падре, вы», уход за броню, нет, ну бывало, что просто сидел рядом и голову на отцовское плечо клал, но… – Я бы вас зафоткала, – заметила Меланья, – но это просто в дрова неэтично. Артур будто и не сразу её услышал. Через пару минут поднялся на ноги и неслышно вышел, притворив за собой дверь. Меланья выключила компьютер и заползла к Энцо под одеяло. Поискала себе удобное положение, начала соскальзывать в сон. …А когда снова открыла глаза – прямо у неё под боком Лоренцо обнимал Артура. Очень крепко обнимал, как-то… не по-отечески. Тянул к себе, чтоб тот занял место рядом, а сам Энцо при этом спиной спихивал с кровати её, Меланью. – Эй! – возмутилась она в голос. – Вы что вообще творите, запредельщики, ещё и как будто меня тут вообще нет! Монтанелли обернулся к ней. Во взгляде его были только холод и отвращение. Или нет, ещё безумный огонь – на дне, под спудом. – Да разве же ты мне нужна? Ты и твоё отродье? Я пошёл на сделку, только чтобы снова обнять моего мальчика, нам ведь больше никто в целом мире не нужен, правда же, carino? – отвернулся и, не дожидаясь ответа, отчаянно впился в губы Артура. Меланья поняла, что не может даже пошевелиться. Только дико вскрикнула… …и проснулась. Вся в слезах. И в объятиях Энцо. Вокруг было уже темно, но ясно – их тут только двое. – Ну что ты, что ты, родная? Вот сейчас он был таким, как и всегда. Шептал запредельные нежности, собирал губами её слёзы. И так хотелось верить, что это настоящее… Но верить и всегда было нелегко. – Ничего страшного, Энцо, просто плохой сон. Плохой и бредовый, сейчас забудется… – Уверена, что не хочешь рассказать? – Ой, совершенно уверена! Как говорится, спроси у той, что у меня в животе. Кстати, что-то подумала… Ты бы хотел её крестить? – Ох, это сложный вопрос, дорогая. Я совсем не готов утверждать, что смогу наставлять её в вере моих предков, я сам-то такого наворотил, ну, ты всё знаешь, я хожу в храм, но ни разу там ни с кем не говорил. Даже просто не говорил, молчу уж про исповедь. Там же не лгут, а если я начну рассказывать правду… Ну так и вывод из всего этого – я не найду для нашей дочери крёстных родителей. А каких мыслей ты? Меланья задумалась. По крайней мере, это отвлекало и помогало больше не реветь. – Ну… Формально я другой веры. Меня макнули в купель в совершенно несознательном возрасте, тогда это было модно, мать взяла мне в крёстные какого-то своего делового партнёра и его жену… И потом долго мне припоминала: Танька, мол, это вот единственный раз от тебя была польза! И мои типа крёстные ни разу не сказали мне ни слова. И я ни разу за всю жизнь не исповедовалась. И в церковь хожу примерно как ты сейчас. Зайти, постоять, хор послушать, на этом все. А можно, я с тобой в костёл как-нибудь? Хоть посмотреть – так ли это красиво, как в кино? – Ну конечно, можно! – А наша девочка… Ну я бы сказала – пусть вырастет и сама решит!