Часть 1

      В гримерной Чиуна было душно, как в парилке. Юнчин не знала, стало в ней так из-за снующих вокруг артиста ассистенток, или же сам Хак, ощутив всю мощь оглушительного успеха, источал такую атмосферу. По правде говоря, ему было чему радоваться: первое выступление в образе Трюкача после смерти группы произвело настоящий фурор среди бывших фанатов «БЕЗ ПРИКРАС», на который не рассчитывала ни продюсер, ни сам Чиун. У Юнчин до сих пор в ушах стоял гул толпы, скандирующий новое имя звезды. Она была готова поклясться, что Хак чувствовал то же самое.       Пока одна из ассистенток методично один за другим укладывала метательные ножи Чиуна в предназначенный для них коробок на столе, другая все суетилась рядом с артистом, пытаясь снять с него блейзер и предложить мягкий хлопковый халат после изнурительного выступления. Однако он не торопился лишать себя удовольствия еще немного покупаться в лучах собственной славы. На секунду Юнчин показалось, будто ее подопечный был готов оттолкнуть назойливую девчушку, но его гнев не успел дать выход и сменился на милость, стоило Чиуну заметить продюсера.       Юнчин постаралась сделать вид, что его резкая смена настроения и изредка проявляющиеся вспышки жестокости не более чем результаты подготовки к сегодняшнему мероприятию, а отводящие взгляд ассистентки, перешептывающиеся у нее за спиной при любом удобном случае, всего лишь издержки чужой зависти.       Когда девушки, наконец, покинули их, по какой-то неведомой продюсеру причине прячась от ее взгляда, и они остались вдвоем, Юнчин могла позволить себе изучить Чиуна в его новом образе уже после успешного выступления. Экстравагантный блейзер желтого цвета с отражающими свет вставками на большой сцене выглядел еще лучше, чем при более близком его рассмотрении. Сам же Хак светился уверенностью и, даже сидя на узком диване около стены, до сих пор буквально требовал какого-то действа: Ли видела это по перебирающим украшения на поясе пальцам.       — Ты отлично постарался, — сложив руки на груди, начала Юнчин, не скрывая победной улыбки в уголках губ. — Я еще никогда не слышала таких бурных оваций.       На самом деле Юнчин до последнего не верила в то, что они с Трюкачом смогут вернуться в строй после гибели группы. Дело было не только в странно изменившемся поведении Чиуна, но и в том, что его песни имели слишком уж мрачный мотив, а решение включить в выступления трюки с метательными ножами было попросту рискованным.       Однако даже небольшая крупица успеха притупила все имеющиеся у продюсера опасения. Пока в ее карманах звенели монеты, она считала, что риск оступиться был оправдан.       — Лейбл будет в бешенстве, — констатировала Юнчин, занимая место аккурат напротив Чиуна, упираясь спиной в гримерный стол.       — Плевать я хотел на лейбл, — отмахнулся Хак; в его глазах вновь блеснула искра гнева, которой боялись весь работающий с ним персонал, от уборщиц до гримеров. Но только не Юнчин. — Мы сделали это. Добились всего, когда в нас никто не верил. Разве не это победа?       В этом был весь Чиун — если у Юнчин всегда оставалось трезвое понимание ситуации, несмотря на ее амбиции, то Хак был слишком самоуверен ввиду своего горячего нрава, желая известности и мирового признания в трое крат больше, чем сама продюсер.       А Юнчин была готова пойти на все, чтобы он играл по ее правилам.       Медленными, заученными движениями, словно она одна из тех кей-поп айдолов, что выходят на сцену завоевывать толпу, Юнчин приподнимается со стола, и под размеренный стук каблуков по ламинату сокращает между собой и Чиуном дистанцию, оказываясь к нему практически вплотную. На мгновение ей кажется, что Хак не только не шевелится, но еще и не дышит, завороженный, сбитый с толку происходящим.       Продюсер не останавливается на достигнутом эффекте, а ее колено оказывается прямо у Чиуна между раздвинутых ног; кожа дивана неприятно скрипит, когда Юнчин опирается на него своим весом. Запрещенный, но зато какой действенный прием — даже сквозь ярко-желтые линзы образа Трюкача она видит, что сам Хак, скрытый под ним, уже сдался, подчиненный Юнчин такой простой мелочью как ее нахождение рядом на расстоянии вытянутой руки.       — Одно удачное выступление не означает окончательную победу. Впереди нас ждет еще много работы, — продолжает продюсер, позволяя чужой ладони лечь ей чуть ниже бедра, но только для того, чтобы скользнуть вверх прямо к вызывающему разрезу на обтягивающей черной юбке. — И мне нужно, чтобы ты был полностью сосредоточен и хладнокровен, а не поддавался эмоциям.       Юнчин пробивает дрожью, когда пальцы Чиуна проникают под ткань юбки, гораздо выше дозволенного; в какой-то момент она хочет пресечь его попытку приласкать ее, однако сил хватает только чтобы тяжело выдохнуть сквозь сжатые губы. Все это — часть их небольшой игры, в которой каждый участник думает, что он победитель.       Только вот Юнчин, чувствуя, как становится жарко в меховом полушубке, не хочет терять контроль над ситуацией — ее цепкие пальцы резко обхватывают опешившего Чиуна за подбородок, острыми, точно только что отполированными в маникюрном салоне ногтями, впиваясь в светлую кожу. Хак не предпринимает ничего, только сверлит продюсера настойчивым взглядом линз; Юнчин, в свою очередь, наклоняется к нему чересчур близко, улавливая его горячее дыхание на своем лице.       — Не зазнавайся, мальчишка, — продюсер делает ударение на последнее слово в качестве очередной манипуляции. — Ты меня понял?       Чиун утвердительно кивает в надежде получить желаемое, но все прекращается — Юнчин, прекрасно осознавая провокационность своих действий, отстраняется именно в тот момент, когда Хак меньше всего ожидает этого. Они смотрят друг на друга еще какое-то время, пока продюсер с полнейшей невозмутимостью во взгляде поправляет неряшливо задранную вверх Чиуном юбку, будто они разговаривали не о будущем сценического образа Трюкача, а только что переспали.       — А теперь тебе стоит отдохнуть. Завтра нас ждет не менее тяжелый день, чем сегодняшний. Ты нужен мне в форме.       Минуя входную дверь гримерной, Юнчин не оборачивается. Не оборачивается она и тогда, когда замечает перешептывания ассистенток, поджидавших окончания их разговора с Чиуном снаружи. Ей не нужно слышать, чтобы знать, о чем именно они говорят. Странно было бы не заметить появляющиеся с определенной регулярностью остатки красной помады у Чиуна на губах после ее посещений.       Вечер на улице встречает Юнчин отрезвляющим ветром, ударяющим прямо в лицо. Продюсер кутается в меховой полушубок и усмехается собственным мыслям. Она добьется своего любыми доступными способами.