343

За окном был какой-то будто бы совсем другой мир. Яркий. Пестрый. Шумный. Наверняка, еще и с запахами. Совсем другой — живой — мир. В котором было слишком опасно находиться таким, как она. Для которого такие, как она, были совершенно, невозможно, ужасно лишними. “С такой редкой генетической мутацией ваш ребенок просто не сможет выжить за пределами защитной камеры” — это Ильда запомнила еще с детства. Редкий генетический мутант, вот кто она такая, а не просто девочка, которая слишком часто болеет. Которая задыхается в городе из-за никому не известного газа без цвета и запаха. Которая не может питаться доброй половиной продуктов — потому что ей кажется, что в них тоже есть что-то без цвета, запаха и вкуса. Редкий генетический мутант, который остро реагирует на то, что для других людей давно стало привычным. Чертова лакмусовая бумажка, которую поместили в просторную камеру-пробирку, потому что иначе она просто не выживет. И которую раз в несколько недель выпускают во внутренний двор, позволяя дышать воздухом, не пропущенным через несколько фильтров. Позволяя быть как все остальные. Позволяя забывать, что она совершенно лишняя для этого мира. Или, наоборот, чертовски нужная. А потом, после каждой такой прогулки, ставят капельницы, заставляют глотать таблетки, а в самых паршивых случаях помещают на несколько дней в барокамеру. Или на несколько недель — Ильда не знает, ей никогда не называют точные сроки, да и о времени говорят не так уж часто. Зато учиться ей никто не мешает. Нет, учебу даже поощряют! Разве что жалеют, что математика и языки даются ей легко, а вот химия — совсем никак. Нет, Ильда, конечно, искренне расстраивается каждый раз, когда ей говорят, что результаты тестов у нее очень посредственные. И что нужно потратить еще несколько дней на нужные справочники с формулами. И так же искренне Ильда радуется — за несколько дней она успеет выучить все то, что написано в этих книгах, запомнит все соединения и реакции. Может, у нее и правда не такие крепкие мышцы, чтобы отжаться сто раз или подтянуться целых пятьдесят, но вот память у нее отличная. Просто тем, кто держит ее в этой камере, совсем не нужно знать некоторые вещи. Пусть она так и останется для них лакмусовой бумажкой, которая не видит во дворе других редких генетических мутантов. Которая не считает их. И которая уж точно не запоминает лица каждого из этих трехсот сорока двух человек, чтобы потом, однажды, узнать их в толпе. Однажды, это когда их насовсем выпустят в тот яркий, пестрый, шумный и пахнущий живой мир. Вот только в последнее время она все чаще думает, что этот день никогда не настал. Потому что вчера в одном из справочников по которым она учится, Ильда прочитала, что в мире больше не осталось таких генетических мутантов, как она, — они перестали рождаться, а всех прежних полностью вылечили. Вот только она все еще есть. И те триста сорок два человека кроме нее — тоже.