Часть 3.5

В Хилен только-только отшумел сильнейший ливень. Такой ливень больше напоминал июльский, майский даже, не будь беспощадно-ледяным. Рено слушал теперь, как остатки непогоды гудят в долине, в окнах, в стенах, и в рассеянии копался в телефоне. Это было короткое и автоматическое занятие, всего-то с полминуты, пожалуй, потому что вот-вот ему нужно было выдвигаться — и карета подана, и всё прилагающееся, и хотелось убедиться окончательно, что ненастье своё отгремело. Рубеж октября с ноябрём даже в Хилен добрался своими липкими, холодными лапищами. Декада эта всегда носила маску Эджа и рядила в мрачные тона всё, до чего дотягивалась. Рено, честно говоря, не особо ехать хотел из такой-то погоды да в такую же погоду, прямо в объятия всех бед, всех дел. Но порядком уже откладывал, иссушил все отговорки, рабочие да нерабочие. К тому же, Цон тоже в Эдже, чем не повод склонить его на небольшую ли, большую ли попойку? Он ещё с приснопамятной конференции не отошёл никак, нужно было выручать товарища, вытравить всё то, что засело в нём да осело. Не Елена же его потащит, в самом деле. Телефон булькнул сообщением от новенького сотрудника, что кое-кому уже, мягко говоря, пора — Рено вздохнул, хлопнул по коленям и пошёл в путь-дорогу. Ехать было прилично, ехать было скучно. Ван, автор пассивно-агрессивного приглашения к путешествию, который пригнал машину, а теперь её вёл, весь был промокший и порядком на Рено сердитый, но зажимал в себе и дрожь и злость, как мог, — а что поделать, испытательный срок. Да и штурмовать адский ливень никто его не заставлял, так что Рено мало вины в этом находил. Но в бар как-нибудь сходить зазвал, а то и сегодня? Ван от смущения ли, возмущения ли алыми пятнами пошёл, «сегодня» отверг с доблестью образцового новичка, но эфемерное «как-нибудь» осенил скромным, польщённым «когда-нибудь». Разговор сошёл на нет, Рено нырнул в размышления о работе, быстро эту дистанцию отплавал и зашёл в более глубокие воды. У него не было чётких планов, как строить разговор. Временами Рено хотел извиниться, временами — высказать всё, что думал тогда и теперь немножко думает. Хотел допытаться, что Локхарт знала, что первым помнила после взрыва. И что до взрыва помнила — ох, любопытство бесновалось в нём когтистой кошкой. Каково же было удивление Рено, когда на подъездах к Эджу ему предстали пустоши, размеченные столпами пронзительного солнечного света, и небо в чёрных от контраста облаках и прогалинах истовой лазури. Возмущение тоже кольнуло затылок: по какому это праву здесь такая благодать, пока в Хилен беспросветная хмарь. Со смешанными чувствами они въехали в Эдж, который по счастливому стечению обстоятельств почти весь был залит солнцем. С Ваном они быстро развели пути, стоило доехать до штаб-квартиры ОВМ. Тот рапортовал, что едет к Цону за поручениями, и, стоило двери за Рено захлопнуться, вдавил по газам с особым упоением, а в мечтах своих, наверное, прилично окатил Рено лужной водой, которая бы обязательно тут была, не будь над Эджем вопиющего солнца, а в Эдже — вопиющего ветра. Рено на свой вкус многовато видел этот город в последнее время, особенно штаб-квартиру ОВМ. Серые коридоры, по первости следовавшие за ним в оборванных снах, в рутинности своей заземлились, растеряли символизм и силу. Даже с монструозным растением, раскинувшим листья на полкоридора, где отыскал Руфуса в тот злопамятный день, Рено уже дежурно здоровался. Там да сям позанимавшись своими делами, ещё разок совершивши торжественный круг по знакомым уже ходам, он и не заметил, как грянуло время обеда. Очереди до лифтов, оживлённый гул, удушливый парфюм — коридоры полнились энергичных и не очень людей, до скрипучего блеска ухоженных костюмов, до безобразия красивых дамочек. Знакомая, знакомая картина. Возможно, Рено даже скучал. — Здорово, Чарли. Как сам? Семья как? — по счастливому ли, несчастному ли стечению обстоятельств Рено уселся теперь под тем самым древовидным растением в ожидании своего обеденного рандеву. Сообщением его уверили, что вот-вот, пять минут, и нагрянувшее вынужденное безделье запустило в голове отсчёт. Секунды бухли пульсом в пальцах, и нервишки, нервишки поползли. Извини, что так получилось? Знаешь, что Цон про тебя говорит? Не говорит даже, думает, эти его мысли у него на лбу написаны. И про тебя ли думает вовсе? Сколько в твоей каньонской комнате было ковров, столов, стульев? Сколько людей на тебя напало? У меня, знаешь ли, лезвие в рукаве? Шутка, шутка. Очередь в лифт стаяла вместе с минутами; хаос вопросов затуманил обзор, так что Рено с удивлением обнаружил, что был в своём закутке в чьей-то компании. Какая-то сотрудница толклась в противоположном углу небольшой рекреации и, судя по интенсивности, с которой автомат, избранный жертвой, ей не давал купленное, была уже прилично раздражена. Рено, завороженный немножко видом её длинных ног, сначала подумывал понаблюдать, но тут она распрямилась и стрельнула взглядом по сторонам, являя знакомый профиль. О. Оу. Рено подкрался излюбленным своим кошачьим шагом да прислонился к соседнему автомату. — Помочь вам, прекрасная леди? Локхарт повернулась к нему — Рено припомнил сразу, отчего «Седьмое небо» пользовалось такой популярностью. И старался не слишком уж задерживать взгляд, пока знакомился с её неожиданной офисной ипостасью. Секунда тишины — Локхарт просияла. — Привет! Вообще… да, — она хлопнула автомат с назревающей уже досадой; в стекло зловеще уперлась цветастая коробочка сока, — ну ты видел? Рено мановением руки попросил отодвинуться. Подошёл к автомату сбоку, глянул на Локхарт заговорщицки. — Просто его надо немного подтолкнуть, — отработанным пинком он пошатнул глыбу машины. Пачка сока высвободилась и с грохотом свалилась в лоток. Тифа в удивлении посмотрела на него. — А что, так можно было? — Так нужно, — Рено упёр руки в бока с особенно гордым, деловитым видом. — Рив, похоже, удавится скорее, чем поставит нормальные автоматы. Пробормотавши благодарности да сжимая теперь свою добычу, так чтоб снова куда-то не вырвалась и где-то не застряла, Тифа оглянулась по сторонам. — Ты откуда взялся? Я пришла, не было никого, — она проследила за его жестом в сторону монструозного растения. — Серьёзно? И как долго ты под этой махиной сидел? — Эту махину зовут Чарли, славный так-то малый, — Рено ухмылялся во весь рот, но мыслишка, что Тифа не могла его не заметить, в нём всё-таки червилась. — Ну, это ты молодец, что друзьями обзавёлся, — она покачала головой. — Пойдём? — Куда пойдём? Тифа пожала плечами. — Я тут пока ничего не знаю. Есть что на примете? Рено качнул головой, частью от досады, частью от торжества. — Придумаем что-нибудь. Они вышли из штаб-квартиры на улицу, прямо под стальной свет солнца, множившегося в арматуре, стекле, чёрном лощёном асфальте. Зябкий, мокрый ветер гулял по округе, заставил Рено поёжиться. Разговора между ними было немного, всё о пустяках, о прохожих. Рено потихоньку остывал в своей игривости, и в момент тишины, когда пришлось в густом потоке людей да на узком тротуаре пойти гуськом, шёл следом, думал, сёк взглядом улицу, прохожих. А когда вновь поравнялись, охоты до весёлого разговора в нём осталось совсем немножко. Тифа тоже как-то посмурнела и через несколько секунд их параллельного молчания подобралась, вдохнула поглубже для какого-то давнего, волнующего вопроса. Рено весь изготовился. — А ты вообще голоден? — Не особо, — он был несколько разочарован, и скрыть в голосе это не удалось. — И я. Тогда, может, погуляем просто? — Чего бы нет, — Рено пожал плечами. — Тут скверик есть. — На Восьмой? — На ней самой. Рено находил откровенно раздражающим, что никак не мог подобрать настроения или момента под разговор. Место, которое они избрали для прогулки, было, ну, скверным. Расчистили да благоустроили его, кажется, только в этом году. Это был не слишком большой клочок земли между стиснувшими его высотками, обрамлённый опорными столбами. Один из многочисленных пустырьков, оставшихся после того, как разобрали завалы от бесчинств Дипграунда. От углов шли четыре гравийных тропки, сходясь площадкой в центре. ОВМ, воздвигшая эту аберрацию во владениях стали и бетона, в пику Шинре кичилась своей… экономностью, что ли, поэтому ограничилась простым мемориальным камнем с четырьмя цифрами — прошлым годом. Несмотря на антагонизм, который Рив таким образом выпячивал, Рено обычно нравилось это место — оно было про «несмотря» и «вопреки», — но не в этот день. Солнце не спасало вид хлипких остовов едва прижившихся деревьиц, жухлой жёлтой травы, серых земляных проплешин. — Где ты был тогда? — спросила Тифа едва слышно, когда они подошли к центру. Она становилась молчаливее, чем ближе они подходили, поэтому вопрос застал его врасплох. Рено почесал затылок, глуша накатившую вдруг усталость да шум от воспоминаний. Впервые он тут был не один, поэтому с удивлением обнаружил, что к разговору такому был не готов. — Где я только не был, — Рено пожевал губу, чувствуя ветер особенно пронзительно. — Где-то, где быть не хотелось. Мидил? Ох, что они там учинили. Ну, ты знаешь, там близко разлом, это почему-то заставило Дипграунд думать, что они там больше найдут… людей, — Рено удержался, чтоб не сказать «материала» — так уж прочно это слово засело в обрывках перехваченных переговоров. — Знаю, — на её лице не было тревоги, скорби, меланхолии — только холодная отстранённость. — Я задумываюсь иногда, что это значит. Что натворили, что мне можно было сделать. Почему я здесь, а они, — Тифа махнула в сторону камня, — там. Рено нахмурился; на секунду им овладело обездвиживающее, ужасающее чувство полого дна. — Они? Тифа посмотрела на него в странном недоумении. И оживилась вдруг; на щеках её выступил лёгкий румянец. — Люди, которые погибли. Люди с Геостигмой, без Геостигмы. Это мысль, от которой сложно отделаться. Даже когда очень нужно. Рено встретил её взгляд, тяжело кивнул. — Это точно, — хотя со словами её был согласен, секундная холодность, которую он лицезрел, никак в нём не уживалась. — Теперь-то, наверное, и подавно? Тифа моргнула. Раз, два. — Мы сюда недаром пришли, да? Что говорить. Этим она его немножко усовестила. — Не буду лукавить, Тифа. Но не только за тем, о чём ты подумала, — Рено отвёл взгляд и выпалил скороговоркой: — Я бы хотел извинения принести. — И о том я подумала, — Тифа скрестила руки на груди, покачала головой. — Будь я на твоём месте, наверное, поступила бы так же. — Прямо уж во всём? — Рено не любил такого рода утешения, поэтому, когда спросил, не мог отогнать от себя воспоминаний о каньонской расправе. О том, как допустил, чтоб Руфус окунулся в бездну, как сам заглядывал в неё с леденящей душу привычностью. — Нет, не во всём, — строго сказала Тифа; в глазах её мелькали искры возмущения. — Далеко не во всём. Но что-то мне понятно. И ты бы, возможно, не искал встречи, если бы думал иначе. — Ну, тут-то ты неправа, — Рено ухмыльнулся, и это была не самая добрая ухмылка. — Я бы всё равно хотел поговорить. Не я один, но всё-таки чуть больше остальных. А ещё эта прогулка, понял он вдруг, эта скверная скверная прогулка рифмовалась с инцидентом начала октября. Солнце тогда было золотое, а теперь вот — серебряное. Тифа тогда была призраком, последствия деяний которого он должен был распутать, а теперь стояла перед ним во плоти и одним своим видом задавала ещё больше вопросов, поднимала ещё больше сомнений. Тишина неприятно затянулась. Тифа почему-то смягчилась вдруг. — Как дела у Руда? Елены, Цона? Рено глянул на неё. — Нормально. Работы много. Тифа поджала губы. Её выражение сделалось каким-то участливо-виноватым. — Нет. Как они после всего этого? Я виделась с ними в больнице, но, — она махнула рукой, покачала головой, — сам понимаешь. Понимал он. Отчего бы не понять. Рено посмотрел на свои ботинки, ткнул носком гравий — тот поддался с упоением. — Нормально, — что он, попугай, что ли? Слов больше не мог найти? — Привыкают ещё. Может, нескоро привыкнут, я бы и не знал, как после такого, этого всего, привыкнуть, знаешь ли. Тифа держала его взгляд достаточно долго. — Ты меня в этом винишь? — опять этот вопрос вышел холодным, ледяным почти. У Рено от возмущения пульс вскочил, затылок загорелся. Ещё как. Ещё как он её в этом винил, пришло к нему внезапное, долгожданное откровение. Никто бы ей на помощь не полетел, если бы она объявилась в доме Коста дель Соль чуть пораньше. Не сел бы в вертолёт, не пропал бы без вести на несколько недель. А если Тифа вдруг чего-то не упомнит… — Я что, совсем дурак, по-твоему? — он в голос хохотнул, растёр шею и взбиравшееся по ней негодование, почувствовал, как от оборванной мысли голова вскружилась. — Извини уж, Тифа, не сошёлся на тебе свет клином. Она смягчилась в выражении и даже смущённо улыбнулась. — Слушай, — мемориальный камень снова притянул его взгляд. — Они мало чему верят. Они видели Шалуа тогда. И не знаю, что бы делал я, если бы тоже… видел. Он поймал боковым зрением её озабоченный взгляд. И как она склонила голову. — Но ты ведь тоже видел… меня, — Тифа сказала это осторожно и мягко, будто почву прощупывала. — Видел, да. Видел, — он и теперь видел, скользнул взглядом к её непокрытым ладоням, искал шрамы, швы, которые вернули ей пальцы. — Поэтому знать хочу. Что ты помнишь? Тифа кивнула и медленно двинулась прочь от камня. Рено пошёл за ней и чуть вырвался вперёд, чтобы видеть всякое изменение в её лице. — Взрыв я помню. И… всё. Потом воду холодную, как тону. Голос, голоса. Своды, скамьи. Потом чей-то дом чужой. Я тогда плохо соображала, думала, меня кто-то из этих… — она сделала неопределённый жест рукой, — схватил. Растолкала их, убежала, по улицам, по переулкам, не упомню даже, каким. Не сразу до меня дошло, что я в Эдже. Теперь-то я догадываюсь, что меня нашли и выходили, — Тифа вздохнула. — Наверное. — И нашли тебя в церкви, — Рено заработал её недоуменный взгляд. — Рив так считает. Тифа остановилась, округлила глаза. — Рив их отыскал? Почему мне ничего не сказал? — Не, не отыскал он никого, — Рено тоже остановился, поднял руки. — Это его гипотеза. Тифа ссутулилась. — Жаль. Рено не мог понять, сколько в этом слове было искренности. — Я пошла в Седьмое небо, но там никого не было, — Тифа развела руками. — А потом уже — к Риву. Дальше ты знаешь. Да уж, это он знал. И Цон это тоже знал, и Рив — в первую очередь Рив всё это знал. И не нашёл ничего предосудительного, подозрительного. Возможно, расспрашивал даже дольше, чем следовало. Возможно, не только расспрашивал. И Руфус. Рено споткнулся в своих мыслях, как часто бывало в последнее время, стоило припомнить начальника. Отношение его к Тифе, с тех пор как она вернулась, Рено бы охарактеризовал как деятельное бездействие. Руфус в своей переработочной повседневности успешно игнорировал всякие признаки существования Тифы Локхарт, но, стоило кому выразить или настоять на своих сомнениях ли, подозрениях ли, общей ли дежурной неприязни — хотя какое «кому», это почти всегда был Цон, — дремлющее в начальнике чудовище поднимало голову, пресекало всякие разговоры, отражало всякие нападки, делало тяжёлое лёгким, лёгкое — тяжёлым, усыпляло, одурманивало, заводило в лабиринт, из которого нет выхода. Причём Руфус никогда не делал этого явно, ни одного односмысленно лестного слова от него не исходило — сплошь яд да презрение, дым и зеркала. Цон считал это… нет, ему невдомёк было. Но мнение Цона точно расходилось с мнением Рено, а Рено считал это сомнительной, извращенной и, чего уж говорить, тщетной формой рыцарства. И это тоже в определенной степени раздражало, возвращало эти старые, уродливые помышления, что Руфус околдован, одурачен безвозвратно. С каким тщанием он охранял эту свою тайну и когда уязвлённое его самолюбие уступит яростному, потомственному реваншизму — об этих вещах Рено задумывался чаще, чем следовало. — А как у босса дела, не хочешь узнать? Тифа притормозила, лишая выражение всякого чувства. Опустила голову, убрала прядь волос за ухо. — И как он? Тон это был или человека, абсолютно безразличного, или заинтересованного до такой степени, что приходилось разыгрывать равнодушие. — Хорошо, как всегда. — Как всегда, — почти в унисон подхватила она и заулыбалась. Рено тоже ухмыльнулся. — Небось, все уши тебе этим прожужжал? — Ну, — тут она смутилась, прикусила губу и следующие слова роняла куда осторожнее. — Не то чтобы я часто спрашивала. Но и того хватило, — Тифа наклонилась к нему и понизила тон. — Раздражает страшно! Если ты не в порядке, нужно говорить, что ты не в порядке. Рено почесал затылок, почему-то чувствуя неловкость и за себя, и за начальника. — Что-то я не помню, чтоб он так бахвалился, когда ты его вытаскивала. Тифа закатила глаза. Снова что-то задержало в ней ответ. — Ой, поверь мне, — она тоже почему-то растёрла затылок. — Мы и до того нацапались прилично. Его кольнула острая иголочка неудачи. Рено опять потупил взор, решивши пойти в лоб. — Я знаю, дело это не моё, но где мы тебя нашли… — Ты прав, Рено, — Тифа перебила его быстрее, чем он думал. — Это не твоё дело. Он вдохнул воздуха побольше — резко, прерывисто. Учуял. — Ой, да ладно тебе. Я не знаю, что вы там перед Страйфом разыграли — может, он того и заслужил, — но со мной-то незачем юлить. Я всё видел. Тифа замерла. Отвернулась ненадолго, всматриваясь в тоскливый пейзаж осени, а потом повернулась — очень, очень медленно. — Ты что, был в моей комнате? — Рено одарил её взглядом, не требовавшим дальнейших расспросов; секунды осознания расстроили её елейный тон, разломали осанку. — И что, хочешь спросить, сколько стульев там было? Ковров? Рено помахал рукой, отбрыкиваясь от своих же вопросов. Стало даже немножко не по себе. — Не, у этих каньонцев всё одно, увидел одну комнату гостевую — увидел их все. Жаба их, что ли, удушит что-то ещё туда подложить, одолжить. — Мне дали утюжок, — совсем тихо проронила Тифа после недолгого молчания. Землю под ним на осколки разбили. Пока барахтался в своём капкане, только и смотрел, как растёт расстояние до добычи. — Зачем? Рено спросил автоматически. Он смотрел на Тифу, пока совесть, спущенная с цепи, грызла подозрения, в клочья их рвала. Но часть его — о, всегда была эта часть — до сих пор отказывалась, до сих пор хранила уверенность, маниакальную почти. — А зачем обычно его дают? — она почему-то смутилась до яростного румянца. Что-то ещё бы Рено спросил, но зазвонил телефон. Чертыхаясь, извиняясь тут же за чертыхание, параллельно уже отвечая на звонок, он отошёл на пару шагов. Ван интересовался дежурными своими вопросиками, которые его заставил Цон позадавать. Где? На обеде. Освободился? Нет ещё. Когда уедешь? Вот-вот. Тифа, на которую он всё ещё поглядывал, какое-то время стояла в страшной задумчивости и страшном смущении, сунула руки в карманы — с удивлением вытащила зеркальце с резным узором и давай в него смотреть, прихорашиваться — не иначе как румянец сгонять. Рено даже на полуслове застыл. Да нет, показалось. Похоже просто. — И когда ты заедешь… Цон передаёт, чтоб к трём был… — Да, да, — Рено откровенно уже таращился на этот знакомый узор. Язык его, обычно подвешенный, завязался в узел. — К шести, приеду. Иди, что ли, работой займись, понял я. Безо всяких угрызений прервавши поток возмущения, Рено убрал телефон и вернулся к Локхарт. — Извини, звонят тут всякие. Работать заставляют, — он в деланной беспечности потянулся, прищурившись на один глаз. — Ну, ты прямо офисная мадама, ни дать, ни взять. Прихорашиваешься уже. Или Руфус тебя покусал? Тифа неловко посмеялась, захлопнула зеркальце. Провела по резной поверхности кончиками пальцев и покачала головой. — Нет, это мне как-то коллега одолжила. Я и забыла про него, вернуть надо. Ну, подумал Рено, расчет, похоже, был на то, чтоб она его не возвращала. Он оглянулся: прохожих в сквере было немного. Несколько человек сидели на скамейках — кто-то просто походя остановился, а кто-то серьезно обосновался — с газетой этакой, в широкий разворот открытой, точь-в-точь как в фильмах старых. — Ты тут часто бываешь? — обратился он к Тифе, когда они вновь двинулись по тропинке. — Не так давно я вышла, чтобы часто тут бывать, — она сказала это смеясь, но почему-то всё равно была задумчива. — Может, пару раз. Рено оживлённо покивал, будто она ему помогла разрешить великую тайну. Это было не так. Тайна была невеликая. — Ну, есть места и повеселее, — опять он стрельнул взглядом на зеркальце, которое она ещё держала в руках. Тифа этот взгляд заметила. — Ты чего? — к ней возвращалась привычная весёлость. — Одолжить? — увидев, что Рено даже немного покраснел, она уже окончательно распалилась в озорстве: — Да вот, держи, не жалко. Уж кого Руфус мог покусать, так это кого-нибудь из вас. — Да перестань. У Елены похожее, Цон ей его подарил, что ли, она достала им светить, — Рено хмурился и нехотя уворачивался от её ловких рук, пытавшихся вручить ему зеркальце, но через несколько секунд принял мнимое поражение. К тому времени они уже вышли на оживлённую улицу; чтобы вернуться в штаб-квартиру, нужно было пройти ещё пару кварталов. — Никогда не думала, что скажу это, но кадровик — вылитый ты! Знала бы я, что такие сходства бывают, надо же… Слушая её весёлые речи и переполненные работой впечатления последний дней, отвечая невпопад, Рено крутил в пальцах зеркало со знанием заправского шулера, а в какой-то момент даже открыл крышечку и посмотрелся, строя нелепые лица, к большой радости его спутницы. Клей по зеркалам внутри был ровнёхонький, можно даже сказать — слишком свежий. Поверхность донышка шла рифлёным концентрическим узором, в отличие от узора верхнего — витиеватого и претенциозного. И когда ногти уцепились за один из эллипсов, шедших по дну, и поддели, так что донышко немножко отошло — Рено пробрала лёгкая дрожь. Что делать? Рассказать? Рено оглянулся на сквер: парочка, решившая устроить там пробежку, приближалась теперь к ним. Человек, читавший газету, вставал с лавочки и сворачивался, собираясь уходить. Сколько их могло быть? — Кажется, ты хотел спросить что-то, — Тифа, отсмеявшись после очередной своей истории, стала посерьёзнее. — Про Каньон. — Да?.. — Рено в данную минуту не являл собой образцового собеседника, голова его, глаза, уши заняты были внешними изысканиями. — Я и забыл, наверное. Они ждали светофора на перекрёстке. Вокруг уже образовалась стихийная толпа, к которой присоединилась парочка давешних бегунов. Рено посмотрел им в глаза — сначала девушке, потом парню — те отвели взгляды так, будто вовсе его и не заметили. Его-то не заметили. — В самом деле? — Тифа была слегка недовольна; Рено не мог понять, всерьёз это она или нет. — Уже сделал выводы, записал всё в свой чёрный блокнотик? — Блокнотик? — он чуть не споткнулся; вопрос развеселил его против воли. — Серьёзно, Локхарт? Она пыталась быть серьёзной где-то секунду, но в последний момент отвернулась, чтоб не засмеяться. Рено вновь машинально огляделся. А, к чёрту. Кто бы это ни был, быть объектом наблюдений он не собирался. Отчекрыжив донышко до той степени, что можно было нащупать текстолит и проводки от батарейки, Рено без особого труда сковырнул схемку и сжал в похолодевших пальцах. — Блокнотик в допросной остался, — Рено вручил ей зеркальце обратно, отправив схему в карман да ещё разок сжавши покрепче. — Если интересно, что я там написал — пройдёмте, гражданочка. Тифа забрала свою зловещую безделушку. Делала она это неторопливо, видимо, позволяя Рено разглядеть поближе её ладони. — Видишь, нет ничего, — доложилась она тихо, заметив его взгляд. В иных обстоятельствах Рено был бы заинтригован, чего греха таить. Но в иных обстоятельствах у них бы и не состоялось такого разговора. Свет загорелся для пешеходов, они двинулись вместе с потоком на другую сторону улицы — парочка бегунов была тут же, конечно. Когда перешли, бегуны двинулись дальше. — А пойдём-ка, тут недалеко ресторанчик есть, где отдельные индивиды с ОВМ любят за обедом погудеть, — Рено повернул налево, продолжая постреливать взглядом на парочку, бежавшую в другую сторону. — Ты есть захотел? — Тифа подняла брови в удивлении, но в целом не возражала смене направления движения. — Не, но вдруг настрой придёт. Да и просто знать будешь, ты же тут недавно, а столовка в штаб-квартире — пардоньте мой джунонский — отвратная. Тифа от такой нападки — заведомо несправедливой, готов он был признать — стушевалась. — Да нормальная у них столовая. В центральной суете дорожного и пешеходного движения перед ними остановилась машина; оттуда вылетел моложавый делец, громко что-то втолковывавший по телефону. Водителя было не видно, но он что-то промельтешил, прежде чем вытащил из бардачка перчатки и сложил их под козырёк. Когда прошли пару метров, Рено заметил, что и с крикливым бизнесменом им оказалось по пути, что он тоже как-то не сильно торопился — растерял, видимо, всякую спесь, как из машины вылетел. Трое, значит, в парке, а теперь ещё двое — один ещё и с машиной. Рено в этот момент пожалел, что умел считать. Беседа совсем расклеилась, что даже он почёл к лучшему. Обещанное место Рено показал, но как-то никто не проголодался, так что мимо прошли и держали путь обратно в штаб-квартиру. Всё их путешествие по линованным тротуарам прошло таким образом — в неловких разговорах и с оглядкой по сторонам. Рено был недоволен разговором: он не утолил в должной мере своего любопытства и уж точно не до конца преуспел, чтобы вывести её на чистую воду и укрепиться в своих подозрениях. Мало того: удивительное обстоятельство, что за Тифой учинили слежку — что это вообще такое? Что слышали люди, которые шли за ними по пятам? Насколько он Тифу подставил своими расспросами, какую пищу для размышлений дал преследователям — о Локхарт, о себе? Мог ли он дальше продолжать, когда всякий вокруг мог быть зрителем и слушателем? А главное — почему Рено сам этого не сделал раньше? Не потому ли, тут же подумалось ему, что даже мысль об этом с нынешним настроением Руфуса была опасна сама по себе. Не было лучшего предупреждения, даже если оно было ненамеренным. Лучше выдумать не мог. А если Руфус узнает? Рено прошибла мелкая дрожь. Наверняка первым — да каким первым, нулевым, — его наказом будет найти, расследовать, допытаться. А дальше — конечно, дальше как пойдёт. Новоприобретённая привычка опять заставила оглянуться. Они пропетляли ещё несколько улиц, пока он делал вид, что показывает окрестности. В потенциальные преследователи за это время Рено успел записать восьмерых, хотя уверен был пока только насчёт старика в парке да водителя. Не то они были шибко наглые, не то шибко неопытные. Если первое — плохо дело, если второе — видимо, в ресурсах организаторы были сильно стеснены. Несмотря на неистовое солнце, в штаб-квартиру Рено вернулся в темнейшем своём настроении за целый день. Он предложил проводить её до кабинета — она поинтересовалась, не пора ли ему уже ехать. Он глянул на телефон — пропущенных никаких, на часах половина четвёртого. Что-то там Ван ему щебетал в звонке про три часа, но оно как-то слишком лениво скреблось в самых глубоких мыслях, так что Рено отмахнулся и пошёл с ней до лифтов. Раз уж снискал себе роль гонца дурных вестей, надо было их принести подостовернее да побольше. Кому ещё, кроме Турков, могло понадобиться за ней наблюдать? Лифт ползал по шахте вверх-вниз, и номер этажа, едва сменялся, томно вздыхал и замирал где-то там, в верхах, в пятёрках и десятках. Очередь, собравшаяся после обеда, непринуждённо гудела. ОВМ? Рив ей не доверял? Тот самый, который явил чудеса простоты, когда… он громких слов не любил, но ситуация была критическая — ноль охраны, у всех под носом, чёрт знает сколько хладнокровия Цону понадобилось, потому что Рено бы точно что-то учинил. Хотя его потому на периметры и отправили. Двери с помпезным звоном открылись — лифтовая кабина изволила снизойти до единицы — и они зашли внутрь, в глянцево-чёрную, до головокружения зеркальную клеть. Хорошо, думал Рено, вдыхая едкую помесь парфюмов, хорошо, допустим, не Рив. Но от уловок веяло Шинрой, а от выстроенного процесса и количества причастных — хорошо, потенциально причастных, — организованной структурой, что в пересечении множеств делало ОВМ самым очевидным из ответов. И если это был не Рив, то делали это без его ведома, а то и вопреки наказу. Что теперь было в руках у Рено, у бедного, несчастного, потеснённого со всех сторон ретивыми сотрудниками Рено? Помимо сумки с командировочными документами, пальцы его стискивали пойманные за хвост предположения. Во-первых, кто-то имел насчёт Тифы глубокие личные подозрения. Летом — считай, вечность назад — Тифа уже была в центре порядочного скандала, рассорившего Лавину, давшего Вайссу желанный манёвр. В этот скандал посвящён был не очень-то большой круг лиц: естественно, большая часть Лавины, Шелке и ряд сотрудников Организации. Логично, что именно они первее первых озадачатся чудесным разрешением всей этой странной истории. Возможно даже, те, кто изначально приложил руку к тому, чтобы загнать Тифу в угол, сейчас будут рьянее других искать в ней изъян. Мол, это мы всё не зря, нет дыма без огня, отыграемся. Рено поджал губы на этой мысли. Во-вторых, сотрудница! У Тифы не было даже сомнения, что это кто-то со стороны. Почему-то. Они знакомы? Виделись не раз? Не лишний ли повод скосить взгляд в сторону ОВМ? В-третьих, методы слежки были не дилетантские. Исполнители — да, может быть, но не система. Система ведь для того и нужна, чтобы без лишнего рвения и экспертизы давать результат, да и Рено бы не задумался, если бы в зеркальце не разглядел типичную шинровскую — по наследству теперь ушедшую Организации — уловку. Кто-то из внутреннего круга ОВМ, прямой зачинщик ситуации с Тифой, имеющий личные счёты с Вайссом, располагающий службистской экспертизой, со знанием дела использующий не самые квалифицированные кадры — а, к чёрту, Рено устал делать вид, что не знает имени. Многоопытный бывший Турк на короткой ноге с Ривом, не растерявший за десятилетия прыти ума и выучки в силу своей нестареющей природы. Превративший жизнь Локхарт в многонедельное бегство от Организации, преследовавший её до самого Корела, при таинственных обстоятельствах пропавший без вести, видевший закрытые реальности изнутри и вышедший из конференц-зала после кульминационной конфронтации с Вайссом. Наверняка мучимый совестью за ошибку следствия и кое-чью испорченную — загубленную? — жизнь и лучше многих понимающий, что Вайсс может учинить — Винсент Валентайн, дамы и господа. Кем его там теперь заделали, начальником тайной полиции? Цербером? Руд обмолвился, что Винсент уже несколько недель как бдел в кабинетах у конференц-зала. Не иначе как Вайсса сторожил. Рено, наконец, глянул на Тифу. Она погружена была в какие-то свои думы, впрочем, не слишком глубокие, чтобы из реальности выпадать. С окружающими она была по-новичковски вежлива и доброжелательна, но к темпоритму офисной жизни, как он понял из мимолётных наблюдений и пустяковых разговоров, совсем не привычна. Впрочем, не интриг да сплетен из кофейных зёрен, разовых стаканчиков и офисной бумаги ей надо было остерегаться. Винсент, серьёзно? Того, наверное, ничему жизнь не научила, если это вправду его рук дело. Уж не должен был августовский инцидент отбить охоту действовать втёмную? И против Локхарт. Опять. Хотя, сколько пришлось людей повидать, урок от жизни он усвоил парадоксальный: жизнь такой себе, оказывается, учитель. Если Винсент изначально Тифу в чём-то подозревал, он продолжит её подозревать. Потому что Рено, например, именно так и делал, как бы ни совестился. Люди выходили и заходили, пока лифт воспарял от этажа к этажу. Рено в своей задумчивости не уберёг личного пространства, и его потеснили в самый угол; Тифа одарила его сочувствующим взглядом. Вот чего она? Неужели до сих пор не заметила, что по её душу тут целая операция развёрнута? Что же, их в Лавине совсем не учили хвост вычислять? Или заметила? Рено даже не знал, что хуже. Когда вышли и остались посреди коридора вдвоём, Тифа вопросила: — Ты и поработать за меня решил? — А сколько платят? — Рено был в смешанных чувствах, когда почуял близость расставания. — А тебе сколько платят? — вот этот корпоративный урок Тифа как-то быстро освоила. — Меньше, чем хотелось бы, — он пооглядывался по сторонам, но уже больше для эффекта. — А что дамочка, коллега твоя зеркальная, симпатичная? С тобой вместе работает? Познакомишь? — Нет! — Тифа была возмущена. — Не симпатичная? — Нет, не познакомлю, — она уперла руки в бока. — Мы с ней виделись полтора раза. Своей у тебя работы, что ли, нет? Или тебя там уже чураются? — Ещё я служебные романы не крутил, — Рено поморщился. — Цон мне потом чего-нибудь открутит. Тифа поджала губы, но никак это не прокомментировала. Секунды неловкой тишины. — Ты идёшь? — Иду, иду, — ворчание у него вышло беззлобным. Распрощавшись да отвернувшись уже, Рено быстренько сам с собой поспорил, сам себе проиграл и двинулся опять к Тифе. — Можешь на входе оставить, — буркнул он, когда они снова, к её очевидному раздражению, поравнялись. — Что оставить? — Сувенирчик свой. Если не знаешь, кто тебе его дал. Там разберутся, обычное дело. Бывай. Уже шагая обратно к лифту — наверняка несколько секунд этого шествия провожал её недоумённый взгляд, — Рено сам себя убеждал, что это меньшее, что он мог сделать. Но и что сверх того он сделать не мог. Винсент Валентайн, понимаешь ли. К нему просто так не вломишься. И Руфус тоже не вломится, это перед Ривом он мог устраивать свои политические спектакли, а тут уже дела другого рода. Впрочем, извращённый протекционизм начальника, возможно, совсем в другом — непрагматичном, так скажем, — свете мог выставить происходящее, стоило ему узнать про слежку. И если бы Руфус сповадился наживать себе врагов в ОВМ, это грозило бы дополнительными слоями сверхурочной работы. Ох. Перспектива ничего никому не рассказывать становилась привлекательнее. Рено к этой своей мысли уже раз десять как нажал на кнопку вызова лифта — вниз, долой, подальше. Отсюда — к Цону, с Цоном — в бар. Судя по неприязненным взглядам, впившимся в затылок, кто-то отчаянно желал, чтоб кнопка отрастила зубья и палец ему откусила. Какое-то наблюдение кипело у него в голове, готовилось, варилось. Лифт звякнул, и голова, словно того и ждала, произвела на свет своё драгоценное заключение. Рено был на этаже, где работает Тифа. Этаж этот — с Чарли. Чарли — там же, где он Руфуса нашёл. А Руфуса нашёл он, естественно, на том же этаже, где был конференц-зал. А это значит, что тут сидел и Винсент, так что, оказывается, вломиться к нему было проще простого! Ну, или набраться ценных наблюдений, подкопить материала для индукции. Люди в дверях лифта, вынужденные ехать вниз и остановившиеся явно не там, где хотели, смотрели на него, прожимавшего до сих пор кнопку, с некоторым агрессивным ожиданием. Люди, стоявшие за ним, тоже исполнялись гнева, близкого к священному. Рено улыбнулся окружающим во весь свой нахальный рот: — Хорошего дня! — развернулся на каблуках и пошёл, довольный, прочь от лифтов, к проклятому конференц-залу. Коридоры за коридорами спустя он оказался на месте — ну, почти. Куда точно идти, ему было неведомо, так что пришлось мытарствовать по помещениям с очень важным видом да несуществующим срочным делом наперевес. Плутания завели его к кабинету, который, действительно, в паре дверей был от входа в конференц-зал. Рено глянул туда одним глазком: пустота, концентрические ряды сидений, тяжёлый бордовый бархат в глухом освещении. Рив мероприятий пока тут не проводил — на всякий случай — но, кажется, срок давности уже потихоньку истекал даже в его вечно тревожной голове. Пропетлявши всяческие силуэты, приличные и не очень, Рено обдумал план разговора, обвешал несуществующее дело вполне существующими деталями, кивнул себе, кивнул двери и пошёл дознаваться. На стук ему не ответили; Рено выждал две секунды для приличия и открыл дверь. И там кипела работа, в двадцать рабочих столов двадцать усердных работников сидели уткнувшись в дела разного толка. Чем они занимались, по содержимому столов было не понять, но были у Рено догадочки. Под пристальными взглядами он дошёл до перегородки с дверью, где, по разумению, должно было сидеть начальство, и постучался с большей уверенностью — мнимой, бутафорской, но по-другому пред взглядами не то агентов, не то штабных — по-другому и нельзя было. Приглушённый голос пригласил войти. Первое, что в глаза ему бросилось — светло было невыносимо, такое-то окно, на такую-то сторону. Небольшой кабинет-в-кабинете вмещал единственный стол, а за столом — того самого Валентайна. И хотя Винсент обратил к нему всецелое своё внимание, готовый выслушать и несуществующее дело, и существующие обстоятельства несуществующего дела, всякая попытка к диалогу застряла у Рено комом в горле. Потому что Винсент в кабинете был не один. Потому что посетитель был до осточертения ему знаком. — Вот так здравствуй… те, — ещё секунд пять блуждающего взгляда и просящихся на язык бранных слов пришлось прожить, прежде чем Рено обратился к гостю: — Цон, на секунду? Собственной персоной. Объект его питейных чаяний. — Ты разве не должен был вернуться? — Цон в глаза смотрел недолго и своим холодным отстранением, возможно, много кого мог обдурить, но Рено разглядел больше, чем мог бы услышать, даже если бы ему тут всё как на духу выложили. — Ван подсказал, где тебя искать, — Рено страсть как хотел отвести взгляд, но при Винсенте это было всё равно что с повинной явиться. — Это срочно, — Цон всё одно сидел не шевелясь. Рено мысленно попросил прощения — у Цона, у Винсента, у всех. — Босс звонил. Волшебство случилось: заветные слова разлились по каменному изваянию — жизнью, чувством. Дрогнули веки, поднялся взгляд — Цон традиционным своим бесшумным способом поднялся и приблизился, и Рено даже не понял, когда он бросил своё отповедное слово, но Винсент благоволительно кивнул им вслед. Они вышли в коридор под таким же, если не более пристальным, конвоем тяжёлых взглядов. Дверь за ними закрылась, оставив в тёмном коридоре, а потом и сама осталась где-то вдали, и только тогда Рено почёл нужным остановиться. Цон молчал. Ни эмоции, ни намёка; не человек — идол в ожидании подношений. Ох, не с пустыми руками Рено пред ним явился. При виде схемы Цон раскрошил своё безразличие, но разве что самую малость. Что-то в его мимолётной гримасе было даже болезненное. Азарт от ощущения собственной правоты, проблески ужаса от импликаций, которые Рено ещё не до конца осознал — вот что получил он в дар за это пустяковое подношение. О, Цон. Как ты мог? Как ты мог не понять, что наделал? — Долго тебе ещё? Рено не нравилось всё это. Не нравилось, что он ведёт разговор, что он — Цона! — немо стыдит. Не так должно быть, наоборот быть должно. — Не думаю, — Цон продолжал смотреть на схему, пока черты его разглаживались вместе с мыслями, как океан, поглощающий судна, острова, целые материки. — Мне стоит идти с тобой? — Не думаю. «Так подумай!» — едва удержал за зубами Рено, но вслух только сказал: — Хорошо, подожду тебя. Когда вернулись к кабинету, когда Рено вновь остался наедине со своими мыслями, он успел о своём решении пожалеть. По кругу грызли его одни и те же цепочки: что будет, если узнает Руфус, что будет, если узнает Рив — что, наконец, будет, когда узнает Тифа. И что хуже. Рив, наверное, был самым безобидным из этой троицы. И Винсент — так Рено и не разумел до конца, какова его роль во всей этой операции. Эх, надо было им обоим этот жучок показать! Каким-то чудом к тому времени, когда Цон освободился, Рено себя окончательно не загрыз, так что оба в тяжёлой тишине отправились на выход, оттуда — к машине. Цон сел за руль, Рено сел рядом, двери за ними закрылись, щёлкнули застёжки ремней, скрежетнул ключ зажигания, две-три секунды паузы до того, как был бы заведён мотор — Рено подал голос: — Цон, ты сдурел? В особой ситуации он бы хватанул его за грудки да встряхнул хорошенько. В уме он так и сделал. — Ты не слышал, что босс сказал? Мимо твоей светлой головы пролетело? Возможно, не в таких смелых тонах он выразился, но смысл точно был такой. — Насколько понимаю, — медленно, тяжело проговорил Цон, — Руфус тебе не звонил. Рено посмотрел на него долго и подозрительно: — А если звонил? — Цон вздохнул, но только больше его этим распалил: — Нет, Цон, серьёзно, а если бы звонил? — Ты мог бы более искусно соврать, Рено. Заставить меня понервничать, — его тяжёлый взгляд обратился к нему. — Я в тебя верю. — А я за тебя, блин, беспокоюсь, — ну, не хотелось ему в эти игрища играть! Не с Цоном. — Ты ведь ещё можешь всё отозвать, отменить? — Цон не изменялся в лице. — Можешь ведь? Молчание было таким себе ответом на вопрос, может ли он, но отменнейшим ответом на вопрос, хочет ли. — А что, если, — Рено округлил глаза; пугающая мысль пришла к нему только сейчас, он и рад был, и не рад, что раньше о том не подумал, — если Страйф прознает? Да после того, что в парке случилось, он нам голову оторвёт! Боссу в первую очередь, — Рено сделался тише на этом развитии своей гипотезы. — Если ты вообще из-за него это всё затеял. А, чёрт. Может, и не из-за него вовсе. Может, у Цона гордость уязвилась, пьедестал его службистский разломали тем октябрьским днём. Кто знает? Руфус вёл себя чёрт-те как, Цона тоже как подменили — может, правда, подменили? Хоть бы Руда не подменили. Елена-то ладно, хоть работать лучше начала. Нет, о чём он думает вообще? Плохо это всё. За своими причитаниями Рено не сразу заметил, что Цон вправду в лице переменился, что вновь посетившее его выражение, болезненное и, если сильно приглядеться и дофантазировать, совестливое, так с ним и осталось на добрых пять секунд. — Срок у операции небольшой. Вряд ли… — очевидно глотая слова, Цон завёл машину; салон вздрогнул, ожил под пальцами. — Вряд ли её продлят. Машина вывернула на дорогу, подарив Рено несколько секунд напряжённого молчания. — …продлят? Цон был слишком скор на ответ: — Вряд ли я это санкционирую. Рено безо всякого стеснения на него уставился в ошарашенной тишине. — Цон! — Что… — Ну, нет! Ну как так-то! — возмущение отыгрывать даже не вполне пришлось, Рено в самом деле захотелось что-нибудь разломать. Цон вздохнул. — Рено… — Мы что, Валентайну кролики ручные? Через обручи, может, прыгать начнём? — Это совместная операция, — Цон даже нахмурился от импликаций. — Совершенно точно не то, что ты вообразил. — Да что ж ты за дурака меня держишь? — опять же, Рено не уверен был, что именно этими словами выразился. — Если он знает, что ты это втихаря от босса проворачиваешь — ты хоть понимаешь, какой карт-бланш ему выдал? — На этот счёт можешь не беспокоиться, он знает столько, сколько положено. — И что ты ему такого сказал? Что наш президент всё это лично устроил? — даром Рено сверлил взглядом его профиль. — Не сказал ведь!.. — Рено! — Цон, похоже, был уже не на шутку раздражён. — Успокойся. Я знаю. Я тоже об этом думал. Выпад этот в самом деле его немного осадил. Действительно, Цон всем этим терзался много дольше. Они вывернули на улицу, где движение было не таким суетным; Цон позволил себе растереть переносицу и выдохнуть. — Напомни больше в Эдж тебя не командировать. — А то напомни! — гаркнул Рено, всё ещё неспособный хладнокровно оценивать ситуацию, но заметно потерявший в разрушительном запале. — Будто ты забудешь, — не зная, куда себя деть, он принялся теребить дефлекторы — частые жертвы его чрезмерной энергичности. — Вот неужто правда оно того стоило? И народу ещё нагнали. Сколько их сегодня было — четверо, пятеро? — Трое. — С машиной? — Верно. Рено цокнул в порыве самодовольства, но тут же осекся. — Не, серьёзно, стоило оно того? — он теперь исподлобья на Цона поглядывал. — Зазря только агентов гоняли. — Плохая попытка, — ответил тот после недолгого молчания. — Ты можешь лучше. — Вы что-то нашли? — Рено озлобился, что его разглядели насквозь, но самую малость. Цон на это покачал головой. — Серьезно? Какой тебе смысл секретничать? Я же просто могу… ну, сделать то, что должен сделать. На это Цон всё-таки просверлил его взглядом. — Мы оба знаем, что ты этого делать не будешь. Если же любопытствуешь — есть только один способ узнать. Рено поджал губы, нахмурился, готов был изобразить самое жалобное лицо, чтоб Цону было совестно — ещё и по делу! — но Цон следил за дорогой и, казалось, слишком занят был собственным триумфом. Разыграл его, как по нотам, ах ты ж! Рено всецело к нему повернулся, насколько позволял ремень безопасности, выставил палец в угрожающем жесте. — Только не говори, что нарочно меня в Эдж отправил, — мысль, что всё было подстроено, он стерпеть не мог. — Вовсе нет, — Цон был даже, с позволения сказать, беспечен. — В Эдж ты отправился сам. Но, скажем, если бы ты не разломал жучок при свидетелях, я бы сюда не поехал. Рено отвернулся, смотря на дорогу, и сполз по сидению — насколько, опять же, позволял ремень и его долговязые ноги, коленями упершиеся в бардачок. — Да ты и не командировал бы вовсе, если бы думал, что я могу тебе помешать, — пробурчал он, совсем теряясь в этом конфликте интересов. — А вот знаешь, а почему бы мне всерьёз не доложиться обо всём? На этот раз на него по доброй воле взглянул Цон — снисходительно и даже сострадательно. — Лучше ответь мне на другой вопрос. — Нечестно! — Ты в деле или нет? Рено сосчитал вдохи, послушал гул машины, приметил по пути светофоры. Цон или слишком хорошо его знал, или был полным болваном, если решался всё на эту карту поставить. Естественно, Рено склонялся к первому варианту. — Конечно, я в деле! — промычал он, растирая лицо, только бы выгнать нерешительность, которой Цон уже воспользовался. — Кто вас, этаких, остановит? Уж я постараюсь, чтоб ваша операция в срок закончилась! На это Цон едва заметно ухмыльнулся. Руд бы ему не поверил… Вот чёрт, Руду ведь и не рассказать. — Ты знаешь, как я отношусь к сидению на двух стульях. — Ой, кто бы говорил! — Рено пожевал губы, поотбивал пальцами дробь по ручке двери. — Ну, всё? Раз я в деле, — пока говорил, только и думал, какую казнь им всем Руфус учинит, — рассказывай, что вы нашли? Цон пожал плечами. — Ничего. — Совсем ничего? — Ничего. Рено сжал ручку двери и с силой на себя потянул. — Я передумал. — Рено. — Вы ничего не нашли, мне нечего с вами делать, всё, — он скорбно качал головой. — Всё-всё. Удачи, счастья, здоровья. Босс даже не сильно разозлится, наверное. Наверняка. — Слушай… — Валентайн тоже сухим из воды выйдет, Туэсти ему вообще всё, похоже, прощает. Тебя вряд ли босс уволит, он и так чуть с ума не сошёл вести дела, пока тебя не было. Я вот сошёл с ума, между прочим! — Рено ткнул носком ботинка коврик под ногами. — Ну, а если обиду затаит, то уволит чуть позже. Месяц-два, успеешь дела закруглить. Цон примерил сложную маску из недовольного спектра, оттенка уязвлённой гордыни. В молчании он рулил по улицам с полминуты, но потом всё-таки вздохнул и заговорил: — Нет существенных доказательств, есть мелочи. Доказательств чего, хотел бы спросить Рено, да жалко было после таких трудов перебивать. — Частые поездки в Мидгар, её манера общения с коллегами, — продолжал Цон. — За всё время она ни разу в «Седьмое небо» не звонила. — Крепко, должно быть, обиделась. — На детей? — Цон поджал губы. — Ничего, конечно, исключать нельзя. Рено нахмурился. Это впрямь было на Тифу не похоже. Впрочем, и в Каньоне она была уже для него другим человеком. — А что значит — слишком частые поездки в Мидгар? Что такого подозрительного? В Дипграунд она, что ли, зачастила? Цон покачал головой. — Это всегда пятый сектор и его окрестности. — А тут-то что не так? — Что она оставалась там по нескольку дней, например. Что это было — её кармическая Страйфу месть? Хотела прожить его жизнь во время болезни? Ну, даром что она сама Геостигмой так и не заболела. Странно? Безусловно. Но шут знает, какие мысли вообще у человека, который вернулся с того света — если так оно и было. — Ничего себе пикничок, — Рено потёр подбородок. — Она обмолвилась, что хотела бы найти людей, которые её из церкви в Эдж забрали. Если никто в загробном свидании с ней не объяснился, то эти люди ей единственная зацепка. — Разве не логичнее в таком случае искать их в Эдже? Рив более чем способен с этим помочь. — А может, она просить его не хочет, — Рено не слишком-то нравилось занимать её сторону, но ещё больше не нравилось, что доводы свои он считал вполне убедительными. — Или думаешь, ей не хочется найти людей, которые хоть как-то могут ей помочь выяснить, что случилось? Цон выдержал паузу. — Не в том вопрос, хочет ли она их найти. Вопрос в том, существуют ли они вовсе. У Рено в этот миг было очень сложное выражение лица. — А зачем ей их выдумывать? Не понимаю. Цон пожал плечами. — Затем, например, чтобы выгадать время. Дорога до Эджа не такая долгая. Возможно, Локхарт пришла в себя много раньше, чем заявляет, что поднимает резонный вопрос… — …чем именно она тут занималась, — Рено пожевал щёку; подозрение это было ему по нраву, так и хотелось зарыться в него с головой. Действительно, опасные всё это мысли. — Не знаю, Цон, если честно, то на воде вилами. Единственное, что тут понятно — она пытается выяснить правду. Идёт по мутному следу своей памяти, так сказать. — За оппонирование, конечно, спасибо, — Цон едва заметно прищурился, — но почему ты её так рьяно защищаешь? — Потому что, — надавил он, не без раздражения примеряя словесные привычки Цона, — я склонен думать, что Тифа, с которой я имел честь протолковать весь обед, и есть та Тифа, которая в Каньоне погибла. Как бы ему ни хотелось обратного. — Понятно, — Цон был непроницаем в своём тоне. Разговор заглох. Рено остался наедине со своими открытиями насчёт Локхарт и посвятил их осмыслению прилично времени. Но когда и оно себя исчерпало, растёр лицо ладонями, морщась, и подал голос на трагичном выдохе: — Да как же так же? Я ведь просто хотел зазвать тебя на попойку, — Рено сокрушался от ушедшей возможности напиться вдрызг вместе с Цоном не меньше, чем от раскрывшихся перспектив. — Не вижу к этому препятствий. — Серьёзно?! — Серьёзно. Ифрит знает, давно пора. *** Дни в неделях стали для Рено трясиной, утягивавшей безо всякой возможности ступить обратно на твёрдую землю. Не так много посильного вклада успел он внести, чтобы повлиять на что-то в этой странной операции, не так много он узнал, ставши соучастником. Если уж прямо, то ничего нового с того дня, как они с Цоном крепко напились. Зато нервов — нервов полегло немало, когда его и Руфуса пути пересекались: документы на подпись, любой оклик по имени, упаси Гайя, многозначительная пауза перед тем, как начальник припоминал очередное поручение. Стоило встретить его холодный взгляд — Рено видел отражение своих подозрений и даже немножко свою недалёкую, незавидную судьбу. В день, когда ужас нависший стал ужасом надвигающимся, от окончания операции их отделяли какие-то десятки часов. Природа не таила в себе дурных примет, которые могли бы Рено к тому подготовить — просто так случилось, что Руфус, проходивший мимо по коридору, ответом на приветствие бросил тихое, непроницаемое: — Зайдёте с Цоном? Есть разговор. Срочный. Рено больше отстучал, чем ответил, что есть совсем неотложные дела, но через двадцать, а то и десять минут будет как штык. Руфус фразировки не оценил, но ответом удовлетворился и пошёл дальше. Слово «что» носилось в голове многослойным хороводом, пока Рено нашёл Цона, пока выцеплял из мёртвого рабочего хвата Елены, которая была сильно безутешна от свалившейся на неё задачи и всячески пыталась её растолковать и которая, стоило Цону бросить краткую отповедь и подняться, сделалась только безутешнее. Хладный воздух горного Хилена хлестнул обоих по лицу, стоило им оказаться на улице. Знает ли, первым делом набросился Рено. Догадался? Цон о том ничего не знал. Рено занервничал — надо было отнервничаться, прежде чем идти на заклание, если то было заклание. Выругался, проклял, погрустил. Цон, наблюдая это всё, заметил только, что Руфус, даже если ещё не прознал, с таким-то психопортретом подчинённого не нуждался бы в доносах. — Знаешь, Цон, тут мы оба хороши, так что давай-ка не стравливай на меня всех собак. Вместе будем расхлёбывать. Цон повёл бровью — чуть-чуть так, правой, к переносице. Это на Цоновом языке означало, что он сейчас был уязвлён и недоволен. — Знаю. Знаю, — повторение на Цоновом языке означало какой-то серьёзный сбой. Ещё бы не серьёзный! С чего Руфусу так их вызывать — вдвоём-то? Ровнёхонько по составу преступной группы. Цон, продолжавший ловить, как он выражался, приступы нервозности, или, как выражался Рено, приступы человечности, сейчас вот тоже маху дал и надвигающимся разговором был озадачен. Хиленская глубокая осень отрезвила Рено и даже вселила кроткий оптимизм, что было к лучшему, потому что заражать Цона своей нервозностью было никак нельзя. В конце концов, обоим надо быть наготове, чтоб держать ответ. Если вовсе в этом дело, подсказывал внутренний голос где-то в затылке. И вот стояли они сейчас вместе с Цоном пред столом светлейшего босса, и Рено думал: пронесёт или нет, чего заподозрил, чего ещё не заподозрил. Цон был нейтрален в своём холоде, от него ожидаемо не понять было, чего ожидать. — Мне нужны документы. Ага. Кому они не нужны? Рено закусил губу да прищурился на один глаз, чтоб не выдать колкость с развязанного не в меру языка. — Документы, которые хранятся в ОВМ у Рива, если быть точнее, — Руфус скучающе поправил чёлку. — И я прошу вас их мне достать. Не заподозрил? Серьёзно? Рено осел со своей муштрованной осанки в более привычное, ссутулившееся состояние. Руфус эту перемену заметил и осудил одним ледяным взглядом. Рено про себя покряхтел и выпрямился обратно. — Те самые документы? — Цон был невозмутим, как скала; Рено в самом деле не знал, как хоть на шажок к такой глыбности приблизиться. — Думаю, я могу не уточнять, — Руфус развёл руками, и улыбка его была ледянее взгляда. Цон — ишь, хитрец! — в покорнейшем жесте склонил голову. — Сроки? Руфус поджал губы; вопрос его, видимо, огорчил. Он постучал пальцами по столу, нахмурился. Веки его многозначительно опустились. — «Как можно скорее» значило бы, что средства выбирать не нужно, так что скажу сразу. Средства нужно выбирать, — он подался вперёд, подпёр подбородок в задумчивости. — Но время? — Руфус одарил календарь мимолётным взглядом: октябрь был на излёте. — К декабрю. — А что, украсть их долго? — Рено не то чтоб не умел играть в загадочки, но не то чтоб часто давал об этом умении знать. — Я на всякий случай, мне бы и про документы подсказочку. Руфус переглянулся с Цоном. Ну, как переглянулся — скорее, испытующе посмотрел. — С августа они серьёзно пересмотрели протоколы, не говоря о том, что в архиве документы вряд ли хранятся под своим названием. Сказав это, Цон выдержал паузу, но его опередил сам Руфус, примеривший выражение не то скуки, не то недовольства: — Рив располагает коллекцией документов, доказывающих моё… участие в деятельности прошлой Лавины. — Их разве не уничтожили? — Рено округлил глаза вполне искренне. Руфус простёр руку к нему, при этом многозначительно смотря на Цона. «Я же говорил», — читалось во взгляде. — Выставлять всё кражей? — Цон уже делал в телефоне какие-то заметки. — Несчастным случаем? — Чушь какая, — во взгляде Руфуса мелькнуло раздражение, казалось даже, не столь от вопроса, сколь от того, что он находил отношение Цона недостаточно серьёзным. — Подменить, конечно. Никаких эксцессов. Цон, тоже расслышавший нотки недовольства, поднял взгляд. Немногим больше секунды Рено был свидетелем немой, непонятной борьбы, прежде чем Цон склонил голову в своей прежней покорности. — Будет сделано. Возможно, потребуется административный ресурс. Руфус выгнул бровь. — Отвлеку, если ты об этом. Через неделю встретимся снова. К тому времени у вас на руках должно быть точное их расположение. — Принято. — В таком случае… — Руфус поднялся с кресла, очевидно, этим встречу завершая. — А можно вопрос? Рено не готов был, чтобы разговор так быстро заканчивался. Руфус, застигнутый этим криком души аккурат посреди движения, выпрямился и вышел из-за стола с выражением полнейшей невозмутимости. — Задавай. — Мне бы новеньких на кого делегировать, хоть отчасти, — Рено почесал затылок. — Иначе я, честно говоря, разорвусь. Руфус нахмурился, сложил руки на груди. — Давай обсудим. Цон, — он кивнул, — спасибо, что уделил время. Цон метнул в Рено самый свой нейтральный из подозрительных взглядов — вот этот вот, из серии «потом поговорим» — и удалился из кабинета так быстро и бесшумно, что заставил Рено задуматься, так ли быстро и бесшумно он в этот кабинет заходил. Руфус держал паузу достаточно долго, чтобы Рено стало стыдно за свой вопрос; очевидно, не желая опускаться обратно в кресло — видимо, если бы не этот разговор, он бы в этом кабинете уже не находился, — Руфус присел на край стола, как бы давая понять, что разговор не должен быть долгим. В минувшие недели он Руфуса видел много реже и меньше. Это, конечно, обнадёживало: всё вернулось на круги своя, — но оттого образ другого, совсем не похожего на себя начальника не успел ещё вымыться из памяти. Вот и теперь на долю секунды Рено привиделся тот Руфус, с той самой кошмарной ночи в Каньоне, который ожидал от Рено окончания приготовлений к страшной казни своего мучителя с таким же внешним спокойствием, как теперь ожидал дежурного, рабочего разговора. Сейчас, как и тогда, Руфус на него не смотрел; его бледные глаза, обращённые к какому-то предмету на столе, были почти не видны из-за полуприкрытых век и наклона головы. В общем, настроение его Рено скорее угадывал, чем читал, но решил, что с преамбулой тянуть не стоит. — Да, я вот на подхвате, иногда обучение провожу, по всем вопросам на меня замыкают, — он потёр затылок от тщеты обратить на себя большее внимание начальника; тот не реагировал даже лишним кивком головы. — Несколько человек уже в поле готовы работать, там ещё плотнее пойдет. Сейчас это прилично времени занимает, поэтому мне бы знать, чем в первую очередь заняться. Руд сможет подстраховать, если что… — он притормозил, заметив, что Руфус до сих пор занят был своими мыслями, — а я схожу в отпуск на недельку. Но опять же, Руд тоже там ведь занят этой историей с Материей, да и так уже мне помогает, поэтому… ну, понимаете. — Следи за Цоном. Рено, вдохнувший воздуха, чтоб продолжить барражирование своей несчастной жизнью, чуть не поперхнулся. — Простите, что? — Твою нагрузку распределим по людям, — Руфус, кажется, даже на миллиметр не сдвинулся. — Если рекомендуешь Руда и он не против — я не имею возражений. Погружайся в задачу, Цон достаточно занят, чтобы заниматься ей всё время, поэтому станешь его руками. — Ага… — Рено в этот момент ещё имел надежду, что не так расслышал. — Но главная твоя задача — не позволить Цону принять неверные решения. Ой. Ой-ой. Ой-ё-ёй. — Это… какие такие решения, босс? Руфус поднял взгляд. Рено запаниковал — не переборщил? Начальник его тем временем занят был страшным делом — слова подбирал. — Я вынужден полагать, что Цон в последнее время… — он смахнул со лба пряди, которые, кажется, до того ему не мешали, — после того, как освободился из заточения, склонен антагонизировать ОВМ и Лавину. И уверен, что не один это замечаю, — Руфус, конечно, посмотрел особенно пронзительно, но Рено не успел под этим взглядом дать слабину. — Естественно, вечными союзниками мы быть не обязаны, но сейчас этот конфликт не нужен ни мне, ни компании. «Змеиный язык», — первым пришло на ум Рено. Как Руфус умел сглаживать углы да выдавать полуправды и неправды правдами, он часто был свидетелем, но впервые ощутил на себе этот гипнотический приём. Это было странно и, честно, жутко. Руфус отдавал приказы, спрашивал, требовал — но никак не вот это вот. Рено всё-таки не выдержал — посмотрел в окно: непоколебимые горы под ясным, белым почти светом. Ему хоть бы толику их постоянства сейчас. Что он мог ответить? Если возьмется Цона защищать — босс ему в горло вцепится, пока всю правду не вытянет. Но и согласиться тотчас же — повесить на себя ярмо. — Понимаю твои сомнения, — Руфус продолжал пускать свой яд. — В иных обстоятельствах я бы такого приказа не дал, — в иных обстоятельствах, думал Рено, Цон бы ничего не стал делать у Руфуса за спиной. — Но мы оба знаем, что он может совершить ошибку. Это будет очень дорогая ошибка. Может, Руфус знал уже. Может, хотел его додавить — иначе почему говорил его же мыслями, его подозрениями? — Честно, босс, я… не умею во всё это играть, — Рено взъерошил чёлку, потянул за пряди, поднял взгляд. — Что с Цоном будет? Руфус выдержал паузу. За это время взгляд его закалился, жутко-холодная усмешка расчертила губы. — Хочешь занять его место? Если хорошо себя проявишь… — Гайя упаси! Возмущение его переполнило, хлестнуло через край. Рено не понимал ещё, выдал ли что-то. В нём много чего перевернулось от этой мысли — занять место Цона. Что Руфус это вовсе предложил, что так истолковал его вопрос. Это всё было так же странно и жутко, как осторожные увещевания-силки, которые уже в шею впивались. И вообще — занять его место! Рено двух недель хватило, чтобы едва умом не тронуться! Снова Руфус молчал и смотрел всё так же — хищно, пристально. А потом — будто наваждение сошло. Черты его смягчились, плечи затряслись от беззвучного смеха. — Тогда, — он склонил голову, ухмыляясь до жуткого беззлобно, — ты знаешь, что делать. Рено понял запоздало, что, скорее всего, изрядно покраснел. Что всё-таки попался в ловушку. Сколько одним этим вопросом Руфус с него слоёв срезал — жуть. Но ещё Рено понял, что пока вне подозрений. Иначе… даже думать не хотелось. — Тебе, как и мне, прекрасно известно, к чему ведёт конфликт интересов. Разводить пути в таком случае естественно, если угодно — необходимо. Но ещё тебе, конечно, известно, что… — Руфус отвёл взгляд, выдохнул, — я вполне доволен работой Цона. И хочу сделать всё возможное, чтобы его не отстранять. Поэтому я рад знать, что ты со мной согласен. Ну, всё. Затянулись силки. Шах и мат. Мог Рено что-то возразить на такое? Игла эта пронзила всю его защиту. — По правде сказать, я и сам рад, что… ну, что вы так думаете, — красноречие совсем его покинуло, но хотя бы это он сказал вполне искренне. Руфус кивнул. — Иначе быть не могло. Спасибо, Рено. Можешь приступать к работе, — с этими словами он поднялся и двинулся к двери. Остановился вдруг. — Ещё я не совсем понял, какой отпуск ты собрался брать, если Руд возьмёт на себя твою работу. Впору ему и идти в отпуск, в таком случае. Рено смутился. Пристыдили, что сказать. Да так ещё нежданно-негаданно. Опять румянец по шее пополз. — Я вот к нему и пойду сейчас. Так мне Руду про отпуск и передать? Руфус предупредительно сощурился. — Не надо этого Руду передавать. — Понял.