the last day. interview

— я не могу вас не спросить: как вы себя чувствуете? — как будто всё онемело. как вы думаете, как человек себя будет чувствовать, если он знает, что он завтра умрёт? как бы вы себя чувствовали, если бы вам сказали, что вы завтра умрёте? я понимаю, что мы все умрём в один день, но когда тебе говорят, что ты умрёшь завтра, это тяжело воспринимать, но я чувствую себя нормально. внутри я спокоен. это моё освобождение. я здесь уже 28 лет. я устал. — вы находитесь здесь 28 лет? — да, с 9 декабря **** года. я устал. — а расскажите, как это вообще — находиться здесь? — вот представьте, что вы находитесь в этой комнате 28 лет. это невозможно описать. это чрезвычайно тяжело. очень тяжело. очень тяжело провести здесь 28 лет. — много думали? — да... да. смотрел в зеркало на себя. — вы нравитесь себе? — да. да, я нравлюсь себе. я рассматриваю многие поступки в своей молодости, много чего я хотел бы, конечно, поменять, но я сейчас имею такое внутреннее спокойствие. эти люди собираются меня казнить. они думают, что они этим принесут какую-то справедливость миру, но они не понимают, что они меня уже убили 28 лет назад, когда закрыли сюда. а сейчас они меня просто-напросто освобождают. — вы хотите сказать, что вы не виновны? — нет. — вы хотите сказать, что десять присяжных признали вас виновным, и вы невиновны? — да. 10 присяжных. они слышали одни и те же обвинения, одни и те же доказательства — ничего не менялось. — я вас слушаю уже 20 минут, и всё, что вы говорите, это то, что вас подставили. вы хотите сказать, что государство убивает невиновного человека? — да, меня убивают за преступление, которое не является преступлением по своему определению. — то есть вы хотите сказать, что вы не виновны, да? вы не виновны? — да. я абсолютно не виновен. — а вы воспользуетесь последним словом перед тем как вам введут смертельную инъекцию? — нет. мне больше нечего сказать, я не буду ничего говорить. это моё освобождение, они не получат от этого никакой справедливости. они только могут злиться, сказать, что я легко отделался. и вы что, думаете, что они поменяют мир к лучшему, убив меня? они завтра проснутся, и разве что-то изменится в мире? но меня завтра уже не будет. на кого они тогда будут злиться? — а вы будете смотреть на своих близких или знакомых, когда вас будут казнить? — если эти немногие будут там, то да. — прямо в глаза будете смотреть? — ну, не знаю. если они там будут... — но вы планируете, да? — да, конечно. — а что вы им скажете? — я не знаю, что я им вообще буду говорить. что я им могу сказать? возможно, единственное, что я скажу: попробуйте найти человека, адвоката, которому можно довериться, попробуйте доказать мою невиновность. — это то, что вы скажите? — да, это то, что я бы хотел сказать. что мне доказывать, что мне говорить? если вы мне не верите, то какой смысл вообще с вами говорить. не верите моему слову — проверьте всё сами, расследование проведите, проанализируйте. — а вы знаете, на какое время назначена казнь? — да, они сказали где-то в шесть вечера, по-моему. после двадцати восьми лет в этом месте это освобождение для меня. наконец всё закончилось. моё наказание закончилось. они мне больше не смогут причинить боли. — а что вы делали в камере 28 лет? все эти годы? — читал. — что вы читали? про что? — я всё читал. в основном это были философские книги, исторические, писал много очень. это всё, чем можно заниматься в камере. у меня был телевизор, я смотрел телевизор. политические шоу смотрел, новости. рисовал. я надеюсь, что как-нибудь этот репортаж попадёт наружу. для меня это, конечно, будет уже поздно. для меня это уже 28 лет как я сюда попал — поздно. я здесь уже 28 лет, вы поймите. вы знаете, умирать страшно, когда люди попадают в аварию или умирают от болезни, мне нестрашно умирать. потому что у многих нет такой возможности — подготовить себя к этому. я себя к этому подготовил. у меня была возможность подготовить себя ко всему этому. p. s. в шесть часов вечера следующего дня состоялась смертная казнь, в ходе которой заключённому была введена смертельная инъекция, после чего он скончался. его тело было сожжено в местном крематории.