Часть 1

Самое страшное — зайти и побороть свой страх… Дверь открывается, тебя впускают и ты видишь его… Забываются все слова, руки начинают трястись, а на глазах уже слезы… Ты видишь его, вроде бы такого родного… но ты его не узнаешь… Не хочешь верить, что это все реальность, а не страшный сон… — У вас 1,5 часа, — проговорил мужской голос. Нет, не сон. Дверь закрывается и вы останетесь одни… впервые за 3 месяца. Подходишь, берешь дрожащими руками трубку и слышишь его дыхание… — Привет, — первый начинает разговор он. Справившись с эмоциями, хоть на какое то время, ты все-таки отвечаешь. — Привет, — как можно уверенно говоришь, но дальше спросить боишься… не можешь продолжить фразу, которую все задают при встрече «как дела?»… как возможно задать тут такой вопрос? Если все итак видно. — Отлично выглядишь. Как дела у тебя? — спрашивает Алексей. — Нормально, если можно так сказать. Как ты? — все-таки задаёшь, не можешь не задать. — Все хорошо. Я на минутку, — он кладет трубку и ложится на стол, нужен отдых. Ты видишь его такого обессиленного и становится страшно, что будет дальше… Слезы невольно начинают скатываться по щекам, пытаешься их убрать, чтобы он не видел, чтобы ему не было ещё хуже… — Не плачь, пожалуйста. — говорит он, а ты даже не заметила, когда он взял трубку, — прошу. — Хорошо, — судорожно вытираешь слезы, но они не прекращаются… Откуда только столько воды в организме? — Лёш, — произносишь, он смотрит на тебя, — может быть, не нужно? — глупо, да, но страшно видеть всё это… — Нет, — тихое отрицание, кладет трубку, опять отдыхает, — ты же знаешь, я не могу, — говорит тихо. — Я… — ее перебивают. — Юлия Борисовна, — зашёл конвоир — Но, ещё целый час, — возмутилась Юля и посмотрела на мужа, тот тоже недоумевал. — Вам очень настойчиво звонят, возьмите, — конвоир передал телефон. — Спасибо, — он вышел, — да, что?! Я поняла… — после — отключилась. Буквально через минуту, когда до мозга полностью дошло осознание слов, которые были произнесены адвокатом, ноги стали подкашиваться, дабы не упасть, оперлась о стену. В стекло насколько мог сильно постучал Навальный, но Юля только посмотрела на него, не подошла, медленно скатилась по стене. Алексей поднял тревогу, сам чуть не упал из-за сильного головокружения, потому что резко встал. В комнату наконец зашёл конвоир, увидел, вызвал врача, Юлю подняли и отнесли куда-то. Алексея тоже вывели. *** — Где моя жена? Что с ней? — пытался выяснить Навальный у конвоира информацию. — Она в медсанчасте. — Что с ней? — Просто потеря сознания, я не врач, подробностей не знаю. — Отведите меня к ней. — Нет. — Мне нужно ее увидеть, — настаивал Алексей. Охранник сопротивлялся, но все же согласился, ведь этого человека в априори трудно переубедить, если он, что то решил, то это уже железобетонно. Они это уже познали, когда тот объявил голодовку. — Недолго, — запуская Алексея в медблок, сказал конвоир. Тот ничего не ответил, а медленно подошёл к койке, на которой лежала его жена, его Йуля. На выдохе аккуратно сел, опираясь на край койки. Взял ее руку, она никак не отреагировала, тихое дыхание, холодные руки и бледное лицо. Попытался согреть ее ладошки, тут же перед глазами возникла ситуация, произошедшая несколько лет назад. *** — У тебя руки уже красные все! Я же тебе говорил, что нужно взять варежки. — Я тебя не слы-ы-ышу! — с другого конца катка донёсся голос Юли. — Не слышит она, а ну иди сюда! — Алексей начал движение к жене, а она от него. Вроде бы взрослые люди, а играют в догонялки как маленькие, не замечая никого вокруг. Для них было не важно, что подумают, что скажут, что напишут. Совершенно. — Попалась! — захватив в свои объятия, произнес Навальный. — А теперь возьми мои перчатки! — Ну, Леша, — сделала невинные глазки жена, — я не хочу, — ну как маленькая, честное слово. — Выбирай: перчатки или домой, — закатив глаза, Юля все-таки взяла перчатки мужа, — воот, правильный выбор, я тоже не хочу уходить с катка! — Ты знаешь, что ты — шантажист! — Знаю. Главное, что тебя шантажировать одно удовольствие! Ведь я все равно одержу победу, а твоя реакция — бесценна. — улыбался как кот, который только что навернул банку сметаны. *** Из воспоминаний пришлось вернуться в суровую реальность, рука пошевельнулась. — Юля, ты как? — спросил Алексей, как только она открыла глаза. — Нормально, что ты здесь делаешь? Где я? — Не поверишь, в тюрьме. — Ольга… Черт, Ольга звонила. — Да, ты поговорила по телефону и упала в обморок, ты меня так не пугай, чертовка! Мне уже не 18, ещё инфаркта не хватало. — Да ну тебя! — тихонько поднялась с койки Юля, — Лёш, — обняла, она его обняла… спустя столько времени. — Я так скучал по тебе! Ради тебя, ради твоих объятий, я готов хоть сто раз инфаркт пережить. — Леша, не говори так! Ты мне живой нужен, слышишь! — Слышу, слух у меня по-прежнему хороший. Ты мне тоже нужна, так что не пугай меня так, что адвокат сказала? — Твои анализы, Лёш… Пожалуйста, я знаю, что ты не отступаешь от своей цели, но… Лёш, я не могу потерять…тебя. Я не смогу без тебя! Лёш, пожалуйста, прекрати голодовку! — не выдержала, новый поток слез… — Тш-ш-ш, всё хорошо, видишь, я живой. — Пока живой, — боялась сказать, но сказала, слезы уже неконтролируемые. — Юля, — он сделал передышку, потом продолжил, — все будет хорошо. — Леша, ты не понимаешь, твои анализы — они ужасны. Ольга передала слова врачей, что если ты не остановишься, то… — она не может это произнести, это словосочетание просто невозможно! — Тш-ш, не говори, — он остановился, — я знаю, что делаю. — Я понимаю, но Лёш… Я боюсь. Подумай обо мне, детях, пожалуйста… Мы не можем остаться без тебя… мы не выживем. Это невозможно, — слезы не прекращаются, думать об этом страшно, а говорить тем более… — Все будет хорошо, — говорит Алексей, пытаясь успокоить жену, которая действительно была права, на кону очень многое. — Лёш… — она опять не успевает договорить. — Время, — зашёл все тот же конвоир. — Да что же вы все меня перебиваете то! — возмутилась Юля, хоть и понимала, что в данной ситуации этот молодой человек не виноват, — извините, — поспешила извиниться. — Вас сопроводят, Юлия Борисовна. А вы, — обратился к заключённому, — пройдёмте со мной. — Просьба, проведите ее на выход, а не в какое-то другое место, а то я вас знаю! — сказал Алексей, а Юля впервые за день улыбнулась, он даже здесь шутит. — Конечно. — Приходи ещё, детям огромный привет, маме передай привет, я люблю вас всех, я люблю тебя, Йуля! — Я тоже тебя люблю! Ты подумай, пожалуйста, над моими словами, я тебя прошу. Ты нам нужен. — Хорошо. — Алексей помог встать Юле, а она ему. Взаимопомощь в этой семье — главное. Поцеловав напоследок жену, его вывели. За Юлей тоже пришли, сопроводили на выход. — Не думала, что скажу это вам, — обратилась Юля к конвоиру, — но… спасибо. — Не за что, — коротко, без эмоций произнес конвоир. Юля вышла за пределы ИК с ещё бо́льшим грузом на душе. Теперь, когда она увидела Алексея, стало ещё страшнее за него, за себя, за детей… Но через несколько дней, после митинга, тебе придет письмо. «Привет, кошарик! Адвокат чуть-чуть рассказала, что творилось вчера. Я горжусь тобой. Я горжусь всеми людьми. Врачи, которым я полностью доверяю, вчера выпустили заявление о том, что мы с вами добились достаточно, чтобы я снял голодовку» Небольшое письмо, а какое облегчение. Он снял голодовку, значит он — будет жить!