Глава 1. Покинутый омут.

Южнее Иптполтпурта простилается обширный и весьма труднопроходимый болотистый лесной массив - Желкущие леса. В просторных топких низинах, давно поросших непролазным колким бурьяном, редко ступала нога вездесущего человека, и только разного рода сомнительные личности могли придумать веский повод и отважиться посетить эту местность по загадочным неотложным делам своим. Возвращаясь с пустыми руками в города и сёла, проводя значительное время за шумным застольем, они не упускали возможности публично похвалить себя и всюду рассказывали сомнительные истории, всецело восхваляющие их героические похождения в тенистой глуши. Истории, повествующие о находчивом хищении надёжно спрятанных колдовских сокровищ, о нечистых чудовищных диких тварях, подло притесняющих всех самых честных представителей рода людского, о коллективной криминальной деятельности расселившихся по чащобе предприимчивых загадочных хитрых существ. Тысячи слухов ходили по деревням и многие нелепые старые тётушки, качая к вечеру люльку перед сном своим, испускали большие кольца жжёного дурмана, сочиняли и пересказывали вслух друг другу бородатые сказания, в которых много было сомнительного абсурду и моментов несуразно искажённой истины; но нет в мире дыма без огня, и если собраться с духом и внимательно приглядеться, то даже в таких историях можно было отыскать долю правды. К вечеру во времена захода солнца везде, куда хватало взора, все земли покрывала неприступная с виду пушистая синеватая стена. В этом богатом живописном уголке с незапамятных времён бок о бок с прочей разной нечестью орудуют и постоянно проживают представители чуждого цивилизованному миру дикого лесного народца. Желкущие гномы, или же мрашки, как их называют на севере, кропотливо устраивают свой нелёгкий быт среди первозданной чащи и ничейных гиблых топей. Пронырливые бородатые карлики около метра ростом юрко снуют промеж древних стволов, поросших твёрдым трутовиком и лишайником, словно привидения, мелькают местами в тени и внимательно следят за округой, забравшись на верхние ветви могучих деревьев. Пристанищем своим обыкновенно они избирают наиболее уютные потаённые пещеры, где могут, набравши запасов, беззаботно греться всю долгую зиму. В своих закромах они тайно творят многие дикости, нещадно солят улиток и слизней, смачно хрустят неповинными таракашками, питаются разной пакостью и пещерным грибом, который, впрочем, время от времени сравнительно вкусно маринуют в украденных у сельчан двухлитровых банках. От сытости и лени до животного мяса им практически не было никакого дела, но они охотно били любопытных путешественников и разных лесных хищников, посягающих на их законные узурпированные владения. В результате мирные травоядные, избравшие своим пристанищем этот уютный уголок, со временем совершенно расслабились, растеряли своё обыкновенное приличие, и каждое их новое поколение становилось всё толще и толще предыдущего. Пёстрые стада привлекательной мясистой дичи безмятежно прогуливаются там по расписным лугам и оврагам, по стрекочущим заводям и холмистым вершинам, где с утра до ночи без конца жуют они полевые цветочки и мягкие водянистые ростки болотных травок, ловко просовывая смышлёные хитрые морды меж колючих кустов, наслаждаясь своей вседозволенностью, с блаженным видом аккуратно щиплют широкие терпкие листья, яркие кислые ягоды и всего понемногу. День за днём мечта о беззаботном существовании разбивалась о глупые порядки реального мира. Повсюду слышалась тяжёлая поступь нового времени года. Осенняя пора неожиданно оказалась в самом разгаре. Спокойное ленивое лето подходило к концу, обналичивая результат рутинной праздной жизни. Чрезмерно отвисшие бочки их и пышные бёдрышки грациозно лоснились, забавно подрагивали, наливались сочностью и сверкали невероятными бликами в лучах запоздалого позднего солнца. Мягко стелился на землю устаревший рыжий лист. Колкий холодок просачивался временами меж упавших стволов деревьев, предвещая безудержную зимнюю стужу. И многие виды изобилующей питательной флоры один за другим принимались сезонно увядать. Для ленивых жвачных животных плановое наступление холодов, как всегда, оказалось большим ударом и великой неожиданностью. Со скорбной досадой затягивая уже пояса, любовались они последними цветочками, жёсткими отцветшими колосьями и танцующими на ветру сухими стебельками. Теперь уже не так часто собирались они вечерами у священных источников, где шумной компанией ранее коротали время своё в перерывах между сытными трапезами. В своём беспокойстве они то и дело проверяли многие резервные пастбища, но и там не находили себе занятия. Им оставалось только бездействовать дальше, симулируя счастье в социальном взаимодействии у центрального водопоя. Из-за позиции ближайших возвышенностей в этом районе обосновалась весьма обширная выемка, заполненная до краев стоячей и не всегда свежей, мутной зеленоватой жижей. Река Хапка, стекающая поодаль с Порийских вершин, надолго задерживалась в этой области и плавно перерастала в большое пресноводное озеро. Далёкий берег был едва различим с земли, широкие комфортабельные воды плавно покачивались, в непогоду орошая берега множественным мелким сором, чьё скопление становилось вечной обителью для находчивых лесных существ. Пронырливые ракообразные одними из первых понастроили здесь множество прикрытых нор и тихо ползают теперь по илу, злобно щёлкают клешнями, выставляя из-за водорослей свои любопытные глазищи. Цветные ящерки нервно скачут по камням из стороны в сторону, хватая на лету порхающих стрекоз и бабочек. Обилие безвкусной костлявой рыбёшки привлекало в эти места всех тех предприимчивых неудачников, коим не находилось уже должного занятия в переполненном внешнем мире. В прежние времена здесь располагалась сеть поселений охотников и рыболовов, которые ныне повывелись. Издревле известно было предкам о чудодейственных свойствах растений и живых существ. Их рога и зубы, крылья и пышные хвосты рядами подвешивались в лавках на базарах, и во всякой деревне можно было отыскать подобный местный товар. При правильной дозировке умельцы приготавливали волшебные эссенции, дающие многие свойства. Учёные умы и начинающие сумасбродные дилетанты, запершись в своём подвале среди пробирок и подвешенных трав, топили в котле корешки и птичьи лапки, шептали странные речи и варили там разные чудотворные снадобья. Иные из них в поисках редких реагентов годами бороздили миры, посещая сотни городов и королевств, тренируя тело и дух, набираясь в странствиях разного рода ума и разума. В плотно заселённых местах, в людных землях, имеющих при себе достаточное количество работящих авантюристов, во что бы то ни стало готовых любыми доступными методами удовлетворять растущий потребительский спрос на магические причиндалы, подобные действия в конце концов приводили к миграции разных тварей, представляющих собой ценность в колдовских кругах. Капкан людской жадности то и дело сжимался и над Желкущими лесами. Спасаясь от нахальных Тарфийцев, напирающих с севера, от деспотии Швакротских жрецов, от ненасытных Хралхтартских звероловов, беспокойная живность брала в охапку свои манатки и семьями переезжала в подобные благословенные тихие места устраивать здесь новую жизнь. От сезона к сезону они всё больше кучковались в наиболее потаённых рощицах и оврагах, делили там между собой территорию и проучали незваных гостей. В последние годы, испугавшись чего-то в Порийских горах, к лесной компании стали добавляться всё новые и новые беженцы, от порядков которых, трудолюбивым плоховооружённым сельчанам не стало житья. Магические животные, обладающие волшебной силой, имели свойство при разных обстоятельствах образовывать закрытые экосистемы, где потомство их видоизменялось со временем и становилось ещё более магическим. Многие заводчики по всему миру безуспешно трудятся над разведением существ, дающих интересующий колдунов компонент, однако при содержании в неволе магические свойства оных резко сокращаются, их внуки и правнуки становятся самыми обыкновенными и более не представляют никакой ценности. Однако была и другая сторона медали. Подобные им существа, проживающие в дикой природе, имели при себе большую силу и представляли опасность для крестьян и поселенцев. В конце концов такая проблема коснулась и Желкущих лесов. Люди, как могли, сдерживали натиск озверевших чудовищ, точили ножи и копья, возводили баррикады, но предоставленные сами себе, без поддержки армии и волшебников, никак не могли совладать с противником и теряли на каждом ночном налёте своих братьев и сыновей. Замуровавшись в своих укреплённых избах старожилы собираются кругом и вздыхают в полутьме смутно помня ещё те времена, когда таверны у озера ломились от клиентов, а с востока на запад нескончаемым потоком ползли вереницы иноземных караванов. Рынки полнились расписными коврами, импортными окулярами и народными чашками, и всего как будто бы было вдоволь. Времена, когда жива была ещё протоптанная многими поколениями большая западная дорога - Хралхтартский тракт, который был полностью заброшен с тех пор, как на озере поселился речной дракон. Могучий зверь оказался не по зубам ополченцам и наёмникам. Прилежно облюбовав понравившееся место он бессовестно дебоширил, громко шумел по ночам, раздавал тумаки и гнал в шею всех прежних постояльцев в результате чего в скором времени единолично присвоил себе территорию, с великой важностью восседал на высокой каменистой отмели, ругался и никого к себе не подпускал. На первых порах в окрестностях сыскалось множество охотников за ценностями чудовища. В лесу ставили капканы, готовили засады и ходили толпами с факелами. Отчаянные храбрецы и разные невоспетые героические личности один за другим стали возвращаться домой без нужных конечностей. Иные из них и вовсе более не возвращались. Тогда в целях сохранения популяции налогоплательщиков царь издал строгий указ, запрещающий впредь подкармливать дракона, посещать Желкущие леса и вести там разные промыслы. С тех пор эта дорога никем уже не использовалась. Однако столь радикальное решение проблемы повлекло за собой нежелательные последствия. Оставшись без должного внимания, разнородная лесная гадость заскучала, расплодилась, проголодалась и вконец отбилась от рук. Даже гномы, издревле жившие в глубинах леса и привыкшие ко многим его капризам, не могли предвидеть масштабов разразившегося животного беспредела. Едва лишь только дело подходило к закату, как чёрные дебри начинали скоро оглашаться диким воем понаехавшей нечистой силы. Оборзевшие чудища активно терроризировали округу, ни в чём себе не отказывали и круглые сутки развлекались на славу, показывая всем желающим свою животную удаль. Они пугали туристов до смерти, набрасывались шумными стаями на торговые процессии, таскали скот, забирали провизию, разоряли хозяйства или же вовсе внезапно появлялись из-за кустов и кусали зазевавшегося путника отравленными клыками за самые мягкие места его. Не смотря на запрет несчастные жертвы множились год за годом, ведь разгульные монстры никогда не подписывали никаких бумаг, а потому к моменту, когда в лесах сделалось тесно, многие из них стали обзаводиться привычкой преспокойно покидать вверенную им территорию и вовсю исследовать окружающий мир, творя в нём свои тёмные делишки. В конце концов неусыпная их праздность и полная вседозволенность начала мало-помалу раздражать добрых мстительных людей. Долго упирались местные важные чиновники, люди, сидящие на голову выше всех остальных, но сидящие без дела. Однако время решений неотвратимо подошло к своей кульминации, как только из-за войны северные пути оказались заблокированы и Хралхтартский тракт вновь стал представлять торговую перспективу. Поддавшись купеческим уговорам беспокоящихся за казну ближних людей, наконец царь издал указ снаряжать армию в поход. Частично заржавевшие винты зарытой предками военной машины ожили, люди взяли свои шапки и наточили мечи, колёса обозов, нагруженных старыми ружьями, вновь заскрипели и отправились в дальний путь. Две тысячи солдат перешли наконец в неспешное наступление и один за другим принимались вытаптывать проклятущие кочки тяжёлым кожаным сапогом. Их авангард остановился лагерем вскоре после затянувшейся попытки форсировать изгаженный тракт. Далеко позади с неясного серого неба толпою шли плотные чёрные тучи, скромно пожирающие утренний горизонт. Там, среди вечнозелёных угодий, вдалеке над синевою дикого леса возвышаются высокие башенные шпили. Аккурат возле бесхозной опушки на скромно выступающем каменистом горном плато стоит пережившая многие века древняя Ктарбанская цитадель, ныне частично отреставрированная провинциальная крепость Иптполтпурт, являющаяся ключевым оплотом и столицей одноимённого царства. Люди, как и водится, помечая территорию, повсеместно втыкали в тягучую земляную субстанцию длинные шесты с развивающейся на ветру материей. Свои флаги с розовой рептилией на синем фоне многие из собравшихся чтили превыше всего и очень гордились символикой царского двора. Оккупированные цветущим плющом низенькие домики, неприметные крыши землянок, скрытые в кустистой поросли, обвалившиеся ветхие пристройки и частицы сгнившей деревянной утвари повсюду виднелись между молодыми рощицами. Подняв головы стрелки один за другим приходили в изумление обнаруживая над собой невиданных ранее юрких зверьков и птиц. Странные красноватые едва мерцающие коконы, словно созревшие плоды, висели в тени высоко на деревьях. Позеленевшие остатки разрушенного частокола и обильные следы братских могил служили памятником прошедшего противостояния человека и природы. Один солдат в широкой шляпе, устало бухнувшись в травяные заросли, был ошарашен внезапным потрясением и на короткий момент привлёк к себе всеобщее внимание. Сотни и тысячи мерцающих огней с глухим треском вылетали под ним из-под земли, отчего он тут же вскочил и не глядя побежал, прыгнув в воду со всем своим обмундированием, спасаясь от перспективы скорого приобретения серии болезненных укусов легиона кровожадных козявок. То были рубиновые попрыгунчики, или как их ещё называют местные - водяные огоньки. Этот вид нелетающих кровопьющих насекомых был известен своей жестокостью по отношению к носителям пищи. Эти расчётливые коммуникабельные твари охотились группами, устраивая большие засады. При всяком прыжке своём они отчего-то издавали характерный звук, их податливое обтекаемое тело имело свойство при удачных обстоятельствах ярко сверкать в солнечных лучах, отчего их мёртвые лакированные тельца так же широко использовали в качестве украшений. Во время пика солнцепёка, в полуденный зной, подобные массовые налёты выглядят наиболее эффектно и привлекают к себе множество зрителей, любящих иногда насладиться красотой окружающего мира. Сейчас на самом берегу, за кустом на каменистой отмели всецело пользуясь домашним стулом своим, опершись на спинку и сложив локти на деревянные резные ручки, величественно восседал посасывая сочное травянистое перо немаловажный человек. Это первый воевода Иптполтпурта, весьма опытный полководец тонц Каф. Его блестящие познания в тактике и стратегии широко известны многим, он знаменит был тем что оканчивал успехом всякое царское поручение, чем очень уже порядком надоел противникам королевства. Известны случаи, когда мельком услышав его имя, неприятель попросту учтиво разворачивал тылы и вскоре убирался восвояси, потеряв тем самым всякую надежду на успех на поле брани. К сожалению, из-за болезни он не смог принять участие в недавнем походе в Тарфию, и весьма об этом жалел. Его несколько местами уже сморщенное практически не молодое лицо было испещрено рубцами и шрамами, наглядно демонстрирующими его бывалые заслуги. Он был весь почти бритый за исключением где-то пышной рыжей бороды и усов своих. В данный момент его тяжёлые брови были напряжённо сведены и низко опущены, он настороженно присматривался в водную гладь. Совсем недалеко от берега гладкая, перламутровая зубастая рогатая морда, пуская пузыри, аккуратно краем глаза выглядывает из-под мутной болотистой плёнки. Где-то позади головы, метрах в двенадцати от неё, на водной поверхности происходят регулярные копошения при каждом движении шипастого хвоста обеспокоенного зверя, который по всей видимости имел случай крайне неудобно расположить свою массивную тушку на бугристом жёстком дне, а оттого часто теперь ворочался и переменял свои неоднозначные позы. Несколько солдат стояли тут же с изготовленными ружьями, и долгое время ещё воевода продолжал сидеть у воды в раздумьях, терпеливо ожидая, пока на берегу установят одну из пушек, он поминутно бросал в озеро камни пытаясь выманить дракона на сушу. За исключением некоторых нерасторопных новобранцев, небрежно трущихся о поваленную на земь облезлую хвойную крону, вокруг было достаточно тихо, чтобы ясно улавливать ухом мимолётные звуки жизнедеятельности парящих мошек, горловое пение лягушек и дикие крики скрытых отдалённых птиц. В лучах последнего полуденного солнца зеркало округлой водной глади стелилось пластом до горизонта и казалось зрителю бесконечным. Между тем чёрная гряда облаков, с каждой минутой подползая всё ближе и ближе, грозилась завоевать небо целиком, и вот уже редкие водяные круги посылают известия о скором неминуемом наступлении лёгкого дождика. Груды золотисто-красных сероватых сухих листьев не в силах противиться порывистым дуновениям разразившейся непогоды в больших количествах покидают обнажённые ветви деревьев, кружатся и осыпаются красивым мусором на лесную подстилку. К тому времени тонц Каф, понимая тщетность своих действий, крепко задумался, анализируя ситуацию и пытаясь выстроить план дальнейших действий. Нависшую тишину прервал посторонний говор и многозначительный хруст лесных растений. Один непомерно прыткий стойкий старичок в цветастом сюртуке с моноколем ловко преодолевал бурьян и упавшие брёвна. Он сам единолично заведовал тем временем лучшей частью государственного имущества и привёл по приказу его на роль исполнения миссии стадо живого транспорта почти в пять сотен голов. Хралхтарские полосатые ездовые мыши - Алвамусы, имеющие в морде своей длинные усы на подобие сомьих, едва только вернулись с неудавшегося похода на Тарфию, где они порядком натерпелись, совершенно вымотались и плюс ко всему были практически не кормлены со вчерашнего дня. Их неопрятный вид в данный момент не мог соответствовать необходимым требованиям в представлении королевского этикета. Ранее в день пышного выхода во многообещающую компанию, когда торжественно трепыхались измытые флаги и отовсюду гремели барабаны, убранная серебристыми поводьями их шёлковая, манящая, частично белоснежно белая шёрстка, переливаясь камнями, блестела и сияла на солнце, ослепляя глаз неприятеля. Величественно выставив грудь, задирая мордами небеса, их стройные ряды бороздили мощённую магистраль, перемещая по миру славных рыцарей Иптполтпурта, ветеранов многих сражений. В итоге многие из этих людей встретили свою кончину в землях неприятеля. Вместо обещанной чести и славы благородным зверям достались взьерошенные клоками, немытые грязные бока и спины, вялые лапки, ободранные хвосты, косые недовольные взгляды хищных глазок. И вот, словно не замечая поражения, вскоре вновь зазвучали боевые горны, и гордых животных один за другим принялись выталкивать за крепостные ворота для надлежащего исполнения прихоти их господина. Однако не оказалось в сердцах былого настроя. Собравшись, они трижды плевали на сложившуюся ситуацию, на долг и статус свой, в особенности на то впечатление, которое оставляют они некультурным поведением. Всем видом своим изъявляли отсутствие любого желания. Многие из них упирались, бесились, пищали и скалились. Гремели цепями, рвали зубами знамена, скромно буянили на стороне. Они до крови кусали кучеров за жилистые ляжки, толкали зазевавшихся погонщиков в прорубь, бессовестно со спины бросались на обидчиков, посмевших использовать хлыст для усмирения их гордыни. Лицезрение этой процессии отвлекло концентрацию воеводы. Когда же он вернул свой взор к тихим тенистым заводям, то к большому разочарованию обнаружил, что сонная драконья морда куда-то запропастилась. С досады он только показушно плюнул, но был расчётлив и терпелив, а от того не стал слишком расстраиваться, вынашивая тем временем в изощрённом уме своём свежие замыслы. - О, тонц Краптош, признаться мне наскучило уже замечать вас в добром здравии... С дороги устали поди? Не изволите искупаться? - говорил тонц Каф, приветливо поднимая руку, привлекая собеседника к себе, чтобы не пришлось ему вставать в процессе диалога с весьма насиженного уже места. - Вам бы только дурью маяться, - отвечал старичок с недовольством. Пододвигаясь поближе, он весьма неодобрительно шевелил седой бровью, оценивая почти домашнюю атмосферу лени и идилии. Многие люди ходили без формы, сушили на костре стиранные портки, играли в карты на стороне и словом занимались вовсе непонятно чем. Если бы не заряженная медная пушка, всё обустройство места размещения воеводы выглядело бы так, словно он просто выбрался с друзьями на рыбалку. - Зря вы так. Видел я тут замечательную барышню, быть может она до сих пор беззаботно плещется где-нибудь там по близости. - Знаю я ваших барышень, тонц Каф. Второй раз вы меня так не проведёте, - отвечал Краптош, в изумлении вертя головой, примечая новые моменты совершенной распущенности. Между тем он продолжал диалог: - Вы можете себе представить, что под носом делается, тонц Каф. В пути я по личным причинам вынужден был несколько отклониться от уговоренного курса, но угадайте, на что я имел случай наткнуться в безлюдной-то глухомани? Стоит себе, оказывается, в овраге чьё-то селение. А его величество об этом и не ведает. - Это чьё же селение? Неужто гномы до тракта добрались? - Да наше селение, людское. Его, знаете ли, сразу видно. Я считаю, разбойники, не иначе. - Да, дела... Надеюсь, вы их всех там перебили? - Рад бы, да никого не оказалось дома. - Это жаль конечно... А добра много взяли? - Помилуйте, какое там добро, нищеброды какие-то. Никаких ценностей помимо развалившихся гнилых бочек в хатах не было. - Плохо, плохо... Там бы засаду устроить, вернутся поди... - Это я запросто. Моя работа здесь закончена. А вам давно пора бы продолжить свой путь, тонц Каф. Потянувшись от души, воевода издал протяжный стон и поднял свой взор на небеса, чтобы померять время. - Мы выдвигаемся с рассветом, - отвечал он мягко, с абсолютной отстранённостью, но отчего-то ввёл тем самым Краптоша в крайнее возмущение. Тот крепко сжал свою любимую импортную трость из дорогого синего дерева и даже незаметно замахнулся рукой, словно намереваясь тем самым от души ударить ею воеводу по голове, вздохнул и хитро сказал сквозь зубы: - Так полдень уже. - Значит нам некуда торопиться. У нас впереди целый день. Рука Краптоша прилично зачесалась, и он снова сжал свою трость, так что пальцы побелели. - Позвольте, как это так? Царь велит исполнить поручение в кратчайшие сроки, а вы продолжаете сидеть без дела. Мне доложить о вашем решении? - Не сердись так. Вон звери беснуются. Чую, беда нас ждёт. - Позвольте заметить, - вмешался Краптош, пододвигаясь всё ближе и ближе. Широкие ноздри его жадно поглощали свежий плесневелый воздух, полыхая в безудержном скрытом гневе. - Если мы будем ждать день, тонц Каф, то завтра наткнёмся на засаду. Каждая минута в этих лесах обойдётся чьей-то жизнью. Нам необходимо любыми средствами продолжить путь и вернуться домой как можно скорее. - Посмотрите вокруг, это никуда не годится. Где мои воины? - Вам должно быть уже известно, пока вы отсутствовали, всех ваших воинов перебили. Я сам слышал, эти неудачники не дошли даже до берегов Тарфы. - Жалко их... Тогда какой в этом смысл? Я отказываюсь воевать без людей. - Царь выделил вам людей. Пусть не опытны ещё, и что с того? - скромно отвечал тонц Краптош, аристократично что есть сил приглаживая примятый сюртук и тщетно пытаясь возвратить его в исходное состояние, озираясь при этом по сторонам, он случайно остановил своё внимание на загадочном солдате, который проверял похоже ружьё своё на одиноком подлом пне. С предельной аккуратностью он вроде бы делал всё по уму, метко прицеливался, однако не смотря на его старания выстрел раз за разом так и не происходил, и тогда солдат ставил ружьё своё на земь дулом вверх и, наклонившись над ним, долго стоял так, настырно вглядываясь в отверстие, будто что-то там внимательно изучая. Ружьё как-то случайно выстрелило, заполонило округу дымовой завесой, скрывая от зрителей результат происшествия, образовав тем самым большую интригу. На минуту воцарилось молчание. Зеваки, все как один, поворачивали головы, бросали свои занятия и делали ставки. Когда занавес развеялся, хладнокровно убитая его шляпа со свежей дыркой лежала, дымясь, поверженная на земле, но пуля так и не задела головы. Тонц Краптош только вздохнул и повернулся вновь к своему собеседнику: - Ладно... В любом случае успех миссии целиком зависит от вас, тонц Каф, прошу не падайте духом. Сейчас тяжёлые времена, - сказал он, всецело подбадривая воеводу и хлопая его при этом по плечу. Но тот, словно немного обидевшись, отворачивался и вообще не желал похоже ничего слушать. - А я ответственность за провал на себя брать не хочу. - Тонц Каф, заранее предрекая подобный исход, вы порочите славу нашей армии. Воевода однозначно махнул рукой, прокашлялся и, наклонившись, сдвинул листья ногой, после чего важно пригладил свою бороду, скукожился и, тыча в землю соломинкой, рисуя карту, стал как бы рассуждать вслух. - Царю нужна только эта вещь, не так ли? Нам нет нужды затевать войну в лесах. Тем более что с имеющимися в наличии силами мы рискуем в конечном итоге её проиграть. Но если правильно надавить в нужном месте, я думаю, даже гномы согласятся выплатить небольшую контрибуцию. Мы возьмём пушки, подкрадёмся без лишнего шуму и осадим гномий притон. Посмотрим, что будет, если дети избегут открытого боя. - Вы имеете в виду то самое Ктарбанское поселение? И сколько, по-вашему, на это уйдёт времени? - Если идти аккуратно, то дня три. - Три дня? Не вижу смысла прохлаждаться, солдаты дойдут и за день. Вы слишком распустили их. Гоните бестолочей моей плёткой. - У меня не хватает сил для защиты от внезапных налётов. Были бы опытные воины. К сожалению, сейчас мы слишком уязвимы для опрометчивых марш-бросков. Гномы быстро прознают об этом, нарушат хрупкий строй, посеют панику и станут кусать нас за открытые тылы. Поспешим и не доберёмся в целости. Оба задумались. Анализируя земные круги, подбирали аргументы, приставив кулак к подбородку. - Завтра к полудню опять рассвета ждать станете? - спросил Краптош и, не получая ответа, только тяжело вздохнул и продолжил, разворачиваясь и собираясь уходить, - Что ж, вам виднее. Но я доложу его величеству о вашем решении. - Постойте, тонц Краптош. А знаете ли вы, что говорят во дворце? Мне сказали, что тарфийцы собирают воинов для штурма крепости. Так почему же вместо того чтобы оборонять северные границы, мы уводим остатки войска на запад? - У царя свои причуды. Похоже, он считает, что при данных обстоятельствах мы не сможем дать достойный отпор войску неприятеля. Мне известно только, что руководствуясь этой самой вещью царь планирует сыграть на жадности жрецов и вынудить совет вмешаться в войну на наших условиях. - Неужели эта вещь так интересует богоизбранных? - Его величество не посвящает меня лично в свои замыслы. Но двор считает, что таким образом можно закончить войну без боя. Это всё, что мне известно. - Бред. Все знают, что тарфийцы на штурм не пойдут, покуда брать у нас нечего. Местность для них сложная. Пошумят в округе, погорланят, да и разойдутся по домам. Пустые жертвы никому не нужны, оттого нас и терпят. Если же царь внесёт в крепость артефакт, это только подстегнет амбиции нашего противника и приблизит время новой битвы. - Кто его знает, тонц Каф. Ваше дело военное поприще. Дворцовые интриги не ваш конёк. Воевода устало уткнулся в цветущую землю, подставил под спину мягкую подушку, которую в тайне от всех принёс он с собой на миссию, отщипнул себе свежее перо, ещё сочнее предыдущего, сладко прикрыл глаза, и его разум объяла безмятежная дрёма. Так думал тонц Краптош уходя. На самом же деле воеводу терзала тяжёлая мысль, настолько тяжёлая, что вскоре она совершенно сломила его разум и он просто уснул. Дракон так и не появился больше. Озеро было спокойным и покладистым, иной только раз извергая на поверхность какую-то одинокую больную рыбу, пугающе рассекающую водную гладь. Тихо шелестела летучая лесная подстилка, в окружающем воздухе всюду витали нотки поздней любви. Пёстрые болотные букашки, потягиваясь, грациозно выставляли свои натренированные мохнатые бёдра и, взывая к избранным половинкам, день напролёт монотонно скрипели жёсткими крылышками, раздражая чей-то чуткий слух. - А вы всё тут же, тонц Каф. Глядите, кого я привёл. Воевода непонимающе поднял голову. Его войско было смятено и напугано, повсюду деловито носились люди с знаменами, не знающие что предпринять. Перед ним помимо прежнего старичка возникла теперь уйма стороннего народу. Суровые на вид люди в доспехах и шубах, в неопрятных измазанных накидках и совершенно смешанным внешним видом, многие из них держали ружья, иные были вооружены луками, копьями и мечами. Семейные шептания, пустой собачий лай и скотское блеяние. Во всём этом сборище он ясно узнал порийских горцев. - Как это низко с вашей стороны, тонц Краптош. - В отличии от вас я предпринимаю хоть какие-то действия для решения сложившейся ситуации, - отвечал Краптош с чувством собственного достоинства, вытягивая из толпы высокого человека в длинном красном плаще. Это был первый сын главы порийского совета вождей, после недавних событий он приобрёл большую известность среди земляков и, заручившись поддержкой народа, сделался лидером выживших племён. Выйдя на свет поляны, он приблизился к воеводе, держа себя с достоинством, выпрямив спину и поглаживая руками стальной палаш. - Ну здравствуй, брат. А я слушаю ещё будто бы ваши флаги. С кем воевать собрались? Неужели на Хралтарские земли глаз положили? Воевода с усилием надул щёки, припоминая тем старые обиды, и даже показушно не стал поворачивать головы, продолжая любоваться прежним пейзажем. Он только немного буркнул в ответ: - Ничего я тебе не скажу. Оставь меня в покое. Старичок тем временем, от беспокойства будучи не в силах более устоять на месте, нагло пытался просунуть свою голову между военачальниками, разгораясь решительностью стать участником беседы. Так как тонц Каф не располагал в данный момент к ведению диалога, тонц Краптош взял дело в свои руки и сам стал отвечать за него. - В этот раз мы идём на гномов. Они нарушили границу и вовсю беспредельничают. - Славное дело. Раз так, может и мы тогда с вами, а? За небольшую награду. - Для нас было бы великой честью сражаться с вами рука об руку. Назовите только желаемую плату. - Я хочу их, - человек указал рукою на стадо ездовых мышей, - всех до единой, и часть провизии. Это его действие вызвало в воеводе ещё большее недовольство и раздражительность. Не без труда он поднялся со стула, резко приподнял Краптоша за сюртук его и стал сильно трясти старичка ухватив за подол. - Не по чести это, тонц Краптош, разбазаривать казённое имущество направо и налево. Однако это не произвело никакого влияния. Быстро вывернувшись, Краптош просто решил не включать воеводу в состав дискуссии и пропустил его замечание мимо ушей. - Не слушайте этого лоботряса. По рукам. Они с улыбками пожали руки, и данная сделка тем самым вроде бы состоялась по всем порядкам. Тонц Каф с усилием разлеплял очи, вникая в ситуацию. Он сразу заметил, что всё сборище было мало похоже на полноценную армию. Здесь присутствовало множество людей в преклонном возрасте, завязанные в платки женщины, перепуганые дети, цепляющиеся сзади за их длинные юбки, и даже домашний скот. Подоспевший тут же солдат снимал проколотую шляпу и докладывал, что всех порийцев в округе собралось около тысячи. Их представитель тем временем продолжал жать руку собеседнику, но заметил неучтивое любопытство Кафа, поймав на себе его интерес, человек оставил в покое Краптоша и подошёл опять к воеводе. - Хорошие вести, брат. Мы уходим на запад, искать себе место в Хралхтарских полях. Житья в горах не стало с тех пор, как объявился проклятый чернокнижник. Отцы бились храбро... Но чёрная магия сыграла противнику на руку. Теперь враг хозяйничает на нашей земле, костьми нашими играет он в чёрном дворце. - И правильно делает. Давно пора вашу волосатую лапу на корню отодрать. Почто вы шляетесь с оружием на нашей земле? - А разве она ваша? - человек довольно усмехался, бегло осматривая заброшенные руины. - Я вот слышал, что дракон вас выселил. - Вас это не касается. Договор дракон не подписывал, и по документам она наша. Проваливайте к чёрту. - Брось это, на этот раз ты прилично сел в лужу, тебе не обойтись без нашей помощи. Внезапно Краптош вновь возник откуда-то сзади и, тыча воеводу локтем в бок, стал нашёптывать ему речь на ухо: - Теперь у вас есть воины, Тонц Каф. Этого хватит, чтобы поторопить события? - Возможно, но что мне сказать царю по поводу утраты алвамусов? - Мы просто скажем что они пали в жестокой битве. - А если обойдётся без людских потерь? Что подумает царь, если после жестокой битвы солдаты вернутся домой в целости и сохранности? Не слишком правдоподобно. - Возможно вы правы... Хорошо, тогда если всё произойдёт именно таким образом, то вам придётся для наглядности избить солдат собственноручно. Чтобы они выглядели более естественно. Сколько тонц Каф не упирался, а всё же Краптош настоял на своём. Итак, повинуясь давлению со стороны царского советника, первый генерал Иптполтпурта был вынужден в конечном итоге пойти на уступки. Немногим после полудня, объединившись с порийскими союзниками, армия оставила свои позиции и в спешке, огибая берег озера, взошла на возвышенность, двигаясь тем временем далее на юг, осаждать немаловажный гномий городок. Краптош, от души спровадив соратников на ратное дело, оставшись без прикрытия с полусотней свиты, вместе со списанным солдатом в дырявой шляпе, не спеша отдалялся от озера, чтобы не стать сегодня очередным ингредиентом для ужина нынешнего хозяина этих вод. Зацепляясь о колючие ветви, измазанные в паутине и лохматом репейнике, чавкая на ходу липкой грязью, то и дело отступаясь и проваливаясь в полусгнившие лесные помои, шаг за шагом бороздили они неприветливые пространства. Старичок деловито шагал позади всех, избирая для себя самый проверенный маршрут, он в нетерпении предвкушал момент славной победы над лесной разбойничьей шайкой, а в следствие замечательную возможность похвастаться всюду и везде по возвращении во дворец, под расписными широкими сводами которого после случившегося подвига он имел бы шанс стать новым героем дня. Высоко над головою длинные раскидистые ветви совокупностью ещё державшихся листьев создавали ненадёжный природный занавес, сквозь который мало-помалу проглядывали тусклые лучи солнечного света, проявляющие глазу возвышающуюся к небесам пыль и летучие грибки. Местные миролюбивые звери скорее всего заметили приближающуюся армию заранее, а потому самолично объявили себе выходной, развалились в убежищах и перестали показываться людям на глаза. Одинокая подозрительная сова преследовала процессию уже долгое время, внезапно ухала, периодически садилась на ветви, где злобно вертела головой, сканируя окрестности широко распахнутыми чёрными блюдцами. Тяжёлые капли дождя отбивали неизменную мелодию, срывались с широких листьев, стихийно обрушиваясь на головы незваных гостей. Где-то далеко слышались раскаты грома. С каждой минутой продолжать путь становилось всё тяжелее, а в помыслы многих стала закрадываться спонтанная мысль о внеплановом коротком привале. Наконец впереди показалось искомое место. Несколько различных деревянных домиков выросли из-под земли напротив небольшой открытой полянки. Диковинные постройки были частично прибраны и неплохо сохранились, создавая впечатление домашнего уюта. Они хоть и выглядели гораздо более живее и привычнее нежели покинутые обвалившиеся фундаменты канувших в прошлое озёрных поселений, однако их своеобразный архитектурный стиль не мог не вызвать особенного интереса у прибывших на место солдат. Краптош уже имел случай приметить это место по дороге ранее и теперь решил вернуться для того, чтобы лично познакомиться с хозяевами каждого дома. Остановившись, он недолго рассуждал прежде чем торопливо отдать людям приказ к наступлению. Солдаты с ружьями один за другим в полуприсиде выскакивали из-за кустов и, занимая удобное положение, окружали пристройки. Двери внутрь оказались гостеприимно распахнуты. Чтобы точно убедиться в очередном отсутствии жильцов, люди тщательно проверили всё внутреннее убранство, и только после того тонц Краптош победоносно вошёл в помещение вслед за солдатом, триумфально размахивающим иптполтпуртским флагом. Скоро зажгли свет и расставили на полках маслянистые фонари. Интерьер оставлял желать лучшего. Весьма спартанские условия и практическое отсутствие домашней утвари создавали впечатление перевалочного жилья. Вся компания вскоре удобно разместилась на деревянных лавках, весело перешёптываясь, раскуривая трубки, вынимая из-за пазухи мятые тормозки. Между тем самые любознательные из их братии от безделья проводили собственные опыты, осторожно соскребая пальцем заскорузлые резные орнаменты на массивных дверных косяках. Внезапно в округе раздались сомнительные звуки беспокойства, несколько разведчиков, дежуривших снаружи, с бледным видом забились внутрь, в панике забаррикадировав при этом дверь. Тонц Краптош не без изумления уставился в открытое окно. Со стороны леса на поляну явились странные, почти прозрачные водянистые бесхребетные ползучие твари. Он хотел было что-то предпринять, но никто из подчинённых его уже не слушал. Люди суетились в полнейшей неразберихе, их посетила идея в панике снимать с себя куртки и занавешивать ими открытые проходы так, чтобы никого внутри не было видно. Между тем незваные гости подползали к зданию. Проявляя явный интерес к находящейся внутри добыче, они загадочно извивались в тени, страшно стучали по раме длинными прозрачными рожками, заглядывали в окно и тёрлись об закрытые ставни пытаясь пробраться внутрь. Сквозь дверные проёмы потекла смолянистая дурная жидкость, когда создания поползли по стенам и обосновались на крыше, сверху через щели закапал жгучий яд, от которого у несчастных возникали болезненного вида волдыри. Проседая под весом чудищ, крыша резко прогнулась внутрь, потолок угрожающе затрещал и помещение заходило ходуном. Некоторые самые маленькие слизнячки вмещали свои противные скользящие телеса в дымоход и таким образом, словно подлые диверсанты, успешно проникали внутрь. Они угрожающе ползли по потолку, отважно плевались извергая вниз едкие слюни, кружась и мерцая в свете живого пламени медленно спускались по ниточке слизи, приземляясь людям за шиворот забирались под одежду и бесстыдно извиваясь доставляли тем многие неудобства. От дождя сделалось шумно, небеса потемнели, деревья, волнуясь, скрипели и качались, трясли пышной гривой, раскаты грома слышались один за другим. Сквозь открытые дверные щели то и дело подсвечивало от внезапных вспышек молний. Более крупные сородичи безобразной фауны дебоширили снаружи, вгрызаясь в кровлю, разбалтывали старые доски, обгладывали гнилую древесину и яростно бросались осколками, образовывая широкие трещины, через которые поливало как из ведра. Солдаты от замешательства жались в углы, взволнованно забивались под лавки и полочки, удерживали занятые позиции и все как один следили за выражением лица Краптоша, смиренно ожидая мудрых указаний. Одни из них совершенно отчаялись, молча теряя веру в завтрашний день, другие кричали что есть сил, бодро махали руками и носились кругами по комнате, хлопая себя по одёжке, пытаясь избавиться от назойливой живности. Кто-то, прыгая, сшиб все лампы одну за другой, уничтожив последний источник света. Откуда-то послышались крики, выстрелы и шум борьбы, товарищам, укрывшимся в других строениях, повезло меньше, и возможно они уже приняли свой последний бой. Между тем обилие жидкости оказалось на руку настойчивым существам, большим количеством собрались они надавить сверху, прогибаясь под весом, крыша в итоге не выдержала их натиска и с треском обвалилась внутрь. С большим недоумением всей компанией рухнули они во внутреннее помещение, было видно как в клубе пыли злобно выставляли они рожки, очухивались и приподнимались, анализируя обстановку. Несколько солдат угодило под завал, остальные практически в слепую палили из ружей, кто-то проявил инициативу и, воспользовавшись суматохой, без промедлений осторожно сбежал с поля боя через бреши в разрушенном здании. Однако враги не замечали сопротивления, они принимали на себя пули одну за другой, но продолжали наступать. Металлические ядра словно тонули в их податливом жидком теле, а ранения затягивались на глазах. В всеобщей неразберихе тонц Краптош остался зажатым в персональной выемке. Его свалило с ног и несколько придавило досками, но в целом обошлось без травм, и окружающая обстановка не слишком влияла на его комфортное самочувствие. Более того, прикрытый обломками он считал себя надёжно укрытым от противников и твёрдо решил отстаивать свою нынешнюю позицию во что бы то ни стало. Притаившись в пыли он с тщетностью пытался разглядеть детали сражения через тьму плотной дымки, но мог только слышать неясные копошения, крики и звуки новых выстрелов. Один особенно толстый слизень, державшийся важнее прочих, вскоре обратил на него своё внимание и вовсю тёрся сейчас о торчащие брусья, подбираясь всё ближе и ближе, протягивая свои влажные противные рожки, почти касаясь ими лица прижавшегося к стене Краптоша. Он с силой напирал, с трудом протискивался ближе, неуклюже размещал свои телеса, чтобы составить Краптошу компанию в тесном замкнутом пространстве, в конце концов почти полностью придавил его своей жирной склизкой тушей. Оставшись с добычей наедине, он, пользуясь положением, стал позволять себе разные вольности, наклоняясь всё ниже и ниже, принялся лобызать его седую лысину шершавыми язычками. В этот момент откуда-то снаружи совсем рядом послышались новые выстрелы. Солдаты шумели сильнее, чем прежде, присутствовал многочисленный всплеск воды, к месту действия приближалось стороннее подкрепление. Слизень насторожился, и, аккуратно выставляя морду из помятого окошка, сделался ещё более бледным. Он явно разглядел во дворике что-то неимоверно интересное, но подло умолчал об этом. Краптош сгорал от любопытства, но не в силах был пошевелиться, некоторое время они продолжали прислушиваться и испуганно наблюдать, после чего монстр благородно отпрянул, самодовольно уползая прочь, куда-то в тень, будучи чрезмерно гордым, чтобы обременять себя бессмысленными прощаниями. Освободившись, Краптош, весь покрытый слизью, ругался и тихонько полз под завалами, временами приподнимаясь, наскоро примечал ситуацию одним глазом. Слизни в спешке куда-то уходили. Солдаты метались в округе, кто-то активно шерудил завалами, выламывал двери, стучал и громил здание. После всё странным образом стихло. Краптош терпеливо выжидал в своём укрытии несколько минут, не желая пока что выдавать себя, он продолжал тайно следить, чтобы сперва разобраться в ситуации. Когда дым рассеялся, собственных солдат он вначале не увидел. Среди обломков здания рыскали посторонние тёмные личности в измаранных длинных одеждах. Все они были при оружии, одного он смог разглядеть достаточно близко, но лицо его оказалось слишком прикрыто, исключая возможность распознать детали. Проявив неосторожность и слишком выставив свой нос, Краптош невзначай сверкнул им, был вскоре разоблачён и не смог более скрывать своего присутствия. Его тут же заметили и извлекли без всяких церемоний. Перепугавшись, он упал перед незнакомцами на колени, потупив голову, ожидая самых страшных последствий. Кто-то в спешке приблизился к пленнику. - Мистер Дофс? - раздалось над его головой. То был несколько гнусавый, но неимоверно повелевающий чарующий старушечий голосок. Он уже слышал его раньше и мог признать из тысячи других. Только одна женщина из всех имела игривую привычку называть его короткую небезызвестную фамилию заместо сложного имени. Немного приободрившись, Краптош не без опаски поднял глаза, прищуриваясь из-за новых вспышек, основательно рассматривая своего пленителя. Капля за каплей, ударяясь, падала на лицо, заливая глаза тонким потоком, размывала картинку. Полукругом его частично окружало некоторое количество любопытных надзирателей, которые вскоре множились и кучковались, перешёптывались, показывали пальцем, косились, выглядывали из-за спин, избирая находку главным объектом своего внимания, отчего Краптошу делалось крайне неловко. Он смущался как мог, втягивал голову украдкой, скрывая взор в просторах воротника, но старания его были тщетны, он терпел, не в силах ничего возразить, в этот момент его положение при дворе значения не имело, и вся свита как на зло куда-то запропастилась. Ближе всех приветливо, но с долей коварства кланялась наиболее важная фигура, довольно властная старая бабушка. Она была облачена в богатые шкуры, нисколько не смущаясь, украшала наряд свой магическими безделушками, помогала себе внушительным кривым посохом с костяными погремушками и была известна как ведьма Пории, мадам Шадма. Она и её таинственные приближённые были повсеместно популярны, кое-где почитаемы и долгое время уже находились на слуху в информированных узких кругах. Грязные сплетни наполняли воображение, разрастаясь, путались в шатрах торговых павильонов, где и становились горячими темами мещанских дебатов. В тенистых лабиринтах столичных улочек рецидивно разгорались скандалы и мелькали неразборчивые слухи о подлых до крайности бесчестных свершениях. В порийских вершинах давно творились чёрные дела. Чуть только солнце подплывало к закату, лагери путников тут же сворачивались, отважные спортсмены, шныряющие грибники и прочие бесталанные прохиндеи в спешке спускались с гор и разбегались прочь задолго до наступления сумерек. Ночами в окрестностях слышны были леденящие кровь стоны и призрачные завывания, а многие крестьяне, застрявшие в горах, на ночлег уже не возвращались обратно. Всё чаще между скалами мелькали бесовские силуэты непрошеных гостей, иных из которых могли распознать в окрестностях города. Очевидцы из прилегающих деревень по долгу обсуждали насущный вопрос, ставший одним из стимулов для регулярного утоления тревоги в питейных кабаках, а дети, оставшись в одиночестве, изобретали ловушки, возводили баррикады, запирали двери на засов, зажигали ночники и долго тряслись от страха под укреплёнными пуховыми перинами. Прохожие шептались, и стар и млад страшился таинственного замка на утёсе. То было обширное фамильное имение, многие поколения принадлежавшее семье Ладфшет. Никто из живущих не ведал уже о причинах его основания, он возвышался над миром ещё до того, как заброшены были ктарбанитовые шахты в предместьях Иптполтпурта. Из года в год стоял он нерушимо, единолично впитывая в себя мглу дремучих лесов, и привлекал толпы нечисти на любой вкус. День и ночь мерцали огни в окнах неспящей крепости. Кто-то прямо говорил о бесконечных жертвоприношениях, её обитателям смело приписывали все самые страшные преступления, будь то разграбление могил, похищение надоедливых младенцев или банальное осквернение священных деревьев. По царскому поручению в качестве официальной делегации Краптошу довелось лично посещать крепость в порийских горах, где он весело проводил время, принимая угощения и вкушая хмельные напитки в чашах из человеческих черепов. На долгожданном юбилее, посвящённом ста тридцатилетию извечно уважаемой хозяйки, горели тысячи свечей, стояли накрытыми столы, струились праздничные декорации. Стояли шум и гам, гремела музыка, разгульные шалости и настольные игры, многоглавые зверюшки юркали под ногами выпрашивая разные вкусности, множество гостей пожаловало издалека. Попутно за пиршеством писались бумаги, ставились печати и решались важные деловые вопросы. Главной темой торжества стала и некая сделка, которую должен был заключить тонц Краптош с ведьмой, ведь только она имела власть в сферах, недоступных простым обывателям. Подобные Шадме часто принимали гостей и оказывали различные колдовские услуги. Исцеляли проказную хворь, защищали от сглаза и порчи, кидались проклятиями и привораживали возлюбленные половинки. Спрос имелся повсеместно, не смотря на мнение властей и официальной религии. Руки предприимчивых чародеев в большинстве случаев были совершенно развязаны, они не стеснялись общественных устоев и действовали совершенно свободно. Формально все эти земли находились под властью верховного совета. Подавляющее количество королевств Юга входило в состав Союза Свободных Королевств и находилось под волей богоизбранных - достойнейших из служителей верховного бога, людей, владеющих могущественной магией. Они имели абсолютное влияние в обществе, важно заседая в священном Стеклограде, каждое их слово несло мудрость богов, но никого оно не волновало. Члены союза, такие как Тарфия и Иптполтпуртское царство, по желанию могли свободно воевать между собой, заключать сторонние альянсы с иностранными варварами и открыто плести собственные интриги. В то же время за кулисами мироздания орудовало множество независимых колдовских сообществ. Не все из них являлись безобидными мелкими проказниками, промышляющими несусветными злодеяниями. Среди них попадались крупные колдовские синдикаты, единолично владеющие городами и целыми королевствами, а иные чернокнижники не уступали и по некоторым сведениям даже превосходили богоизбранных в могуществе, но никто из них пока что не претендовал на официальную власть. Простецкий люд посредством регулярной жреческой пропаганды в большинстве своём был обучен верить в целостность нации, простые горожане знали, что мир находится под покровительством верховного бога и мелкие очаги ереси переживали свои последние дни. Мало кому могла прийти мысль о несостоятельности верховного совета. Богоизбранные были прекрасно осведомлены и знали о пригревшихся паразитах, но по большей части вынуждены были закрывать на это глаза. Имея собственные проблемы, связанные по рукам и ногам изношенной системой, они ко всему прочему активно враждовали друг с другом в борьбе за лидерство и не могли представлять реальной угрозы для теневого бизнеса. Ленность совета из года в год удобряла почву для подпольной деятельности. Большинство самодостаточных чародеев устраивало нынешнее положение вещей. Кому нужны были дворцовые мороки и глупые официальные титулы, когда дела и без того шли в гору, а богатство и могущество разрастались день ото дня. До тех пор, пока им позволяли безнаказанно высасывать соки из Свободных Королевств. - Вы ещё живы, мистер Дофс? Мистер Дофс? - продолжала бабулька язвительным противным тоном и любознательно тыкала в него узловатой палкой, проверяя, казалось бы, качество предъявленной продукции. После своевременного третьего тычка она успешно извлекла его сознание из забытья, Краптош вдруг опомнился, отбрасывая мысли прочь, он свирепел с каждой новой попыткой.