Море

Машина осталась далеко позади. Женя шёл, задевая ногами сухую траву. Небо стремительно чернело, но солнце пробивалось сквозь тучи и блёстками золотило землю. Сухая колея требовала воды и металась пылью, цепляла джинсы и шерстяную юбку плетущейся сзади Кристины. Когда парень увидел её наряд, то поморщился, но ничего не сказал. Дорога ждала, ковыль крошился, едва девушка пыталась сорвать его. Наклон горы был небольшой, но Жене всё равно приходилось останавливаться из-за отдышки. Он присаживался прямо в траву. Кристина останавливалась рядом, начинала о чём-то рассказывать, но парень лишь кивал в ответ. Ветер пробегал под ногами и не давал расстегнуть куртку. Кругом царила коричневатая желтизна, не было видно ни одного дерева. Если бы не выматывающий наклон сопки и неясный шум, Женя перепутал бы это место со степью. Утонул в шуршащей траве, глядя на глубокие отсветы неба. Но он шёл дальше. Вскоре на сине-буром фоне блеснула точка. Ботинки Жени, тяжёлые и пыльные, продолжили рвать стебли; точка превратилась в короткую линию, а после — в блеклый шлагбаум. Железный и холодный, в чём Женя и убедился, ткнувшись в металл грудью и повиснув на нём. Куртка собрала слой ржавчины. Кристина обошла шлагбаум и взглянула вперёд. Дальше дорога шла вниз, появлялись редкие камушки, а по обеим сторонам от дороги вырастали пейзажи сопок. Пьяные могучие линии, горбы, рвущиеся из них позвонки камней. Дальше расстилалось море. — Он раньше был красным, — Кристина обернулась, подошла к шлагбауму и подула на него. В воздух взметнулась пыль. — Да, лет пять назад, — Женя сложил на жёлтое в полоску железо руки и сверху подставил голову. Таких шлагбаумов в городе не бывает: тяжёлый, так что его ни один человек не поднимет, и высокий, достающий парню до груди, — ты давно здесь была? Кристина кивнула, пробормотала что-то вроде «надо будет с Розой прийти», опустила голову и пнула камушек. Тот глухо застучал по земле и застрял среди зарослей. — Как она? — Да ничего вроде. — она замолчала, затем встрепенулась и кивнула в сторону моря. — Спускаться будет легче. Женя вздохнул, после чего пригнулся и пролез под шлагбаумом. Дальше стелилась более широкая и пыльная дорога вперемешку с камнями. Когда путники спустятся, над ними нависнут мохнатые брови сопок. Острые валуны на них — пасти. Тащат, царапают. Добраться до них можно только по крутому склону. Но конечная цель лежала дальше, так что Кристина с Женей шли, обходя застывшую грязь и сдерживая порывы бросится вперёд, навстречу ветру. Путь тянулся, ветер закручивался, ветви редких кустов торчали гордыми зубами из камней. Внизу не было ни одного дерева, они все забрались повыше. Зачем? Ломаться? Рваться? Не затапливаться во время дождей и ловить капли сквозь твёрдую породу? Женя споткнулся, стукнул ногами по земляным трещинам; Кристина шла, размахивая блеклым букетом ковыля. Такой годился только на веник, но девушка гордо держала голову и всматривалась в однообразные простыни травы. Пушистые и мягкие. Полотенца, ковры. Можно было примять их рукой, засунуть складкой в карман. Маленькими заплатками внахлёст покрыть пространство, спрятать пасти сопок и обнаружить только раздробив колено. Дорога ветвилась. К острым деревьям вилась вверх узкая тропинка, и камни-ступеньки мешались на ней с травой. Чуть левее, у подножия сопки, шла другая тропка. Там ковыль был выше, слева билось море, в конце концов дорожка утыкалась в бухту и пещерку, но только после спуска и очередного подъёма. И налево, по автомобильной колее, тянулся третий путь. Он вёл к большим блинчикам-камням, по которым можно прыгать, и похожим блинчикам-скалам. Ровные, все в ракушках, и пористые, так что кожа раздиралась мгновенно. Кристина сразу же свернула направо, не давая Жене выбора. Он остановился, щёлкая зажигалкой, пока девушка срывала какое-то особенно мохнатое растение. Они покурят, когда придут на место, но руки так и тянулись к карману. Каждая остановка — ад без огня. Чем ближе к морю, тем больше покалывало ноги. Небо в тучах давило, грозилось дождём, но не дарило его. Нужно было успеть. Кристина ушла вперёд, ежеминутно оборачиваясь, и Женя ускорил шаг. Свобода — побежать, но он не мог, задыхался, и не только из-за табачного дыма. Рыжие волосы подруги не грели, только опаляли и отдаляли. Внизу шумело море. Волны бились белой пеной. Чтобы подойти к краю и взглянуть на неё, нужно пробираться, не поскользнувшись, сквозь невысокую траву прямо к краю. Кристина постоянно поворачивалась, так что Жене оставалось смотреть на квадраты чёрных волн издалека, не замечая белых барашков пены. Шанс поглядеть на них выдался дальше, когда вместо травы выросла мшистая скала. Врезалась в море волчьей пастью и в целом была похожа на неё с ушами-валунами по краям. Кристина остановилась возле одного и начала перебирать сорванные стебли. Женя ушёл дальше и наконец-то увидел музыкальные завихрения. Далеко-далеко, слева, расположилась та бухта с большими камнями, отсюда кажущимися ещё безобиднее. Море жрало зубы, море точило камень, море било себя, море было бессмертно. Ему плевать — оно само плевалось пеной, — сколько ещё раз понадобится ранить себя, чтобы добиться чего-то недостижимого. Холодное, солёное, замёрзшее ли — всё одно, стойкое, бравое. Правильное. Ему посвящали стихи, его уважали, а всё из-за ран самому себе. Чем Женя хуже? Он сделал шаг. Пустота пульсировала, голова кружилась, море двигалось вместе со скалой. Израненное, но целое. Нещадно борющееся. Чем Женя хуже? Он сделал ещё шаг, но в него впилась нежная рука, которой лучше бы не было. Лучше бы не было ничего, что оттащило назад и прижалось к плечу, ничего рыжего, что висело на шее, мелькало в боковом зрении, мешая глядеть на мутные волны и волнуясь совсем иначе, чем вода. Ничего, что помогло отставить ногу назад и вернуться туда, откуда пены не видно. Руку не кололо. Её колотило, будто Кристина пронзила её насквозь, хотя подруга лишь схватила запястье и предплечье, заставив отпрянуть назад. Жгло стыдом, током, и Женя сглотнул, закрывая глаза. — Извини, — выдавил он, вернувшись в центр платформы. Только сейчас девушка отпустила его, будто боялась, что он ждёт момента вырваться и броситься вниз. — Пойдём, — она обернулась, убедилась, что Женя двинулся за ней, и подошла к волчьему камню, где забрала пушистый букет-веник. Путь вниз занял минут десять. Вместо плоских камней здесь торчала парочка острых треугольников, но они стояли слишком далеко в воде. Если пройти по берегу, можно подняться по узкой тропинке к пещере, и они так и сделают. Но сначала Женя с Кристиной покурят на высохшем бревне, пока не начался дождь. Бревно белёсое, вероятно, солёное, покрытое тонким слоем песка. Оставленное прибрежными волнами. Раньше оно наверняка росло деревом на какой-нибудь скале, но было оторвано всесильным морем и сброшено в низы. Когда Женя достал сигареты с зажигалкой, то обнаружил, что руки у него трясутся. Выбить искру из кремня получилось с третьего раза, зажечь при этом фитиль — с четвёртого. Поддувал ветер. Кристина сигаретами Жени, обычно дорогими, не брезговала, и потому он предложил ей и дал прикурить, он только дал ей прикурить, а после перевёл взгляд на море. За спиной ветер перебирал траву, растущую на склоне. Бухточка была изолирована сопкой. Если бы не тропинка вдоль моря, сюда не удалось бы пробраться без помощи лодки. Барашки здесь крутились не так ожесточённо, как под скалой: они прибегали к берегу и рассыпались каплями на гальке. Один за одним, закручивая друг друга, перебивая, съедая. Бесконечная вода, мягкая вода, холодная вода. — Всё хорошо? — А? Женя отвлёкся, пепел посыпался на бревно. Кристина, наклонившись, смотрела на него сочувствующим взглядом. — Мне казалось, ты хочешь поговорить о чём-то, — она отвернулась и тоже стряхнула пепел, — пока мы ехали сюда. Он нахмурился. Без злобы. Затянулся. — Если честно, не особо. Солнце скрылось совсем. Ветер серебрил волны и букетик ковыля, лежащий у ног Кристины. Она поглядывала на море. — Я удивилась, что ты вообще согласился ехать. Родителям машину испачкаешь, всё такое. — Мы ж пешком спускались, — Женя пожал плечами, — да и я давно здесь не был. — Я тоже. Кристина опустила голову, затянулась и встряхнула рыжие локоны. — Знаешь, можешь мне ничего не говорить, но лишь бы потом себя из-за какой-нибудь дуры не изводил. Резкий порыв ветра бросил волосы ей в лицо. Кристина попыталась поправить причёску, а после начала неуклюже запихивать пряди за воротник и капюшон. — Какой дуры? Женя вдруг улыбнулся. Кристина дёрнула рукой, отряхнула песок с юбки и взмахнула сигаретой. — Не знаю, ты вечно каких-то цепляешь. Катей, Саш… — она нахмурилась. — Потом ходишь ещё более кислый, чем обычно. Она посмотрела ему в глаза, и в её собственных карих мелькнуло что-то вроде сомнения. Девушка выпрямилась. — Я кислый? — спросил Женя посмеиваясь и прикрыл рот кулаком. Он смотрел сквозь беспорядочный табачный дым. Ветер метался меж ним и спрятанной улыбкой. Кристина расслаблено опустила плечи. — Ты раздражённый. — Неужели? — Иногда. Он в последний раз затянулся и бросил окурок в галечно-песочную смесь. Кристина собралась было отвернуться, но вдруг почувствовала пальцы на своём подбородке. Женя держал её правой рукой, левой упирался в бревно. Приблизился, глазами — такими синими, грустными глазами, — спросил разрешение продолжать. Кристина замерла, но вскоре тоже потянулась вперёд. Нервный, броский, неопытный. Одинокий. И она, мечущаяся между его одиночеством и одиночеством Розы, сколоченным из разбитых пулями стеклянных бутылок. Одиночеством, обещавшим помочь Кристине. Защищённым, но страшным. С кровью на щеке, ножами в кармане, ночёвками вне дома. С вечерами у костра на пустыре, учениями косой и опасной стрельбе, руками Розы на её ладонях. Готовое убить ради неё. Действительно страшное. Но не страшнее жениного нервного постукивания по столу, его желаний, изрешечённых запястий и помощи, которую Кристина ему оказывала. Звёзды на потолке и крыше, закаты в родной квартире. Месть, неуклюжие разговоры, воткнутый в стол нож. Роза не высказывала обещаний, молча приносила в школу забытые Кристиной учебники и отворачивалась, когда та заговаривала о парнях. Спокойствие личности против спокойствия ситуации, где можно сорваться из-за любой мелочи. Женя опаснее драк. Он несчастный? Кристина захлопнула ему рот ладонью, когда их лица приблизились. — Так нельзя, — громко прошептала она. Голос дрогнул. Кристина отвернула голову и нервно вздохнула, — нельзя… Отпрянула от Жени, убрала с его тонких губ руку и неожиданно для себя всхлипнула. Сигарета давно упала на землю. Женя ошарашенно смотрел на девушку, сглатывая ком и открывая рот, чтобы набрать больше острого воздуха. Тот вместе с чужими слезами наполнялся каплями. Галька потемнела леопардовыми пятнами, мелкими брызгами. На море, точно отражение суши, закрапали мелкие круги. — Я люблю её, — пролепетала Кристина, не удосуживаясь надеть капюшон. Женя посмотрел на её волосы, на бежевую куртку и пыльные сапоги, которые тоже покрылись каплями. Протёр рукой затылок и заднюю часть шеи, набросил капюшон и поднялся, не отряхиваясь от соли и песка. Синие глаза раскрыты, пальцы не находят сил, чтобы сжать в кармане зажигалку или ключи. Руки безвольно замерли, не могут даже накинуть девушке капюшон. Любит её. Любит её… — Ясно, — Женя сделал несколько шагов в сторону пещерки, которая темнела на склоне скалы. До неё добираться — по крутой тропинке, полной пыли и грязи. Парень не хотел бы там сейчас сидеть. Он вообще нигде не хотел бы сейчас сидеть. Но ноги, держащиеся куда лучше рук, упрямо направляли в укрытие. Кристина не вставала. Упиралась руками в солёное бревно, смотрела в пустоту под ногами. Женя нахмурился и сделал шаг в сторону, но тут же получил ответ: — Не говори ей! Крик прямо в глаза. Вскинутая голова, частое дыхание, красные глаза и нос. Слёзы смешались с дождём. Кристина была готова зарыдать ещё громче, чтобы скалы повторили эхом её голос, и даже набрала для этого воздуха, но Женя её перебил. — И не собирался. Он задержал на ней взгляд, развернулся и зашагал туда, куда и собирался. Кристина посмотрела ему вслед, вытерла слёзы и на несгибающихся коленях побежала. Остановилась одновременно с ним, стоя за его спиной и не надевая капюшон. Пышные волосы намокли и примялись. Женя повернул голову, и Кристина выпалила: — Ты не понимаешь… — Я понимаю, — он развернулся. Руки в карманах, взгляд колючий, — ты изводишь девушку, которую любишь, и меня вместе с ней. Он хотел ещё что-то добавить про эгоизм, но Кристина ссутулилась, глядя на него ошарашенными карими глазами. Они снова плакали. Женя двинулся прочь. В конце концов, она его отвергла. Кристина сделает его только ещё несчастнее.