Собственно, текст.

      Зелень сочной травы, темное, темное небо над головой,       Толстая кора деревьев, их объемная листва,       Своим сборищем закрывающая солнце,       Шум журчащего ручья, звон гальки под ногами,       Хвороста хруст, жужжание шмелей и трещание кузнечиков —       Молчание леса. Обыденное, спокойное, естественное.       Одиночество. Давящее, ранящее душу и сердце, привычное.              Забросанное листьями пепелище костра, когда-то служившего источником тепла холодной ночью,       Помятая от постоянного лежания трава.       Тепла там уже нет. Тело, изгибы которого тут почти не видны,       Исчезло.       Пропало.       Испарилось.              Неподалёку лежат сломанные тонкие веточки.       Покрывающие их тонким слоем жир и испаренная кровь,       Напомнят о прошлых ужинах.       Сытных. Приятных. Насыщенных.              Он мазнет по ним взглядом, вдохнет полной грудью уже давно выветренный запах,       А после развернется.       Куда?       В какую сторону?       В поисках кого-то или чего-то?       А может без причины, просто по инерции?              Пара шагов — пара приятных дней.       Пара горящих тоской чёрных глаз — пара опустошенных в ответ.       Протянутая как бы нехотя рука — ответный жест, наполненный надеждой.              Друзей нет. Друзья были не нужны.              Но хотелось их завести. Как?       Он не знает.       Ее здесь не было. Утро подскажет,       Что ушла она еще ночью.       Когда бы он не смог ее остановить?       Когда она не ждала его?              А ночевала ли она среди одиноких стволов,       Там, где царил мрак и опасность,       Шорох ночных животных и неизвестность,       Тянущая все соки из жил и проткнутого предательством сердца?              Он не знал. Ничего не знал.       Ни как завести друзей, ни как найти ту девчонку, что зацепила речами, молчанием и взглядом.              Просто по инерции приходит к ручью,       Просто по привычки садился на наваленные наспех листья,       Просто рефлекторно разжигал огонь,       Просто из прихоти ловил рыбы даже больше, чем нужно одному,       Просто из желания оставлял две поджаренные туши там,       Где когда-то его угостили.              А потом возвращался, чтобы увидеть обглоданные кости и следы диких животных.       И запах.       Не ее запах.              Как пугало, он просто стоял там и ждал.       Отпугивал ли он тем самым птиц,       Настоящих воров, захотевших прибрать все к рукам своим?       Не знает. Понимает. Чувствует.              Она не пришла и через месяц, и через два.              А он все ходит. Сидит на зеленой сочной травке,       Смотрит в темное, темное ночное небо,       Засыпает на наспех присыпанной листвой земле,       И ловит рыбу. На двоих.              Потому что все еще ждёт. Ждет ту самую девчонку,       Которая показалась особенной.       Может быть из-за хриплого голоса?       Пустых, печальных и усталых глаз?       А может из-за того приятного молчания.              Что окружало их в те дни,       Спокойные и добрые.       Дни вдали от войн и смерти,       Вдали и от печали с горькой жизнью       Сироты.