I.I

      Джон сегодня почти целый день провел в медпункте. С его последнего здесь пребывания прошло много времени. Док выглядел не слишком довольным, но и особо не ворчал, лишь отпустил комментарий о смене ролей постоянных клиентов, на который ответом было молчание: Сера не обратила внимания на слова из-за боли, а Джон слишком беспокоился за Серу, чтобы тратить время на бесполезные разговоры, поэтому с того момента, как они вошли, в кабинете никто больше не произнес ни слова и все медицинские манипуляции проходили в напряженной тишине.       В конце процедур Серафина отключилась из-за введенного лекарства и была перенесена доком и Джоном на койку и накрыта белой простыней. Восстановление давалось тяжело, особенно последние недели. Док ушел разговаривать по телефону, а, когда вернулся, принялся разгребать документы, не обращая ни малейшего внимания на своих гостей. Игнорирование можно было трактовать как вынужденное согласие с присутствием Джона — выгнать его не получилось бы.       Даже во сне Серафина выглядела слишком серьезно. Джон всматривался в эти знакомые черты лица, все стоял и смотрел, смотрел, сжимал кулаки, а во взгляде то и дело проскальзывала отчаянная злоба, и лицо искривлялось, становясь страшным и неприятным, — воспоминания о том, как он поступил со своим другом грызли его. В блевотном коме в нем смешались ошметки его настоящей личности и выдуманной и им же и исполненной. Время все шло вперед, шло и не останавливалось, и день за днем Джон проживал жизнь не свою, а неизвестного ему человека, у которого было тело его, Джона. Человека, которого не предала Сера, которого, вопреки тому, что он делал, — простили. Человека, который важен для кого-то. Человека, который важен для Серы.       Сейчас Джон не мог принять реальность.       Его искривленное мыслями, вложенными Кеоном, сознание сопротивлялось ей, отторгало. И иногда его накрывало, и он сам бил себя. Этим он наказывал себя за злобу, за ненависть, за боль, им причиненную. За свою «неправильность». Это приносило облегчение, и эмоции утихали. На время. «Иногда» постепенно превращалось в «часто». «Главное, чтобы Сера не узнала», — единственное, что он четко понимал в эти моменты.       Джон крепко зажмурил глаза, борясь с желанием придушить себя.       — Кхм. — За спиной Джона раздались негромкие постукивания. — Ты и ее избить собрался, что ли? Если нет, то возьми стул и сядь рядом. Сейчас первое, что она увидит, очнувшись, — твое недовольное лицо.       — Без вас знаю, — огрызнулся Джон и все же сел.       Слова дока его действительно успокоили, и он перестал быть похож на разъяренное животное. Сера не заслуживала видеть его таким. Жалким и отвратительным. Она много для него сделала, намного больше, чем многие.       Джон не знал, о чем с ней сейчас разговаривать. Столь многое произошло, а он не понимал, что должен сказать, и чувствовал себя при этом должным. Нормальный диалог без взаимной неловкости был чем-то недостижимым.       Он вновь посмотрел на Серу — сама серьезность, будто бы даже за сон она хотела получить высшую оценку — воспоминания о начале их дружбы казались очень далекими и вызывали грусть. Джон вздохнул и прислушался к тиканью часов в кабинете, стараясь ни о чем не думать. Время на эти мгновения замерло. Но потом побежало вновь.       — Джон. — Сердце застучало, он вздрогнул и невольно напряг спину, когда услышал свое имя. — Посмотри на меня.       Джон нехотя поднял голову и выпрямился, убрав локти с колен и расцепив руки. На лбу под челкой виднелось небольшое красное пятно. Он хмурился и поджимал скулы, как бы немного щурясь. Серафина ему чуть улыбнулась и погладила по растрепанным волосам.       — Сера, мне кажется, я не-…       — Джон. Не надо. Я решила вернуть способность не только из-за тебя. Хватит себя винить еще и в этом.       Джон закрыл глаза и вздохнул.       — Кто они?       — Я не могу сказать.       — Сера, а если это те же люди, лишившие тебя способности, и сейчас они просто используют тебя в своих целях. Доверять им опасно.       — Даже если это и так, то какой у меня был выбор?       — Ладно. Извини.       Повисло неловкое молчание.       — Как твои успехи в Некроденсере?       — Какой глупый вопрос… — Джон обреченно улыбнулся, между бровей залегла знакомая морщинка — Сера внутренне приободрилась и тоже улыбнулась.       — Мне уже лучше. Может, посетим хотя бы последний урок? — В голосе проскальзывали смешливые нотки.       Она встала с кушетки и, скрестив руки, посмотрела в сторону Джона. С места он не двинулся.       — Так ты идешь?       — Не лучшая идея. — Он старался не смотреть на Серафину. — Мне бы не хотелось там появляться в ближайшее время. Пойду на крышу.       Серафина не разделяла мнение Джона и, подхватив его под ворот, потянула за собой из кабинета под несильное сопротивление. У самой двери их остановил док — передал Сере таблетки и уточнил общее состояние. Удовлетворительный кивок был сигналом, что они могут быть свободны. Серафина вышла первая.       — Надеюсь, тебя — по крайней мере в нецелом состоянии — и последствия твоих разборок здесь больше не увидеть, Джон.       — Джон! — Раздался недовольный крик из коридора.       — Мне бы тоже хотелось на это надеяться, док. До скорого.

***

      Джон вставал сейчас намного раньше, часов в пять-шесть утра, чтобы успеть сходить на тренировку и принять холодный душ. Усталость в мышцах делала его ленивым в движениях и помогала сдерживать агрессию. Иногда оставалось лишнее время, и он или делал, не слишком усердствуя, пару заданий к школе или залипал в игры, но уже без былого энтузиазма.       Хоть он этого и не признавал, но одиночество, особенно сейчас, вытягивало из него почти все, и собственное существование ложилось тяжелым бременем на плечи и давило очень упорно. Сера просыпалась часам к восьми, желала доброго утра и иногда скидывала названия найденных игр и текущий рекорд. По условной договоренности они встречались в девять у школьных ворот.       До выхода оставалось еще пятнадцать минут. Джон зевнул и открыл ноутбук — проверить новости в городе: его беспокоило, что сейчас организация, лишившая Серу способности, может продолжить свою деятельность. Иконка приложения стала красной, оповещая об одном непрочитанном сообщении. Отец спросил, как у него дела, и сказал, что планирует приехать к нему через пару недель — к этому моменту как раз кончился бы испытательный срок, данный директором, и было бы принято решение относительно дальнейшего обучения Джона в школе Уэллстона.       Отправили бы его к инспектору еще раз? Скорее всего, да. Раньше Джону казалось, что он заслуживал этого наказания, что он потерял свой шанс на нормальную жизнь после того, как сорвался во второй раз, окончательно, а сейчас его терзали сомнения, сможет ли он измениться.       По дороге до школы Джону всегда попадались уэллстонские школьники. Те, кто замечал его позади себя, обычно убегали вперед, а идущие за ним шли поодаль и не пытались обогнать, даже если опаздывали.       Вместо Серафины у ворот стоял хмурый Арло. Он теперь всегда ходил хмурый, часто с опущенной головой и о чем-то подолгу думал. «Фальшивый король Уэллстона». Как Джон понял, ждал тот именно его.       — Директор просил передать, что тебе нужно сейчас зайти к нему.       Джон кивнул в ответ, и они молча разошлись, что явно вызвало облегчение у стоящих неподалеку низкоуровневых и огорчило парочку корреспондентов, наивно мечтающих собрать горячий материал, в котором по их представлению основное внимание должно уделяться жестокости, для написания статьи про возвращение Джона. Их возмущал тот факт, что в школьной газете про это не было сказано ни слова, хотя возвращение «истинного короля» было веским поводом.       Заставил ли «Первый Король»* Сесиль молчать или Сесиль сама своим молчанием поддерживала «Первого Короля»*? Ответом на эти два вопроса, конечно, было нет: Сесиль по своему разумению старалась никак не трогать Джона — это была слишком чувствительная тема, поднимать которую ей не хотелось и смысла обсуждать которую не было, потому что сейчас Джон «не существовал» для Уэллстона: он не участвовал в иерархии, его не замечали ученики и сам он старался лишний раз рядом с ними не стоять, исключением, конечно, являлась Серафина, но всегда находились те, кто не мог принять новые правила, по которым нужно отбросить сильные карты из колоды, и поэтому продолжал играть, руководствуясь старыми, ошибочными.       Сейчас было довольно рано, поэтому коридоры пустовали. Джон почти дошел до кабинета, как его окликнули.       — Эй, Джон. — Только один человек был глуп и нагл настолько, чтобы сейчас подходить к Джону и разговаривать с ним в таком снисходительном тоне, — Зеке. — Что случилось, приятель? Почему ты все не возьмешь свое?       — Ты еще не понял? Отвали от меня.       — Как ты со мной разговариваешь? Мы же союзники. Думаешь, смог бы стать королем без моей помощи? Ты мне должен, а долги нужно отдавать, знаешь ли.       Джон стиснул зубы и попытался обойти эту заразу. Зеке сразу же отреагировал и встал перед ним, перегораживая дорогу.       — Я тут подслушал один разговорчик. Говорят: ты на испытательном сроке и, если тронешь кого-нибудь, тебя исключат.       — С дороги, отброс.       — Знаешь, мне обидно вообще-то. Так просто променял меня на эту предательницу, стоило только вернуться ее способности. Что ты в ней нашел, а? Она не вернет тебе корону. Абсолютно бесполезная. А как она корчится… смотреть противно.       — Зеке! — крик Джона разнесся по пустому коридору.       Удар не достиг своей цели только потому, что директор, внезапно вышедший из-за поворота, предупредительно окликнул Джона, и тот остановился в последний момент, держа сжатый кулак перед лицом Зеке. Рука дрожала от желания разбить ему лицо.       — Фух, — наигранно выдохнул Зеке, — вы спасли меня, господин директор. А то мы тут с другом немного повздорили. — И попытался закинуть руку на плечи Джона, но тот грубо отпихнул его локтем от себя и рявкнул:       — Не прикасайся ко мне!       Директор пристально посмотрел на Зеке.       — Ко мне в кабинет после Джона.       Обменявшись злобными взглядами, они разошлись: Джон направился вслед за директором, а Зеке чертыхнулся и устроился ждать на подоконнике, поглядывая на других школьников за окном, но мелькнувшие в толпе розовые волосы заставили его скривиться и тут же отвернуться. Однако разыгравшийся интерес вынудил его еще раз покоситься через плечо: Серафина разговаривала с Арло, и оба явно были чем-то обеспокоены, что у Зеке вызвало глубокое раздражение, и он быстро отвел глаза и плюнул себе под ноги.       День в школе мучительно тянулся, а посещение пары уроков в день по обещанию Сере не добавляло ничего приятного. Все остальное время Джон сидел на крыше или гулял вместе с Серафиной, но не там, где находилось много людей. Стоило только появиться в коридоре — все замолкали и незаметно утекали к стенкам, а некоторые просто старались уйти подальше. Кружок, организованный Реми, все еще функционировал; Серафина в силу своего здоровья тоже старалась там дежурить, как и остальная знать, поэтому проводила время с Джоном меньше, чем раньше. Обедал он сегодня на крыше, любезно предоставленной ему в единоличное пользование, один. На душе было тяжело, с Серафиной он чувствовал себя не так разбито. Дождь прогнал его на лестницу, ведущую на крышу, на которой он и провел остаток учебного дня.       Серафина ждала его рядом с воротами, упершись лопатками в стену и чуть постукивая ногой в такт музыки, игравшей в наушнике, — игровой персонаж мог двигаться только в определенном ритме. Зонта у нее, конечно, не было, стояла она мокрая и, насколько мог судить Джон, довольно давно. Все еще моросящий дождь ее нисколько не смущал.       — Не мокни. — Подошедший Джон опустил ей на голову жилетку, Серафина задумчиво потерла ей волосы и, убрав телефон, скинула на плечи.       — Спасибо. Ты не замерзнешь?       Джон отрицательно покачал головой.       — Как разговор с директором?       — Более-менее. Спрашивал, как себя чувствую и успел ли уже перенести оставшиеся вещи из общаги. Будто я стал бы с этим тянуть, — сказал Джон устало.       — И как?       — Думаю, ты сама все видишь.       Джон не хотел говорить на эту тему. Оба неловко замолкли.       — Так что, ты сегодня свободна?       — Да, они все еще не отвечают. Поэтому сегодня я иду к тебе — готовить к контрольным, — бесцеремонно заявила Серафина.       Джон хотел было что-то возразить, но его тут же перебили:       — Ты сильно отстал, Джон. И тебе нужно отвлечься от своих навязчивых мыслей.       — Ладно, — Джон обреченно прикрыл глаза и вздохнул. — Но, мне кажется, тебе лучше будет отдохнуть. Ты сегодня дежурила и к тому же еще не пришла в норму после восстановления способности.       — Я только и делала, что сидела и играла. Для порядка достаточно моего присутствия. И учителя к тому же сняли с меня парочку заданий, так что я даже немного скучаю по домашке. Так, куда идти?       — Куда и раньше. Такое чувство, будто директор предполагал, что может произойти, и специально держал квартиру свободной.       — Думаю, такое вполне возможно.       — Почему?       — Когда я разговаривала с ним по поводу восстановления своей способности, он сказал кое-что довольно непонятное; не уверена, правильно ли я его поняла, но… похоже, что он против действующего социального разделения.       — Ты намекаешь на то, что он хотел каким-то образом использовать меня? — Джон нахмурился еще сильнее.       — Я все еще не уверена, что он имел в виду. Давай не будем на этом зацикливаться. В любом случае, он же просто тебя не выгнал. Ты же все еще любишь Бобу? Предлагаю взять по одной на каждого и зайти в магазин за едой. Тебе предстоит многочасовая работа.       — Твой бодрый голос говорит только о том, что мне предстоит многочасовая пытка.       — Не преувеличивай.       Путь до дома прошел в тишине. Джон наслаждался отсутствием роящихся мыслей, вызванным присутствием Серафины, и шел с абсолютно пустой головой; сама Серафина же думала о произошедших в кружке изменениях: осторожно, но к низкоуровневым отношение улучшалось, да и в целом агрессии, порожденной иерархией, становилось меньше. В душе Серафина была очень довольна переменами и раньше бы она, конечно, поделилась этим с Джоном, но его отношение к кружку ставило крест на этой теме. Сегодня во время дежурства они пару раз сыграли в настолку, принесенную кем-то из членов клуба. Серафина несознательно представляла, что Джон тоже играет рядом, и постоянно всплывающие мысли о том, что его тут на самом деле нет (да и не мог он здесь находиться), вызывали грусть.       С дежурства мысли плавно перетекли на Джона. Ей хотелось помочь ему принять себя, и на вопрос, как это сделать, Сера могла найти ответ только сама, потому что сам Джон считал, что было достаточно и той помощи, что она оказывала ему сейчас.       Как-то незаметно они зашли в кафе и вот уже стояли с пакетами на пороге. Джон с ностальгичным видом замер перед дверью, и Серафине, у которой руки были заняты покупками, пришлось носком туфли чуть потыкать его ногу, чтобы привести в чувство. Внутри ничего не поменялось, только появился тот пустой запах, обычный для квартир, в которых долго никто не жил. Джон приготовил еду, они поели и почти сразу же сели готовиться к контрольной. На столе лежали конспекты Серафины и стояли два стакана с малиновой бобой с желтыми трубочками — у Серафины она была чуть пожевана. Несмотря на укоренившееся в нем нежелание учиться в последнее время, Джон быстро втянулся, и они оба, поглощенные вернувшийся атмосферой, забыли о разделивших их событиях. Когда они закончили, чувство неловкости полностью исчезло и вели они себя уже почти как раньше, немного дурачась, с той лишь разницей, что в Джоне пропала старая наигранность, шедшая в комплекте с зализанными волосами и желанием быть другим человеком. Серафина заметила эти изменения, но не расстроилась, а просто тихо радовалась за своего друга, немного забылась и произнесла слова, о которых тут же пожалела.       — Я скучала по тебе.       Джон снова замкнулся, и Серафина опять почувствовала эту тонкую невидимую стену между ними, но ошиблась в своем ощущении: Джон решил дать ответ на вопрос, заданный возле школы, на который он в первый раз отмахнулся; голос его звучал обреченно тихо.       — Сера, я не знаю, смогу ли продолжить здесь учится дальше… Пока я не думаю о них, то себя вроде бы контролирую. Но когда вижу — накрывает раздражение и злость. Я не знаю, как мне от этого избавиться. Даже если они и изменились, я все равно их ненавижу. Я не изменился.       — Ты же не думаешь все бросить и опять попробовать сначала?       — А будет ли в этом какой-то смысл? Нельзя бесконечно все начинать сначала. Может, у меня уже нет шанса что-то исправить в себе.       — Ты не настолько плох, каким себе кажешься.       — То есть ты признаешь, что я плох?       — Джон. — Серафина скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула, взглянув на него со всей серьезностью. — Попытайся хотя бы ради бобы.       — Да. — Джон улыбнулся. — Будет грустно не иметь возможности зайти туда после школы.       Они замолкли ненадолго, и Джон задал вопрос, на который уже знал ответ из недавних слов Серы:       — Ты… узнала о моем прошлом?       — Да. Мне было нужно разобраться, как относиться к тому, что ты делал… тогда. — Серафина говорила не быстро, подбирая правильные слова. — Ты, наверное, не помнишь, но как-то, видимо, случайно ты назвал меня Клэр. Почти сразу после этого я спросила у Айсена про твою предыдущую школу и город. Клэр мне рассказала про тебя… Джон сидел тихо, с опущенной головой, но через несколько мгновений все же ответил:       — Я боялся, что, как только ты узнаешь правду, бросишь меня. Я, надеялся, если не буду демонстрировать силу, то все не закончится так, как в прошлый раз, поэтому скрывал от всех свою способность. Я не умею правильно управлять этой силой.       Серафина положила свою руку на руку Джона и несильно сжала ее. Джон ответил тем же и закрыл глаза. Они просидели так какое-то время в полном единении друг с другом.       — Я не имею права на такие желания, но мне хочется обнять тебя.       Телефон в кармане внезапно пиликнул, и от неожиданности Джон задел локтем стакан с бобой — она темным пятном расползлась по одежде.       — Черт.       — П-фф. — Серафина засмеялась. — Согласна. Настолько мокрые люди не имеют права обнимать меня.       — Пойду переоденусь. На твои конспекты не попало?       — Немного. Ничего страшного, у меня есть копии.       — Уж кто бы сомневался.       Вернувшись, Джон достал телефон, чтобы прочитать сообщение.       — Сера. Мне написал отец, что в Нью-Бостоне у соседей дочь потеряла способности. Судя по тому, что они рассказали, очень похоже на твой случай.       Серафина сцепила руки вокруг стаканчика и уставилась в стол, раздумывая, стоит ли упоминать при Джоне о том, что она общается с Арло.       — Хм… Сегодня Арло… — она запнулась на имени, — рассказал, что в соседней школе ходит слух о том, что один из учеников не посещает занятия по этой же причине.       Джон ничем не выдал, что Арло вызывал в нем беспокойство, хоть и вздрогнул внутренне при его упоминании. Подумав, он задал вопрос:       — Тебе все еще не отвечают?       — Да. — Серафина взглянула в телефон. — Уже неделю.       — Что-то точно происходит, — пробормотал Джон, задумавшись. — Уже поздно. Я тебя провожу сегодня. Не хочу, чтобы ты опять пострадала. — Он обеспокоенно посмотрел на подругу.       — Не стоит. Я… — Серафина было опешила от его напора и попыталась возразить, но Джон резко оборвал ее:       — Сера, не будь такой упрямой. Я в любом случае собирался это сделать. Ты можешь потерять сознание по дороге.       Взяв себя в руки, она ответила уже более четко:       — Сейчас это происходит реже.       — Но происходит. Почему ты упираешься?       Сера замялась на пару секунд.       — Я попросила Элайну это сделать. Она сегодня встречалась с родственниками недалеко отсюда.       — Боюсь, я не настолько ей доверяю, чтобы это меня успокоило, — кисло ответил Джон и вздохнул. — И надо же мне когда-то начинать учиться не ненавидеть всех людей в школе, кроме тебя, — добавил он уже более веселым тоном.       Серафина понимающе кивнула, не скрывая своей грусти, и они стали собираться.