Часть 1

Машина воет и скрипит, и я жалею, что не взял какую-нибудь другую, не способную развалиться на слишком резком повороте, хотя выбора у меня толком и не было. Эта магловская женщина была до невозможности безвольна или подозрительно добра, или же роль сыграло то, что я несколько раз её ударил, и продолжать сопротивляться она просто уже не могла… Так или иначе, машина у нас была. У нас. Превеликий Мерлин, я уже говорю «мы» о себе и какой-то истощённой скуластой девчонке. Я даже имени её не знаю, кажется, Ариана, но не уверен — санитары настолько залили её успокоительными, а скорее всего, просто наркотой, что вряд ли она вообще понимает ситуацию. Во всяком случае, на вопросы она отвечает неважно. Ох, лучше начать с… Ну, не сначала, не то чтобы вам нужно знать все подробности моей биографии, но хотя бы с какой-нибудь недалёкой по времени, но важной точки. С психушки. Я пытался сбежать слишком много раз, чтобы иметь надежду провернуть это ещё раз. Сейчас (нет, разумеется, пока что думать об этом рано, и по факту я ещё далеко не в полной безопасности) мне помогло чудо, а точнее, Ариана — едва ли живая и сознающая жизнь, бледная и молчащая. Я слышал о ней обрывки рассказов, и по ним она считалась пациентом-легендой, зверем, который всегда должен быть связан и обездвижен. И, видимо, однажды её капкан заржавел и не успел вовремя захлопнуться. Когда я прибежал на шум, мёртвых ещё не собрали, так что я увидел всё в полной мере. Ариана жалась в углу, вокруг неё лилось по воздуху что-то чёрное, рваное, скручивающееся в оскаленные черепа. Вокруг переломанно лежали тела санитаров, видимо, пытавшихся её усмирить. И тогда я совершил самую опасную, но, возможно, полезную ошибку в жизни — подбежал к ней и сказал: «Сбегаем вместе. Сейчас или никогда». Она устало взглянула на меня, приоткрывая глаза. Зрачки были расширены. Наркотики, превеликий Мерлин, сколько наркотиков, уж я-то в этом разбираюсь. Поэтому я просто взял её в охапку — тощее, высохшее за будто бы тысячи лет в больнице тело, и вышел в окно, стараясь не зацепиться за осколки стекла, оскаленно торчавшие из рамы. Потом, всё ещё с девчонкой на руках, я петлял по коридорам улиц, поражаясь, насколько всё изменилось — неон и блики витрин, постоянный шум, экраны и машины. Кстати, машина. С неё я и начал рассказывать. Мы едем. Я не то чтобы сильно разбираюсь во всём этом магловском, но что-то выучил, пока скрывался, а во что-то просто легко вникнуть. Так что, хотя бампер основательно помят, а левого зеркала и стекла нет вообще, мы едем, и достаточно быстро. Ариана спит, острым плечом привалившись ко мне, и каждую секунду я думаю: «Зачем она мне, ссажу на первом перекрёстке, сама разберётся, куда идти», и каждую следующую: «Да я ж её не смогу бросить. Просто не смогу». Она всхлипывает и обнимает меня, незнакомого мужчину, сутулого и заросшего. Мы едем по какой-то трассе в никуда. Постепенно темнеет, и я жалею, что не учил невербальные, а без палочки даже Люмос не сработает. Нахожу в кармане машинной двери (как назвать этот отсек?) деньги, россыпь монет, которые мне некогда считать. Заворачиваю к магазину на обочине — надо купить чего-нибудь поесть, максимально далёкого от супов и жидких каш психушки. За мной увязывается Ариана, двигается дёргано и неровно, будто неумело. Вцепляется в меня и, кажется, просит что-то купить, но понять это трудно. Девушка с рыбьими глазами, полулежащая за кассой, принимает деньги скривившись и начинает их пересчитывать. Её взгляд, свободный от методичных движений рук, проходится по магазину, товару, по нам, зацепляясь на одежде и поведении. Н-да, вид у Арианы не самый здоровый, а учитывая, что рыбьи глаза продавщицы приобрели человечью встревоженность, не очень хорошо вообще всё. Мы поспешно выходим, точнее, я тащу её за собой и запихиваю в машину. Она жмурится и встревоженно Крутит головой, а затем полуразборчиво просит: «Быстрей…» Верить ей не хочется, но полезно, поэтому я вдавливаю газ до упора и мчусь, а сквозь щель чуть открытого окна кричит ветер. Через долгое наполненное нервным ожиданием и скоростью время по крыше, свистя, проскальзывает заклинание. За ним ещё, вспышка пробивает стекло, и я успеваю уронить Ариану между сидений и упасть сам, вывернув руль в поворот на поле. Ехать неудобно, и я понимаю, что сделал хуже только себе — наверное, за годы в психушке весь опыт и мудрость выветрились. Оборачиваюсь на очередном резком повороте на двух колёсах — грёбаный Мерлин, за мной едет ещё и магловская полиция! Они хотя бы не стреляют, но приближаются неотрывно, дезориентируя огнями и криками. Я не знаю, кто из нас двоих важнее, но наклоняюсь к Ариане: «Сможешь спрятаться? Я доеду… куда-нибудь, и ты убежишь». Объясняю максимально просто, потому что может и не понять. Всхлипывает и прижимается лицом к моей больничной рубашке. Поняла. Даже слишком хорошо. Потом вдыхает и закусывает губу до крови — если присмотреться, видно, что она вся в маленьких ранках с чёрной запёкшейся кровью. — Ты… прячься… — дрожащими и неуправляемыми руками пытается забрать руль, но я, разумеется, не отдаю, только заворачиваю, куда она хочет — к слиянию поля с синеватым полупрозрачным лесом. Я не знаю, что она задумала, но уточняю: «Ты хочешь жить?» Иногда этот вопрос действительно помогал выжить. — Да. Но свободы — больше, — иногда, но, видимо, не сейчас. Пытаюсь объяснить это расширенными зрачками, но её взгляд почти осмысленный. Часть магов осталась разбираться с маглами, и те начинают стрелять. То, что я вижу, изредка оборачиваясь, складывается не в пользу санитаров (их выкашивают, не дослушав заклинания) и уж точно не в мою. Не очень понимаю, чем я не угодил маглам, но попадать к ним по-любому не желаю. Наконец доезжаем до леса, и я, как в воду, выпрыгиваю из открытой дверцы. Ариана царапает руку, за грязными ногтями поступают покрасневшие от крови полоски. Перекатываюсь к кустам и прячусь за ними, бросаю взгляд на девушку. Ариану трясёт в припадке. Она выгибается, раскрыв руки, и… рассыпается? Разлетается в чёрном водовороте на хлопья сажи и когтистые пальцы, и как в замедленной съёмке я вижу, что создавшееся чудовище бросается на людей. Потом крики и чёрные пасти обрушиваются и на меня… … Открываю глаза и пытаюсь встать. Понимаю, что слишком изранен, чтобы двигаться — но недостаточно, чтобы умереть. Вокруг трупы и полуживые, и я ползу по ним — на ноги даже смотреть не хочется, возможно, и хорошо, что я их не чувствую. Ариана лежит в ещё худшем состоянии, но дышит. Разбитые, разорванные губы что-то шепчут, но издалека не разобрать. Переползаю уже точно трупов — в эпицентре не повезло никому — и слышу: «Пожалуйста…» Другие слова, но с той же интонацией и эмоциями я слышал не раз. И как бы хотел больше никогда не слышать. Я знаю, как убить человека, чтобы он почти не почувствовал боли. Ариана судорожно вздыхает, и на меня обрушивается тишина. Темнота на миг вырывается из её груди и рассеивается, и я жалею, что её сил уже не хватит, чтобы добить и меня. Подбегают выжившие санитары.