Часть 1

      Холодно. Темно. Страшно.       Черные ветви больно бьют по лицу, царапают ладони и цепляются за одежду, словно задержать пытаются. Сбитое дыхание нехотя покидает грудную клетку. Легкие нещадно жжет, и Чонгук чувствует, что бежать с каждой секундой становится все труднее и труднее. Но остановится сродни смерти. ОН только и ждет наступления сумерек, чтобы выйти на охоту. Кто ОН? Реальное существо? Или плод богатого воображения местных жителей? Никто точно не знает.       Липкое чувство страха давит, пульсацией отдается в висках. Уши закладывает от громкого сердцебиения. Чону страшно. Неподдельно страшно. Он не знает, не уверен, доберется ли до дома живым сегодня. Увидит ли Тэйеон?       — Одну ночь можно и потерпеть! — Ким от бессилия всплескивает руками, потому что в такие моменты Чонгук напоминает ей самого упертого барана из всех. За окном медленно опускаются сумерки, а брюнету в лес срочно надо. Прям вот очень.       — Да мы и так почти все ночи терпим, Тэ! Тебе не кажется, что пришло время что-то менять? — не остается Чон в долгу. — Все будет хорошо. Мне столько раз удавалось не попадаться ему на глаза. Повезет и в этот раз.       — Не будь так самоуверен, Чон Чонгук. Фортуна таких не любит, — Тэйеон сейчас ему напоминает античного философа, только туники не хватает, а от обиженно надутых по-детски губ, Чонгук широко улыбается и нежно за руки к себе девушку притягивает, обнимая.       — Все будет хорошо. Ты мне веришь? — шепчет он в волосы. Ким отрицательно качает головой и утыкается лбом в плечо. Брюнет тяжело вздыхает, губами мажет по виску, успокаивает. — Почему, Тэ? Я что, по-твоему, плохо бегаю? — Снова отрицательный кивок в ответ. — Ну, вот видишь! Все будет хорошо. Да? — Аккуратно обхывает плечи, отстраняя, и в глаза заглядывает, наклоняя голову. — Еще увидимся. Люблю. — В губы выдыхает и трепетно их касается. Не углубляет. Дарит веру, что все в порядке будет, что зря она волнуется и что тот дурной сон, в котором ОН Чонгука терзает, всего лишь сон. Отстраняется, но все еще держит лицо в широких ладонях. Никак насмотреться не может. Боязно каждый раз одну оставлять. Усилием воли отрывается от родных карих глаз, вздыхает и выходит за дверь, где его уже давно ждет Юнги.       «Фортуна таких не любит», — голосом Тэйеон транслируется мысль. Парень спотыкается о торчащий из-под земли корень старого дерева и кубарем катится с пригорка, падая в кучу гниющих листьев. Чонгук тихо шипит, ругая себя за невнимательность, и морщится, упираясь рукой в мягкую лесную почву. Тело ноет от усталости, но времени на отдых катастрофически не хватает. И так много шума наделал. «Нужно уходить», — бегущей строкой перед глазами. Парень тяжело поднимается, пытаясь по максимуму отдохнуть за это время. Отряхивает штанины, что порвались уже в нескольких местах. Припадает на корточки и гуськом перебирается по открытой местности под спасительную тень деревьев.       До дома всего-ничего остается, но силы уже на исходе. Чонгук прикрывает глаза и делает глубокий вдох, как животный рык, словно из самых глубин преисподней, заставляет подавиться кислородом. Брюнет резко останавливается, напряженно по сторонам озирается. Никого нет. Только деревья и живность, торопящаяся скрыться в безопасных норах. Не одному Чонгуку страшно. Это немного успокаивает.       В серебряном свете Луны сквозь черные тени деревьев пробивается силуэт, отдаленно напоминая мужской. Глаза от страха непроизвольно расширяются, а из горла рвется девчачий визг, который Чону чудом удается подавить. Он ныряет за ближайшее дерево, окруженное какими-то кустарниками. Возможно, это магония, но Чонгук предпочитает подумать над этим вопрос в более спокойной обстановке. ОН рядом. ОН близко. И ОН чувствует свежую кровь. Парень видит, на уровне обострившихся инстинктов, как ОН носом воздух тянет и в его, Чона, сторону смотрит. Кровь в жилах остывает мгновенно, в лед превращается, вызывая мурашки вдоль позвоночника. Почему именно ОН именно за ним идет? Как нашел? Чонгук же был аккуратен, даже не поранился, не считая разбитых коленей при спуске.       Из укрытия выглянуть страшно. Он парень не из трусливых, но жизнью своей дорожит. Перед глазами до сих пор картина стоит, как двумя часами ранее ОН разорвал Юнги на его глазах. Словно тот ничего не весил и был тоньше тетрадного листка. Чон все еще предсмертные булькающие хрипы слышит, а потом только свое тяжелое дыхание и усталость. И набатом мысль бьется: «Бежать! Бежать! Бежать!» Как в одной из совместных с Мином песен.       ОН с места не двигается, а брюнет дышит через раз, чтобы внимание к себе не привлекать. Начинающийся зуд в носу застает врасплох. Чонгук сумасшедшим взглядом в дерево врезается и осторожно, без лишнего шума, зажимает крылья носа подушечками большого и указательного пальцев. Зуд только усиливается, отчего язык плотно прилипает к небу. Отпускает.        Через остроконечные, темно-зеленые листья кустарника видно угол кожаного плаща. Такие в девятнадцатом веке носили. Чонгук зажимает рот ладонью, а глаза еще больше от страха расширяются. Ему бы закричать, но тогда точно услышат.       ОН стоит совсем рядом, носом воздух втягивает и выдыхает так страшно, словно Дарт Вейдер из любимых чонгуковых «Звездных войн». Делает шаг к укртытию. Брюнет нервно сглатывает, теснее к шершавому стволу спиной прижимаясь. Короткие ногти до боли в кожу ладоней впиваются.       Чонгук сидит так достаточно долго. У него жутко покалывает в икрах, бедрах, пояснице, да везде, кажется. Ему бы встать и размяться, но ОН еще не ушел. Стоит совсем рядом и ждет. От новой волны покалывания Чон кусает нижнюю губу, чувствует металлический привкус на языке. К горлу ком тошноты подкатывает, хоть парень и не ел уже давно. От холодного ветра мурашек становится в два раза больше. Брюнет всхлипывает еле слышно и голову к звездному небу поднимает, молится, едва губами шевелит. В уголках глаз слезы застывают, но Чонгук их быстро ребром пальца смахивает. Нельзя сейчас эмоциям поддаваться. Нельзя. До дома дойти нужно. Там Тэейон.        Тишина наступает внезапно. Даже ветер петь перестает. И звуков ночного леса не слышно. Это пугает сильнее, чем ЕГО плащ, который… уже не заметен? Чонгук по сторонам озирается. ЕГО нигде не видно. Неужели ушел? Парень тихо выдыхает и с наслаждением вытягивает онемевшие конечности. Пара минут у него есть. А там снова лес, хриплое дыхание и ЕГО невидимое присутствие.       До дома добирается за пару часов до рассвета окольными путями. Следы хочет запутать. Взбегает по деревянному крыльцу. Не успевают ободранные костяшки с пошарпанной поверхностью двери соприкоснуться, как она с тихим скрипом открывается.       «Тэйеон, а ты почему дверь не закрываешь? А если бы ОН…» — слова так и застревают в горле. Перед Чонгуком, на полу кухни, лежит его Тэйеон в темной луже собственной крови. В остекленевших глазах навеки запечатлен ужас. На щеках темно-алые дорожки с влажными перемешаны. Рядом осколки от тарелки. Оборонялась.       Чонгук не сразу осознает, что плачет. Он падает рядом с телом на колени, руки тянет, но прикоснуться боится. Не верит. Не верит, что ее больше нет. «Тэйеон, моя Тэйеон», — сквозь душащие рыдания хрипит брюнет, прикасаясь к влажным волосам, слипшимся от подсыхающей крови. — «Как же так? Ты же обещала… обещала быть осторожной… Тэ».       Тишину комнаты и шепот парня разрывает тихий всхлип. Чонгук громко шмыгает носом, вытирает слезы рукавом черной толстовки и даже не подозревает, что в доме он давно не один. С самого начала, если быть точнее.       ОН смотрит на ссутулившуюся чонгукову спину, облокотившись о дверной косяк, и усмехается. Отлипает от стены, скользит бесшумно, словно тень, пока сломанный горем парень ничего вокруг себя не видит. В тусклом лунном свете, пробивающемся через занавешенные окна, сверкает окровавленное лезвие огромного топора. Под массивными сапогами скрипит старая половица.       Чонгук резко оборачивается. Перед ним стоит ОН. Убийца. Брюнет на ощупь хватает острые осколки и швыряет в НЕГО. Он страха от разоврванного сердца не чувствует. Гнев пеленой красной глаза застилает и мыслить рационально мешает. Чонгук бы бежать, бежать, куда глаза глядят, чтобы выжить, чтобы спастись. ОН только усмехается и заносит топор. Чонгук, словно в замедленной съемке, видит на грязном лезвие блики Луны, а в следующее мгновение жгучая боль выжимает новые слезы из глаз. В чужих зрачках нездоровый аппетит и возбуждение просыпаются, будто наркоман, увидивший долгожданную дозу, и Чон опускает взгляд. По толстовке стекают тонкие струйки. Но боли нет. Он ее не чувствует. Оседает на колени и улыбается широко так, искренне. Такая улыбка обычно у психически нездоровых людей бывает. Веки тяжелеют. Чонгука давно так в сон не тянуло. Он сопротивляется, на Тэйеон смотрит, за руку осторожно берет, слабо пальцы в своих сжимает. Холодные.       ОН утробно смеется, наблюдая, как из темно-карих глаз утекает жизнь. Топор второй раз входит в тело, терпения совсем нет. Чонгук только охает и с глухим звуком падает на пол, рядом с девушкой. Свежая кровь разбавляет остывшую, перемешиваясь, отчего ЕГО улыбка шире становится.       Эту ночь не пережил никто.