---

      Древняя Греция. Пелопоннес.       Лес, лес, лес — густой, хвойный, вкуснопахнущий. Лев бежал по нему, радостно дёргая хвостом, рычал, вопил, гонял юных нежных кроликов, хватал еловые ветки, мял их лапами…       — Привет, котяра, — раздалось будто из ниоткуда.       Лев отпустил уже пойманного кролика, нахмурился и… проснулся.       Покрывало сбилось под ним в упругий плотный ком, правое плечо болело, лицо помялось о постель, а глаза всё никак не хотели открываться.       — Привет, говорю, — снова сказал некто приятным женским голосом.       Лев с недовольным ворчанием поднял голову и осмотрелся.       Утреннее солнце разлеталось по спальне шаловливыми белыми зайчиками. Ветер с залива перекатывал по полу клочки золотистой шерсти и шевелил тонкие занавески. На столике неподалёку обнаружился кувшин с вином, а рядом — стройная незнакомка с красивыми тёмными глазами, тёмными же волосами и гордой осанкой. В просторном зелёном плаще.       Лев оживился и замурлыкал:       — Приве-э-этствую тебя, ладушка. Прости, я сегодня немного обнажён. Хотя… не думаю, что это помешает нашей беседе.       Накануне он полночи шатался по диким пляжам Пелопоннеса в виде огромного пьяного льва, но уснуть и проснуться соизволил уже человеком — таким же массивным, как его зверь, и, конечно же, голым. Похмелье жужжало в голове, но нюх работал идеально — от незнакомки пахло снегом, еловой веточкой, пеплом и кровью. Человеческой и другой — тёмной, колдовской. Очень привлекательной.       Чтобы не светить перед гостьей задом и заодно показать себя во всей красе, Лев перевернулся на бок и очаровательно улыбнулся, мысленно спрашивая: «А вот так я и вовсе сногсшибателен, правда?»       — Правда, — усмехнулась незнакомка, легко считав его мысли. — Сногсшибателен. Твой кошачий дух едва не сшиб меня с ног еще на пристани. Ты здесь каждое дерево пометил, котяра?       — Естественно, — ухмыльнулся Лев и зарокотал. — Какие вы, кровопийцы, чувствительные, я уж и подзабыл — сто лет никого из ваших не видел. Каким ветром тебя занесло в тёплые края? Северяне оказались пресноваты? Решила попробовать местных, госпожа Комарик? Ионийцы, дорийцы, эолийцы или ахейцы? С кого начнёшь?       — Морриган. Или просто Морри, — представилась гостья и сыто прищурилась. — Уже попробовала, котик. Уже начала. С тебя.       Лев растерянно моргнул, покосился на саднящее правое плечо, обнаружил на нём аккуратный след от укуса и возмущённо вытаращился на Морриган.       — Ты о-о-очень вкусный, — подтвердила она его догадку. — Такой солё-о-оненький.       Лев подскочил на постели и с рёвом метнулся к обидчице:       — Р-р-разорву-у-у!       Вдоль хребта у него в мгновение встопорщилась густая золотистая грива, глаза пожелтели, руки вытянулись когтистыми лапами и у Морри перед лицом щёлкнули уже не человеческие, а огромные львиные челюсти, но она легко увернулась, стегнув оборотня шёлковым подолом, исчезла, а затем вновь появилась у него за спиной, с препротивным хихиканьем:       — Ти-и-ихо, котик! Всё равно не поймаешь. Будем считать, что я выпила за наше с тобой знакомство. Кста-а-ати, это тебя, что ли, местный люд кличет Гераклом и считает твои великие подвиги? Лань, вепрь… с ними всё понятно, а Немейский лев? Ты сам с собою подрался?       Лев мотнул головой, прогоняя зверя, втянул когти и развернулся к резвой вампирше:       — Я же не один здесь оборотень. Нас целое семейство. Немейский лев… это я с кузеном повздорил и вырубил его, чтоб на мою территорию не лез, а люди обрадовались — подумали, что…       — Хм, а Лернейская гидра?       — О, а это была жена кузена. Та ещё су… гидра!       Морриган расхохоталась, захлопала в ладоши, уже безо всякой опаски подошла ко Льву и зашептала ему глаза в глаза:       — Вижу, у вас здесь весело, да, котик? Так, глядишь, тебя и обожествить могут.       Лев изогнул бровь и заносчиво фыркнул:       — И что такого? Зевсу, значит, можно, а мне нельзя?       — Ну-у-у, — пожала плечами Морри. — Зевс не просто оборотень, а кудесник — то быком обернётся, то лебедем, то золотым дождём, а ты…       — А что я?! — вспылил Лев-Геракл, взмахнув руками. — Я царь зверей, между прочим! И людским царём тоже буду, вот увидишь!       — Да-а-а, царь. Охотно верю, — Морри окинула его взглядом — с ног до головы и обратно. — Ты не особо ладишь со своими родственниками?       — Пф! Чтоб они провалились!       — Понимаю. Я со своими тоже в ссоре, так что, если почуешь кого-нибудь чужого, вампира, то…       — Врезать ему, ладушка? Пр-р-рогнать?       — Да, если тебе будет несложно. Приятное у нас с тобой получилось знакомство, однако, но мне пора. Спасибо за угощение, котик. Удачно тебе стать царём и обожествиться, ещё увидимся! Через пару-тройку сотен лет.       Лев потёр саднящее плечо и уставился на удаляющийся зелёный плащ:       «Хороша-а-а, но вампириха. И непростая — несёт в себе дух войны и раздора. Через пару-тройку сотен?.. Ага, конечно. Опоздает, как пить дать. Такие всегда опаздывают…» * * *       Тысячу лет спустя…       Поле, поле, поле — густое, травяное, душистое. Лев бежал по нему босиком, наперегонки с ветром, всё быстрее, и быстрее, и быстрее.       — Привет, дорогой.       Под носом что-то булькнуло. Лев проснулся и сладко зевнул.       Поле из травяного сделалось синим — водяным. Огромный, могучий, пока что спокойный океан окружал оборотня со всех сторон. Вернее, почти со всех — над головой сияло безоблачное небо, под ногами шебуршал хлипкий деревянный плот, а справа… справа приближалась маленькая белая лодка.       — Привет, говорю, — зубасто улыбнулась Морри. — Ой, опять голенький… прелесть!       — Ты опоздала! — обиженно рявкнул Лев и повернулся к вампирше спиной, то есть, задом.       — М-м-м, — оценила она, — так вид ещё лучше.       Лев ощутил неслабый шлепок по правой ягодичной и с рычанием обернулся.       Морриган оказалась совсем близко и с улыбкой смотрела на оборотня, свесившись с лодки. Чёрное кружевное платье пристойно открывало её плечи, а в тёмных глазах мерцали тонкие зелёные искорки — по часовой стрелке, про-о-отив, по часовой…       «Чары, — осознал Лев, будто сквозь медовую патоку, и зажмурился. — Гипноз… нет уж! Не поддамся!»       — Ко-о-отик, — томно зашептала Морри, поглаживая строптивца по щеке. — Знаешь, я была тогда при Фермопилах. Царь Леонид из тебя получился, о-о-о, просто великолепный… но после я потеряла тебя из виду.       — Меня выгнали, — ответил Лев, не открывая глаз. — Я снова подрался с кузеном, потом с Зевсом, а потом мне под руку попался один из твоих родственничков-вампиров. Я всёк ему, чем развязал войну между зверьём и кровососами, между делом зашиб кого-то из человечков и всё. Мне сказали идти лесом. Леса там не было, поэтому я пошёл полем, потом горами, потом пустыней, снова горами, облазил весь континент, завернул к виноградникам на побережье и вышел, то есть, выполз к океану. А дальше — всё, как в тумане.       — Ц-ц-ц, — укоризненно поцокала Морри. — В воду-то зачем? Ты же плавать не умеешь.       — Хотел проверить, — виновато засопел Лев и с осторожностью приоткрыл глаза, — проверить, что Земля круглая. Зачем? Не спрашивай, я пьяный был.       Вампирша подвинулась немного и предложила:       — Пересаживайся сюда, ко мне. Считай, что я тебя спасаю.       — Спасаешь? — рассмеялся Лев. — Брось мне тут заливать! Ты просто голодная. И грести не умеешь, поди уже все коготки обломала.       — Дава-а-ай, мой хороший, не упрямься. Я и одёжку тебе прихватила. Вот, смотри. Догребём до Нового света, а там, клянусь, я оставлю тебя в покое! Представь себе это чудо — дикий, девственный мир, куда ещё не ступала нога нечеловека. А главное, там не будет ни одного ужасного родственничка, ни одного! Тишина и покой. По крайней мере, на следующую тысячу лет. Дава-а-ай, котик! * * *       Через следующую тысячу лет.       Лёд, лёд, лёд — он жалобно зазвенел в стакане, и Лев щедро залил его пряным золотистым виски. Горло приятно обожгло, тонкий ломтик лимона брызнул на язык волшебной острой кислятиной, а из темноты вдруг проступило красивое, нежное, до боли знакомое лицо — мягкие губы, белая кожа и тёмные глаза с зелёными искорками… чары. Гипноз. Наваждение.       Под ухом кто-то настойчиво запищал. Потом затренькал. И зазвенел.       Лев отлепил лицо от подушки и пошарил рукой по прикроватной тумбочке — смартфон с треском свалился на пол. Треньканье прекратилось. Похмелье продавило виски, словно маленькими сильными щупальцами. Лев сосредоточился, нашёл, поймал этого назойливого болючего осьминожку, скатал его в клубочек и прихлопнул. Теперь можно было оценить последствия вчерашних возлияний.       Порванная майка валялась на полу, рядом с тремя пустыми бутылками. Любимые джинсы сползли с задницы и держались на честном слове. В груди щекотало — там поселилось какое-то странное беспокойное чувство — что-то вроде неловкой надежды. Левое плечо побаливало… левое плечо. Разве левое?       Задохнувшись от эмоций, Лев подскочил и уставился на плечо, обнаружив на нём аккуратный след от укуса. Свежий… но это были ещё цветочки, потому что ягодки, то есть, ягодка нашлась прямо здесь же, у него в постели — Морриган спала на спине и сладко посапывала. Хорошо хоть она была одета, иначе Лев бы точно умер от чувств.       Морри…       Её белая рубашка задралась, открывая живот, строгие чёрные брючки совсем измялись, волосы пребывали в полнейшем беспорядке, а в уголках губ темнели засохшие капельки крови.       Лев ошалело почесал плечо: «Что вчера было?.. Что? Не помню».       Он встал, покачиваясь, дошёл до окна, выглянул и насупился — низкий, кроваво-красный кабриолет Морри был припаркован практически у него в гостиной — от французского окна осталась куча осколков, белые занавески задорно полоскались на ветру, один шезлонг ещё плавал в бассейне, второй уже утонул.       Сжав зубы, Лев повернулся к кровати и раздражённо зашипел:       — Гос-с-спожа Комарик! Это… это…       Морри села, схватилась за голову и захрипела:       — Ох, котик… вернее, скотик.       — Это я — скотик?! Я?!       — Не кричи… ох. Что ты вчера пил такое, а? Я приехала, чтобы устроить скандал, вышибла окно, цапнула тебя, сделала первый глоток, а потом… всё, как в тумане.       — Скандал? — прищурился Лев. — И по какому поводу?       — М-м… — жалобно застонала Морри, — принеси водички, умоляю. Ск… скандал… эм-м-м, по поводу… в общем, перемирие между вампирами и оборотнями до сих пор не заключено. Для этого требуется оформить кучу бумаж… ек… ик! И ск… скрепить эти бумажки весёлой свадебкой между представителями того и другого вида нечеловеков… ох, зачем я объясняю, ты же и так знаешь…       Лев подал ей стакан с водой. Морри приложила стакан к виску и продолжила:       — Так вот. Свадебка не состоялась. Молодые сбежали в неизвестном направлении, наплевав на все бюрократические тонкости. Дрейфусс и Катарина. Они просто сбежали. И теперь всё летит коту под хвост.       — А чего сразу коту?! — вскинулся Лев. — Я тут при чём?       — При том! — рявкнула Морриган, залпом выпила воду, отдышалась и зашипела: — Это вс-с-ё ты начал! Всю эту бучу и войну. Ещё при Фермопилах. Ты!       — Да, но с твоей подачи! — громогласно напомнил ей Лев. — Сама попросила втащить кому-нибудь из твоей семейки. Я запомнил, а потом того хмыря, твоего дядюшку, увидел и всёк ему. Рефлекторно!         — Ох… — захныкала Морри. — Все эти родственники… от них уже негде спрятаться на этой планете. Негде! И они никогда, никогда не оставят нас в покое. Никогда.       Лев удивлённо приподнял брови и медленно вдохнул, стараясь не спугнуть, не растерять то самое чувство, зародившееся в груди — надежду. Он мгновенно всё придумал. Точнее, оно как-то само придумалось. Давно, очень давно, и наконец созрело. Осталось только уточнить:       — Морри, ты только что сказала «нас»?       Морри поникла, отвернулась и приложила стакан к другому виску. Лев посверлил ее взглядом — секунду, две — подобрал с пола смартфон, нашёл нужный номер и на всякий случай крепко прихватил Морриган за ногу, чтобы не сбежала во время разговора.       — Алло, Зевс? Да, это Лев. Тш, хватит орать. Нет, ничего не отменяется, перемирие с вампирами в силе. Свадьба будет. Нет, не у молодёжи, а у нас с Морриган. Угу. Завидуй молча. Всё, пока. И тебя туда же.       Лев сбросил вызов, сунул телефон на тумбочку и за ногу потянул Морриган к себе:        — Ла-а-адушка. Ну вот, а говорила — не пойма-а-аю.       — Эй! — Морри замахнулась на него стаканом. — Даже не вздумай! Ты и недели со мной не проживёшь. Я не просто вампир, а суть война и раздор. Нет-нет! У нас с тобой будет фиктивный брак, только на бумажках. Только на…       Лев ловко поймал Морриган за запястья и уложил её на постель, под себя. Стакан скатился на пол.       — Котик… кхм… ладно, ладно, молодец, ты меня поймал, схватил, стреножил, умничка, гордись собой… всё можешь отпус… котик…       Лев потёрся колючей щекой о её плечо, с удовольствием обнюхал — снег, ёлка, пепел и сладкая ягода — а затем осторожно прихватил белое горло зубами, подержал немного, отпустил, опять прихватил, уже чуть выше. Он прекрасно знал о том, что шея у вампиров это место сверхчувствительное и даже, в каком-то смысле, сакральное, вот и Морри от такой ласки заойкала, совсем по-девчачьи. Лев снова прихватил её за шею, поцеловал, хотел нежно, но не сдержался — оставил один яркий красный след, второй, третий… торопливо залез к Морри под рубашку, обнял её, стиснул, провёл ладонью между лопаток, по нежному загривку и шее, запуская руку в волосы. Морриган выгнулась, зашипела и сорвалась в несдержанный стон:       — Глу-у-упый… я же вы-ы-тяну из тебя… все нервы и кровь… силы и волю.       — Не сдюжишь, — хрипло пообещал ей Лев. — Я и сам умею вытягивать, ладушка. По-своему, по-котовски. Боль и дурные воспоминания. Хочешь попробовать?       Предложение было очень щедрым и искренним, но Морри вдруг будто заледенела. Лев огорчённо вздохнул: «Не хочет», — и приподнялся, выпуская её.       Морриган исчезла и появилась вновь, уже у двери:       — Боль и воспоминания? — спросила она. — Не сдюжишь, котик. Мои — нет. Я не стану тебе открываться. Это… слишком.       — Ты когда-то была человеком, да? — прищурился Лев. — От тебя пахнет и тёмным, и людским. Что с тобой случилось, Морри? Духом войны и раздора просто так не становятся… до сих пор мстишь роду человеческому?       Морри коротко кивнула и серой тенью выскользнула из комнаты.       Где-то внизу забормотал движок кабриолета, захрустели стёкла…       Лев ткнулся лицом в подушку и громко, на всех каналах, подумал: «Ты опять сбежала от меня, опять. Сейчас бумажки подпишем и снова адьёс на тысячу лет. Адьёс, да? Эх, госпожа Комарик. Трусиха ты. Трусиха кровососная».       Стекла тут же перестали хрустеть. Движок умолк.       Лев сел, прислушался…       Взбешённая «трусихой», раскрасневшаяся Морриган влетела в спальню.       — Смотри! — велела она, раскинула руки и вспыхнула извивающимся факелом.       Вокруг загомонила невидимая людская толпа:       — Ведьма! Ведьма! Сжечь! Дотла! Дотла! Ведьма!       Полыхающая Морри изогнулась тонкой дымной былинкой.       Лев ринулся ей навстречу, схватил, уже обгоревшую до безгубой головешки, прижал к себе, зашептал, поцеловал её в раскалённый висок, лоб, чёрные веки, выцепил из неё стальную сетку из боли, вырвал, забрал…       За спиной у Морриган распахнулись вороньи крылья, захлопали, роняя перья и золу, судорожно забились, но Лев держал крепко.       — Кар-кар-р-р! — загомонила вокруг невидимая толпа вампиров. — Гори! Ещё, ещё! Так надо! Терпи, тер-р-рпи! Выжги человечье, оставь только чёр-р-рное! Стань ещё сильнее! Тер-р-рпи! Гор-р-ри! Выжги!       Лев стиснул бьющуюся крылатую Морри ещё сильнее, оскалился, сверкнув жёлтыми глазами, и оглушительно, по-львиному, проревел:       — Во-о-он!       Шум и гомон стихли. Люстра с грохотом свалилась на пол. Оконное стекло треснуло. По спальне разлетелись вороньи перья и лоскуты пепла.       Лев уложил нагую, целую, хоть и вымазанную в саже Морри на постель, закутал в одеяло и беспокойно завертелся: «Воды? Или в душ? Или что? Куда?..»       — Ко-о-отик, — осипло протянула Морриган. — А ты когда-нибудь умирал?       Лев прекратил метаться, забрался к Морри под одеяло, обнял её и покаялся:       — Угу. Один раз полез на дерево и свалился — хребет сломал. Попал в загробный мир, а этот… как его… бледная спирохета — Аид — меня выгнал, мол, я к его жене лез. Что ты так смотришь? Не лез я! А вот гранатовое вино из его погребов почти всё выдул. Вкуснотища! Лучше, чем фламандский эль. Ну что ты так смотришь, Комарик?       — Мой дорого-о-ой, — прошептала Морриган с нежностью, от которой у Льва защемило в груди. — Мой прекрасный котя-а-ара.       Она прильнула, ласково куснула Льва за ухо, вжикнула молнией у него на джинсах, но Лев всё-таки сумел собраться с духом — сурово нахмурился и предупредил:       — Никаких фиктивностей, Морриган. Женимся, значит, женимся. С войной и раздором тоже пора завязывать.       — Да, да… слушаю и повину…       Внизу опять раздался хруст стёкол, скрип, шум, грохот, а затем и увесистое: «Бултых!»       — Ручник, Морри! Ручник!       Блестящий кроваво-красный кабриолет медленно дрейфовал по бассейну рядом с шезлонгом. * * *       Ещё через тысячу лет…       Звёзды, звёзды, звёзды… розовая, синяя, фиолетовая звёздная пыль закрутилась огромными кольцами и выпустила из себя блестящий кроваво-красный космолёт. Он резво проскочил сквозь кольцо астероидов, пролетел в тени Юпитера, спрятался под кольцами Сатурна и лёг в дрейф, заняв самую выгодную позицию для наблюдения.       Лев поставил космолёт на ручник, отстегнул ремни безопасности, достал из-под приборной доски ведёрко с попкорном и с интересом уставился на экран.       Обычно ледяной и безмолвный Уран переливался всеми цветами радуги — развернувшееся вокруг него космическое сражение явно претендовало на звание эпичнейшего. Десяток крупных межпланетных крейсеров осыпали друг друга разноцветными лазерными зарядами. Огромный массивный звездолёт «Зевс-Громовержец» размахивал острым щупом, фехтуя с не менее огромным и массивным «Тором Великим». Изящный «Апполон» сцепился с квадратным «Аресом», а чуть в стороне кувыркались ещё несколько незнакомых кораблей. Репортаж с места событий вели «Локи» и «Гермес», периодически обмениваясь синими залпами.       Лев присмотрелся к экрану, похрустел попкорном, подозрительно прищурился и позвал:       — Морри, ладушка, поди-ка сюда.       — Да-а-а, котик… — Морри зашла в командную рубку, села на край приборной доски и поплотнее запахнула невесомый пеньюар. — О, как интересно. Что тут у тебя показывают? Опять космо-футбол? Регби? И кто выигрывает?       Лев перестал хрустеть, стряхнул с футболки крошки, убрал ведёрко на пол, со вздохом поднялся на ноги и сверху вниз уставился на жену. Морриган приподняла брови, похлопала ресницами, спустила с плеча пеньюар… в это мгновение она была самой невинностью, вернее, развратностью, но невиновной, и Лев бы непременно повёлся и поверил, если бы не прожил с ней в браке уже тысячу лет. И не был знаком три тысячи.       — Морри… я говорил тебе не устраивать больше никаких войн и разборок? Говорил? Откуда на Уране взялись эти кристаллы силы? И почему ими может владеть только достойнейший, великолепнейший и бла-бла-бла из мужиков? Это что мне тут за суд Париса, версия 2.0? Хочешь, чтобы они опять какую-нибудь Трою сожгли?       — Не кристаллы, а кристалл, — поправила его Морриган. — Он из наших семейных вампирских загашников. Да, это я его нашла, отряхнула от пыли и подбросила на Уран, а потом пустила сплетню, что этот кристалл для прекраснейшего из мужчин. Мол, в древних книгах так написано. Зевс повёлся мгновенно, а после — Тор и все остальные. Даже некоторые люди и клоны подключились. Видишь, там, в стороне? Корабли «Арчибальд*», «БрэдПиттВнутри» и «ПростоБэкхем»?       — Морри… — Лев посмотрел с укором.       Морриган уселась на приборной доске поудобнее, спустила пеньюар ещё ниже и дразняще прикусила губу — по её белой груди вилась тонкая чёрная цепочка. Лев подцепил цепочку и на ладони у него оказался вытянутый, матово-белый кристалл.       — Драконий коготь, — шёпотом пояснила Морриган. — Тебе, мой дорогой. Достойнейшему, самому лучшему. С годовщиной. А Зевсу и компании достанется сундучок с бусиками. Красивыми, красными. Из полипропилена.       На экране вспыхнули разноцветые всполохи, будто огромный салют, но Лев их не заметил, потому что целовать Морри без последствий у него не получалось никогда. И она так нетерпеливо вжалась в него, подначивая, так умоляюще заскулила, что стянуть футболку удалось только до подмышек, а потом выяснилось, что никаких раздражающих тряпочек под пеньюаром нет, только горячая любимая Морри. Такая нежная и до одурения тесная, что нормально мыслить и соображать Лев начал нескоро — лишь после того, как их космолёт хорошенько тряхнуло.       — Ай, котик! Что это?       — Что, что… похоже, они нашли бусики. И нас, по всей вероятности, тоже.       Лев пересадил растрёпанную и разомлевшую Морри в кресло второго пилота, нацепил себе на шею подарок жены, подтянул сползающие штаны, рухнул в капитанское и отжал ручник.       — И куда мы теперь, мой дорогой?       — Сюрприз, Комарик. На годовщину. Нашёл я тут одну планетку — океан, острова, поле, сосновый лес. Тебе понравится.       — Хм, а соседи?       — Молодёжь — Дрэй с Катариной, их котята и мажордом. О, ты гляди, как Зевс раздухарился. И ваши тоже. Так. На, держи попкорн. Пристегнись. Сейчас я им пару раз всыплю и полетим.       — Да, да! Всыпь! Давай, мой хороший, давай! Жги-и-и!