…идут рядом…

      * * *       Гуннар смотрел в зеркало на свою изрядно помятую и поцарапанную физиономию. Если не знать, подумаешь, что вчера нажрался и подрался. С тигром, – добавил он про себя, повернувшись к зеркалу спиной и попытавшись через плечо рассмотреть повреждения. Серьёзных ран не было, но глубокие, ещё кровоточащие царапины пересекали спину вдоль и поперёк. И кажется, это партнёрша ещё сдерживалась.       Гуннар достал пузырёк антисептика и попытался обработать хотя бы самые неприятные. Мало ли что за микрофлора обитает на яутжевских когтях. Глупо умереть от заражения, в очередной раз добившись победы.       Он выиграл пари. Он трахнул хищёвку, да так, что в памяти скрытых камер сейчас несколько часов отборного порно. Он взял очередную вершину, заплатив за это в буквальном смысле потом и кровью. Он победил.       От чего же на душе так погано?       Всю жизнь Гуннар выбирал женщин себе под стать – военных, спортсменок, экстремалок. Высоких и крепких – чтобы полностью отдаваться страсти, не боясь повредить что-нибудь слишком хрупкой партнёрше. Авантюрных и без комплексов – чтоб пробовать самые экзотические позы в самых неожиданных местах.       …Всю жизнь он искал настоящую валькирию, и неожиданно нашёл её в дальнем космосе. Чтобы использовать, как объект глупого пари.       Плеть вовсе не была его идеалом. Не самое приятное на человеческий взгляд лицо, полное отсутствие верхних округлостей, сбивающая с толку разница в остальной анатомии. Он то чувствовал себя, как карандаш в слишком просторном стакане, то «стакан» стискивался так, что Гуннару казалось, он вот-вот заполучит перелом члена. А когти и жвала? Он весь исцарапан и искусан, спасибо, что самое ценное уцелело. Минет, выполненный таким зубастым ртом, дарил острые во всех смыслах ощущения.       Но она была его валькирией. Впервые он нашёл равную себе, и даже превосходящую – силой, темпераментом, смесью абсолютной бесшабашности и абсолютного хладнокровия.       И не отказался бы повторить. Не ради пари. Ради себя, и… Хотя вряд ли ей настолько же понравилось.       * * *       Плеть потянулась, чувствуя себя очень странно. Постель была непривычно мягкой, тело словно утопало в ней, ныло в приятной истоме. Тело говорило, что Плеть неплохо провела время с самцом. Вот только нюх утверждал, что поблизости не было ни одного самца яутжа.       Она повернула голову и развела максиллы в довольной улыбке. На соседнюю подушку был водружён череп хищного зверя с массивными клыками. Плеть ковырнула когтем светлую кость. Настоящий. Не матка священной дичи, конечно, но для умана вполне достойная добыча.       Для умана, который оказался подозрительно сведущ в том, как соблазнить и даже почти не разочаровать самку яутжа. Конечно, он был мелковат и слабоват по сравнению с матёрыми охотниками, да ещё эта тонкая шкура, которая так и расползалась под когтями, хотя Плеть не собиралась ему вредить, просто в экстазе теряла самоконтроль.       Зато у него были ловкие и ласковые руки без когтей. Он был силён ровно настолько, чтобы Плеть не ощущала ни себя – добычей, ни его – совсем уж слабаком. Он дарил достойные подарки, но не мог ни позвать в гарем, ни зачать детёнышей. Но самое главное, как он смотрел. Плеть допускала, что ей только чудится, сказывается разница в языке тела и мимике разных видов. Всё равно. Ни с кем прежде она не чувствовала себя настолько желанной – и уникальной.       Жаль, что теперь самец скорее всего сбежит. Ему здорово досталось, неудовлетворённая самка – страшная сила, которую выдержит не всякий молодой яутжа. Куда уж мягкотелому уману, он и так продержался на удивление долго. Постель отчётливо пахнет его кровью.       Не помешает проверить, как он там.       Плеть заставила себя выбраться из слишком мягкой постели, защёлкнула на предплечье наруч с переводчиком и, не заботясь об остальной одежде, направилась в отсек гигиены, откуда доносились запах самца и журчание воды.       Самец - Воин, Сын Хищной Птицы, - она только сейчас вспомнила его имя, стоял перед большим зеркалом и пытался залить лекарственным раствором разодранную спину. Процесс на редкость неудобный хоть для умана, хоть для яутжа.       - Дай, - Плеть выхватила у него флакон и нацелилась на самую неприятную рану под левой лопаткой. Но прежде, не устояв перед запахом, лизнула вдоль позвоночника, собирая сочащуюся сукровицу там, где её не успело испортить лекарство.       Самец как-то резко вздохнул, выпрямился, в зеркале отразилась непонятная самке гримаса.       - Если ты будешь так делать, прекраснейшая, я попрошу тебя остаться.       Самка лизнула ещё раз, на этот раз пройдясь языком поперёк, от плеча до плеча. Выплеснула ему на спину едва ли не пол флакона, хорошенько размазала и только после этого спокойно сообщила.       - Я соглашусь.       * * *       Когда яутжа вошла в ванную комнату, Гуннар невольно залюбовался, ею самой и тем, как контрастно они смотрятся вместе. Она – чуть выше и чуть стройнее, с глянцевой чёрной чешуёй, только на лбу, груди и животе светлеющей до тёмно-коричневого, с чёрной гривой. С острыми прямыми жвалами, кошачьими жёлто-зелёными глазами и кошачьей же грацией движений. Он – чуть ниже и массивней, светловолосый, светлокожий, кроме загорелых рук и лица.       - Дай, - потребовала женщина и, не дожидаясь ответа, выхватила у него флакон с антисептиком.       Гуннар замер, ожидая продолжения. Скорее всего она собиралась помочь, но могла и напасть, кто их разберёт, этих инопланетянок. О яутжа ходили разные слухи, может, они как самки богомолов склонны съедать самцов после спаривания, по крайней мере не понравившихся самцов.       И, словно подтверждая эту мысль, яутжа выпустила по-змеиному длинный раздвоенный язык и прошлась им по спине Гуннара вдоль позвоночника. Царапины болезненно защипало, но одновременно его пронзило такое возбуждение, что перехватило дыхание.       - Если ты будешь так делать, прекраснейшая, я попрошу тебя остаться, - пошутил он, наконец справившись с собой.       И не поверил своему счастью, когда Плеть невозмутимо ответила:       - Я соглашусь.