Пролог

— Ты меня вообще слышишь? — злобное шипение доносилось с противоположного края стола. Елена смотрела на меня точно анаконда, сжимая в руке вилку. — Василиса, данное поведение неприемлемо для нашей семьи. Извинись. = Отец, как всегда холодный и безразличный. Каждое его слово не несло в себе никакой психологической нагрузки. — Извиниться за четвёрку? Но они бывают у всех! В конце концов это институт, а не школа. Заработать 4 балла тоже хорошо. Почему вы отчитываете меня и к тому же… — но договорить мне не дали, шипение папиной подстилки переросло в рык — Замолчи, дрянь. И слушай, что мы тебе говорим. Такого больше не повторится, а пока, для закрепления результата, Отправляйся в свою комнату и сделай письменно 200 упражнений по русскому. Я проверю и за каждую ошибку добавлю еще по одному заданию. — Отец молчал, а змея всё наступала. Я поняла, что защиты не последует и, бросив вилку, быстро пошла к себе. — Ты забыла сказать спасибо! — услышала я прежде, чем закрыть за собой дверь. Кажется, теперь самое время познакомиться, тем более вам уже явно многое понятно. Меня зовут Василиса Огнева, мне 19 лет и у меня психические расстройства. Бум. Спросите почему? Нет, не спросите, потому что вы уже наблюдали небольшой диалог с моей семьей. Спросите, как я поняла, что с вами можно поговорить? Ну, мне же нужно хоть с кем-то болтать. Так что представляю, что меня слышат добрые и искренне переживающие за меня господа. Мой мир всегда походил на детский кошмар. Мама умерла при родах, отец в принципе меня не хотел и при любом удобном случае просто откупался от меня тыщенкой другой. Резонный вопрос, чего я жалуюсь, раз ему на меня попросту все равно? Милые мои, есть ведь еще обворожительная и утонченная Елена, любовница отца, которая после смерти мамы стала жить с нами. Сказать, что она меня ненавидит это промолчать. При каждом удобном случае эта тварь старается задеть меня, сделать больно и раздавить морально. Собственно, из-за неё у меня сейчас анорексия, депрессия и повышенная тревожность. Да, бывает и хуже, но знаете, с этим тоже не сладко. Я села писать упражнения. Всё внутри клокотало, но до слез мне не хватало ещё маленького пинка, который, уверена, Мортинова постарается совершить в ближайшее время. Учебник Розенталя выглядел неимоверно потрепанным. Конечно, им пользовался ни один студент, надеюсь там есть хотя бы 50 решенных упражнений. Писать мне приходилось много. Елена не терпела печатные конспекты и набранную на компьютере домашку. К тому же сама всегда задавала мне дополнительные задания с кучей писанины. Такое отношение давило и заставляло чувствовать себя ничтожеством. В этой «семье» меня никогда не слушали. Впрочем, с этим можно смириться, а вот с ежесекундными унижениями навряд ли. Однажды Мортинова заподозрила, что у меня уже был секс. Она поделилась опасениями с папой и тот отправил нас к гинекологу. Не знаю, как они собрались определить, было ли у меня что-то. Огромное унижение началось тогда, когда возле меня, сидящей в кресле с раздвинутыми ногами, 18-ти летней девчонки скопилось 5 врачей. Они по очереди осматривали меня и обсуждали увиденное в присутствии Монртиновой. Слава Богу обошлось. Но этот случай ещё долго приводил меня в истерические припадки. И дело даже не в том, что мне не поверили. Я по жизни безумно стеснительная, конечно, будешь бойкой с такими-то родственничками. А тут 5 врачей, 2 из которых мужчины. Меня просто раздавило, а Елена, будто бы этого и добавилась. Ей хотелось моих страданий. Сейчас же она обвиняет маму во всех моих психологических травмах. Мол: «Девочка росла без матери, и иного поведения от нее ожидать не следовало». Да, я действительно много переживала из-за смерти самого родного человека. И пусть я ее никогда не видела, бабушка описывала маму, как чистого ангела во плоти. Царствие ей небесное… Только честно, поведение отца и Елены сделали мне в сотни раз больнее. Сейчас я стараюсь бороться. Принимаю антидепрессанты. Побочка от них страшная, но, хотя бы есть результат. Я не хочу каждый божий день покончить с жизнью. Внезапно в дверь без стука ворвалась Мортинова. Она всегда резко входила, чтобы застать меня врасплох. — Я созвонилась с твоим куратором в университете. Она сказала, что у вас действует какая-то группа для таких больных, как ты. Нортон записал тебя, так что после завтра потрудись заглянуть в аудиторию 3256. — мачеха так же быстро исчезла, как и появилась. А по моим щекам тут же покатились слезы. Вот и последний пинок. Мои истерики были беззвучными, но жестокими. Я могу беззвучно кричать в потолок около двух часов. Всё это, естественно с перебивкой на слезы, хотя они могут не заканчиваться до самого утра. Пожалуй на этом моменте я прервусь, не стоит вам видеть эти душевные муки.