Часть 1

How did we travel this far, Knowing that our light will fade? Remember, nothing Let it all go. We live our destiny alone *** Воспоминания. У него ничего не осталось, кроме них и того сообщения, которое он знал наизусть: в нём ровно пять пауз, каждая — не больше двух десятых секунды; девять прерывистых вдохов и выдохов, которыми его жена так старательно пыталась замаскировать свой страх — не хотела лишний раз волновать; один протяжный автомобильный гудок — наверняка, ей пришлось выйти на заднее крыльцо, чтобы их сын этого не слышал. Ещё в детстве ему нравилось разбирать всё на части. Анализировать. Изучать. Упорядочивать хаос вокруг себя, пусть тот и состоял из разбросанных по фамильному замку солдатиков и грязных носков. Отец много работал, но всегда находил время для того, чтобы придумать маленькому Гельмуту очередную шараду. Земо обожал их. Это будоражащее чувство, напоминающее прыжок в уединённую, скрытую от посторонних глаз речную заводь, которая ревностно хранила свои тайны. И только самый терпеливый и опытный сможет узнать их все. Скромный опыт мальчику с лёгкостью удавалось компенсировать изобилием терпения. Со временем это стало приносить свои плоды. Всего на мгновение Земо почувствовал, как боль отступила, убаюканная счастливыми воспоминаниями его детства. Красный огонёк камеры замигал, сообщив о приближении Мстителей. Гельмута вновь охватила знакомая и даже несколько привычная ненависть. Они забрали у него всё. Абсолютно всё и всех, оставив лишь гниющие, незатягивающиеся раны и воспоминания. На потрескавшемся экране он увидел Джеймса Барнса, не желавшего спускать Старка с прицела. Ноги солдата были готовы сорваться и обезвредить противника в любой момент. Ради Роджерса, единственного человека, который ещё имел для него значение в этом мире, Барнс бы убил без раздумий. Мужчина поймал себя на мысли, что они с Зимним солдатом не такие уж и разные. Жаль, что пришлось его подставить и утянуть в водоворот своего мстительного шторма. Нечто острое, сродни раскаянию кольнуло в живот. Царапина, не более. Но такую не заклеишь пластырем. Земо дождался, когда все три ключевые фигуры достигнут импровизированной сцены. Барон позволил себе некую театральность, включив болезненно-желтый свет в камерах суперсолдат, которые уже никогда не проснутся. Старк и Капитан обменялись удивлёнными взглядами, и только Барнс сердито выругался. Его потрескавшийся, усталый голос эхом отскочил от стен. — Полно, капитан, — снисходительно проговорил Гельмут. — Бомбоубежище построено на совесть: выдержит прямое попадание сотни баллистических ракет. — Ты нас недооцениваешь, — Земо знал, что вся эта показная бравада не более, чем очередная маска Старка. Такая же холодная, лживая и обезличенная, как и её хозяин. Скоро Железный человек примерит новую. И тогда он, наконец-то, сможет обрести покой. Или его подобие. А вблизи Капитан уже не казался таким идеальным: ниже, чем он представлял, на рукаве виднелись следы грязи и запекшейся крови, а глаза не голубые, зеленоватые. Как воды озера, медленно зараставшие тиной и высоким камышом. — Вы из Заковии, — каждое слово Капитана сочилось сожалением. Только оно не вернёт ему близких. — Значит, в этом дело? — Заковия прогнила задолго до того, как вы обрушили её... — у Гельмута не было привычки закрывать глаза на очевидные вещи. И, несмотря на горячую, несколько иррациональную любовь к собственной стране, он открыто признавал её многочисленные недостатки. — Вы кого-то потеряли? — в напряженном голосе Роджерса он уловил неподдельное сочувствие и боль. Но она была лишь бледной, едва различимой тенью той агонии, что питала его все эти годы. — Я потерял всех, кто был. Вас ждёт та же участь. Мужчина не заметил, как произнёс это слух. Он так часто прокручивал этот диалог в своей голове, что теперь слова приходилось силой выталкивать наружу. Происходящее напоминало прозрачный сон — пограничное состояние, где явь и вымысел тесно соприкасались друг с другом. Земо включил запись, и от радости грядущей победы не осталось и следа. Лишь воспоминание. Он молча наблюдал за начинавшейся дракой, накинул пропахшую сыростью куртку и вышел в туманное, морозное утро. В пистолете он оставил ровно три патрона. Чтобы наверняка. Воспоминания окутали его, словно невидимый плащ, и грели куда лучше синтетики. Улыбка сынишки, солнечная и яркая, как ласковое апрельское утро в деревне. Они бы встали пораньше, чтобы доделать боевой истребитель и отправить того в первый полёт. Тихое дыхание его жены, уснувшей с рукоделием в нежных маленьких пальцах, которыми она любила ерошить Гельмуту волосу. Он бы всё отдал, чтобы ещё раз почувствовать это невесомое касание. В последний раз. Бывший военный инстинктивно сгруппировался, ощутив чьё-то присутствие позади себя, но не спешил оборачиваться. Только крепче сжал холодную рукоять пистолета, почувствовав усталость и раздражение. Ему хотелось уйти в безмолвии. Чистом и не запятнанным пафосными речами тех, кого общество ошибочно воздвигло на пьедестал. Конечно, ведь на такой высоте было гораздо сложнее разглядеть их недостатки. — Вы этого добивались? Чтобы они поубивали друг друга? При идеальном исходе — да. Однако Земо отчётливо понимал, что вероятность крайне мала. Ему будет довольно и раскола Мстителей. А затем и их неизбежного распада. У нового короля Ваканды знакомый взгляд — та же горечь, то же отчаяние. И отец, которого Земо превратил в воспоминание. — Мне жаль, что погиб Ваш отец. Достойный был человек, — прерывисто вздохнув, сказал Гельмут. Ему действительно было жаль, но кому от этого легче? Сожаления — не более, чем очередная форма трусости. Удобная отговорка для тех, кому не хватает мужества встретиться с последствиями собственных решений. Лицом к лицу: без притворства и оправданий. Вдали поднималось тусклое, выцветшее солнце, которое пронзало своими лучами снежные вершины, медленно дотянулось до верхушек деревьев, заставив их сверкать, как изумруды, и едва заметно коснулось его холодной щеки. Этот прохладный поцелуй, полный свежести и надежды, на миг заставил мужчину усомниться в своём решении. Может ещё не поздно начать всё заново? Однако старые привычки всё же одержали вверх: нужно довести дело до конца. Так будет правильно. Он обязан победить: ради своей семьи, ради всех, погибших под завалами, расстрелянных в собственных домах, захлебнувшихся своей и чужой кровью, поседевших от ужаса и скорби. Ради всех, чьи жизни были разрушены супергероями. Глубокий вдох, последние слова и мягкий щелчок спускового механизма. Странно, но в первые мгновения своей смерти он не почувствовал ни боли, ни страданий. Зато чётко ощутил, как его руку и шею сжал Т'Чалла, не дав завершить начатое. Земо изо всех сил пытался выбраться, но держали его крепко. Даже слишком. — Вам держать ответ перед живыми. Последнее, что он увидел, — был рваный клочок пронзительно-яркого голубого неба, выглянувший среди океана грязно-серых облаков. А потом он снова погрузился в воспоминания.