.

В переулке фигурка Розы становится всё меньше, шаг за шагом превращаясь в отдаляющуюся на лестничной клетке розовую точку, пока не исчезает окончательно вместе с последней существующей надеждой встретиться когда-либо вновь. Он смотрит ей вслед, сквозь блюр слепившихся снежных хлопьев и бликов гудящего света фонарей, припирая плечо к стенке и всячески игнорируя подступающую боль. Будь его воля, он бы навсегда остался в январе две тысячи пятого. Может, это его способ оставаться в рассудке спустя энное число воплощений; видеть себя со стороны слишком невыносимо. Доктор ограждает себя от мира и мир от себя сине-кобальтовой дверью ТАРДИС, хлипким ключом в замочной скважине машины чудес, прячась от пения удов, и всё это кажется таким абсурдным.       «Я буду с тобой. Всегда». Конечно, как и все остальные. Будут преследовать бессильными слезами Розы Тайлер в песчаной бухте Злого Волка и застывшим, парализованным испугом лицом теряющей память Донны Ноубл до финального вздоха последней истраченной жизни. У него внутри всё те же неисчислимые сожаления, погребенные всегда глубоко, рыхло и ненадежно, о том, что всё происходит именно так, и читающееся во взглядах отчаянное, разбивающееся о действительность желание для них всех лучшей доли. Никого, совсем никого не осталось, и можно, наверное, сколько угодно винить обстоятельства и случайные, по сотне раз просчитанные закономерности; Доктор успевает найти решения для всех, но никогда — для себя, и опускает рубильник на панели управления до упора, чтобы отправиться в последнее путешествие. По крайней мере, в таком виде, в каком он себя знает. Там доносится повторяющееся эхо триумфа — на чуждых берегах будущего и прошлого, который посулен кому-то другому. Поднимающуюся в воздух ТАРДИС трясет, качает из стороны в сторону, и внезапный страх заставляет хвататься за всё оставшееся — в молочно-золотистом пучке рассеянного зодиакального света за пустые руки, которые вскоре станут чьими-то. Кому снова невесть с кем соревноваться в количестве спасенных жизней, на своем примере учить самостоятельно принимать решения, и удивляться, словно это происходит в первый раз, почему они все как один выбирают собой пожертвовать. За кабиной бескрайняя, равнодушная вселенная обручами спиральных галактик неизбежно раскрывает свои холодные объятия.       И он — один.