1

Красный Медик знал о наёмниках всё. О некоторой информации не знал даже сам Шпион. Что несомненно льстило немецкому врачу, ведь кто ещё может похвастаться тем, что знает больше, чем Herr Spion, у которого суть работы заключалась в том, чтобы узнавать и использовать информацию в своих целях. Папки, записки, фотографии – всё-всё-всё, что он позаимствовал, узнал самолично, подслушал, всё мирно лежало в столе немца, в выдвижном ящике, третьем снизу, и отчасти грело его душу, потому что обойти в информации шпионов было небольшим, но важным, лично для него, достижением. Людвиг умел анализировать, всё же не зря он квалифицированный врач, хоть и лишённый лицензии, поэтому о большинстве информации, особенно о душевных состояниях наёмников, он догадался сам. Как, например, о том, что у Инженера депрессивное расстройство, которое он максимально пытается скрыть за улыбкой, игрой на своей изрядно потрёпанной гитаре и разговорах о том, как жизнь прекрасна. Потому что он слышал, что происходит ночью, в стенах его мастерской. Он слышал и видел, как Делл не справляется, как в мусорных баках появлялись и, к сожалению, до сих пор появляются всё новые и новые лезвия, окроплённые багровой жидкостью, но Делл всё равно упрямо каждый раз выходит к наёмникам с всё той же улыбкой от уха до уха на лице, бодро приветствуя коллег, которые не замечают, как техасец прячет запястья, и какую боль доставляет простое похлопывание по его крепкому плечу. Он знал, что, скорее всего, это из-за смерти отца Инженера, но упорно не задавал лишних вопросов. Медик понимал, что Инженер просто никогда в открытую не сознается в наличии проблемы. И не потому, что он считал себя здоровым, а потому, что не хотел становится обузой для всей команды. Он думал, что, если узнает кто-то один, то вскоре узнают все и, это будет крах. Крах, который приведёт к плачевным последствиям, таким как чрезмерная жалость и грусть, он думал, что на него просто будут смотреть, как на сломанную вещь и уже ничего не будет как прежде, ведь у него была миссия - дарить улыбки и поднимать дух команды, а если они вдруг узнают, что у их единственного неунывающего лучика света проблемы, тем более таких масштабов... Это будет конец. Пару раз он даже специально "правильно" отвечал на вопросы в психологическом тесте, которые прислало Манн. Ко, но Медик знал, что тот врёт, хоть и ничего не говорил. Он хотел помочь Инженеру, как помогал Пиро справляться с приступами шизофрении. Он хотел поставить галочку в папке. Медик считал всё это игрой, и Инженер просто был очередным достижением в его сомнительной копилке. Он считал всех своими достижениями и марионетками... Всех, но только не Солдата. Когда он впервые увидел Его, он на секунду замер, Медик впервые видел человека, от которого с самого порога отдавало столь сильной и ужасающей энергетикой, от которой внутри мужчины что-то сжалось, перевернулось и начало проситься наружу. Он мгновенно выделил его для себя. Тогда американец был в кепке, натянутой на глаза и сигарой в зубах, он даже не поздоровался, а сразу стал отдавать приказы, утробно рыча, и немец, повинуясь незримому чувству, сразу стал выполнять их, лишь бы сблизиться и узнать об этом человеке больше, чем нужно. На следующий же день из принесённых Мисс Полинг медицинских карт Медик узнал о том, что у американца ПТСР, а ещё взгляд, смотрящий на всё и ни на что одновременно, он будто жил в настоящем, но всё время видел только болезненное прошлое, уже не в состоянии его когда-тибо развидеть. Медик знал этот взгляд, видел его на картинках и в старых фильмах, которые им крутили в университете, но никогда в жизни, и он бы соврал, если бы сказал, что никогда не хотел увидеть его по-настоящему. Но однажды, мельком он всё же увидел этот взгляд, когда юркий синий Скаут вдарил по затылку и без того дезориентированного красного Солдата, и каска впервые слетела с его головы в грязь, и вот тогда он случайно, сам того не замечая, устремил взгляд прямо на рядом стоящего Медика, который как раз одним чётким выстрелом шприцемёта отправил вражеского юнца наземь доживать последние секунды жизни, содрогаться в судорогах прямо в вязкой грязи. В тот момент немец обратил взор на коллегу, думая, что тому понадобится помощь, но вместо этого почувствовал, как сердце пропустило удар, и встал как вкопанный, будто не замечая, что сейчас идёт самый разгар их локальной войны. Он не мог отвезти взгляд от выразительных глаз сокомандника. Солдат, который понял, что произошло, резко моргнув, быстро схватил каску с земли и, нацепив, сразу же убежал, по пути умерщвляя вражеского Демо, крича какие-то ругательства и пытаясь удержать точку, которая вот-вот сменит цвет с синего на красный, пытаясь не обращать внимания на обращённый к нему, полный интереса, с долей сочувствия, взгляд. После боя Медик ещё долго не мог избавиться от этой картины. От этой ужасающей картины бездонных глаз, которые точно видели боль, кровь и смерть не от третьего лица. И нет, не ту смерть, которую они встречают каждый день, как старую подругу, с которой можно выпить пиво и поговорить на отвлечённые темы, не обращая внимание на то, что она уже вонзила тебе клинок под рёбра, потому что ты знаешь, что этот клинок не настоящий... Солдат видел ту, которая приходит лишь однажды, ту, которая выглядит как конец, коим и является. Никто из наёмников не видел смерть, кроме Солдата. И Медик отчётливо это понимал по его особому взгляду. Он преследовал его теперь постоянно. Медику даже казалось, что он сходить с ума, он заметил, что Солдат стал избегать его на поле боя, ограничиваясь аптечками, а во время перемирия давясь давно украденными "на всякий пожарный" таблетками. А если они сталкивались где-то лицом к лицу на кухне, в ванной или коридоре, то тот ограничивался лишь сухим военным приветствием, и, будто неосознанно надвигая каску на глаза, сразу же исчезал. В то время как сам Медик всегда неосознанно искал взглядом Солдата во время боя и по долгу наблюдал за ним со стороны, а когда они собирались на кухне, чтобы перекусить или обсудить планы перед боем, кидал мимолётные взгляды, даже не до конца понимая, в надежде, что Солдат наконец-то заметит его, или наоборот, чтобы не замечал. Это не могло не тревожить немца, он даже не мог понять, почему его никак не может отпустить этот случай и в целом мужчина. Но вот так бездумно ворваться в жизнь бывшего военного он тоже не мог. Он знал, что одно неверное движение, слово, действие обернётся очень плачевно, поэтому Медик просто ждал. / - Кофе, Док? - инженер измученно улыбнулся, поворачиваясь спиной к немцу, который сидел за столом и крутил в руках баночку с таблетками, будто всё никак не решаясь на что-то. - Да, mein Freund, если не трудно. Кивок, и тут же послышались звуки работающей кофеварки, и Медик, поправив очки, всё же обратил внимание на стоящего Инженера, который уже успел развернуться к немцу лицом и теперь пробегался взглядом по газете, которая раньше покоилась на столе, за которым сидел Медик. Делл выглядел неважно. Под глазами пролегли огромные мешки, говорящие от том, что мужчина последние несколько дней жил на одном лишь "энтузиазме" и горьком кофе, руки слегка тряслись, а запястья как всегда были скрыты неизменной красной рубашкой, на которой были заметный следы крови. Das war's. So kann es nicht weitergehen [Всё. Это больше не может продолжаться], подумал про себя Медик. - Herr Ingenieur, - всё же начал немец, привлекая внимание коллеги, который сразу же натянул улыбку и внимательно посмотрел на доктора, - Es ist für Sie. Это вам. Людвиг протянул баночку без отличительных знаков мигом потерявшему весь позитив техасцу, который с осторожностью принял таблетки, но бросил тревожный и полный непонимания взгляд на Медика, молча требуя объяснений. - Antidepressiva. Антидепрессанты. Я думаю, они вам пригодятся, - Медик постарался не замечать то, как передёрнуло и явно выбило из колеи Инженера, который, безумно моргая, смотрел сначала на таблетки, а потом на Медика, готовый уже нелестно выказаться о такой помощи, но был прерван взмахом руки и тяжёлым взглядом доктора. Медик снял очки и стал протирать их подолом халата, но через пару секунд, нацепив их обратно на нос, серьёзно посмотрел на Инженера и всё же начал объясняться, - я никому не скажу, это будет только между нами. Пожалуйста, mein Freund. Две таблетки в день, утром и вечером. Я беспокоюсь о вас, вы ещё нужны нам как друг и как Инженер. Поджав губы, техасец всё же дёргано кивнул и аккуратно сложил таблетки в один из больших карманов его комбинезона, отворачиваясь и разливая ароматный кофе по кружкам. Его руки всё ещё заметно дрожали. - Как, - хрипло начал Делл, - как давно вы знаете? - Достаточно, я же всё-таки врач. И, пожалуйста, зайдите ко мне в кабинет вечером. Ни говоря больше ни слова, Инженер вновь кивнул головой, словно болванчик, и вышел, оставляя Медика одного со своими мыслями и ещё одним достижением, которое он благополучно получил. Остался Солдат. Уходя в размышления о том, как подойти к Солдату, и что сказать, Медик потягивал горький напиток, который на самом деле сложно было назвать кофе. Он и не замечал, как сам объект раздумий уже как минуту стоит на этой самой кухне и, как обычно надвинув каску чуть ли не до носа, пытается собрать себе съестной бутерброд из всего, что осталось в холодильнике. Встряхнув головой и выходя из забвения, Медик вперился удивлённым взглядом в как всегда прямую спину американца, сначала совсем не заметив его. Кашлянув в кулак, он хотел привлечь внимание товарища, но тот упорно его игнорировал, продолжая колдовать над едой, будто, если он сделает всё не так, как надо, на кухне материализуется Гордон Рамзи и самолично унизит его при всей команде за плохо сделанный бутерброд. - Herr Soldat... - Это был мой... Товарищ, - резко начал Доу, но запнулся на слове, не оборачиваясь к Медику. Доктор заметил, как напряглась его спина, но промолчал, давая закончить, - Мы с детства шли с ним бок о бок, сначала школа, потом военное училище, а потом эта грёбанная война, будь она неладна. Солдат сжал столешницу, нарываясь вот-вот её сломать. Он сам не понимал, зачем всё это начал, наверное просто устал от вечных длинных взглядов, полных любопытства и сожаления, и, глубоко вздохнув, всё равно продолжил: - Он умер у меня на глазах, его разорвало на маленькие кусочки прямо возле меня, буквально в паре метров, - он повернул голову, усмехаясь, - в тот момент я умер и восстал из мёртвых. Эта сука Смерть оставила свой след, как напоминание, что мы не вечны. Американец ткнул пальцем в район глаз и вновь отвернулся. Оскал пропал, а лицо помрачнело, он вновь вернулся в тот день. - ein Blick auf 2.000 Yards [Взгляд на две тысячи ярдов], - пробормотал Медик и встал из-за стола, аккуратно подходя к Солдату, который резко напрягся, готовый вот-вот напасть на врага, который посмеет попытаться причинить ему боль насмешкой или чем-то подобным. Он протянул руку, будто спрашивая разрешения, но Солдат опередил, его снимая каску и поднимая взор глаз на Медика, у которого вновь перехватило дух от вида бездонных, будто невидящих голубых глаз. Он видел фотографии, описание, но вживую они совершенно не те, что были там. Даже вспоминая фотографию Доу, в самом деле, он видел лишь мощную, сжатую в напряжении челюсть и скрытые козырьком кепки лоб и глаза, поэтому с того момента где-то в подсознании у Медика был своеобразный интерес увидеть то, что было скрыто от глаз посторонних. Как он однажды увидел обгоревшее лицо Пиро, только вот тогда он не испытал таких смешенных чувств, как сейчас. Тогда он только хмыкнул, мысленно ставя галочку и спокойно открывая дверцу тайны, естественно обещая никому ничего не рассказывать, потому что парень стеснялся своего обгоревшего в пожаре лица. Такое доверие со стороны пиромана льстило, но не больше, а вот сейчас... Сейчас всё было совершенно по-другому. - Насмотрелся, фриц? Больше не смотри в мою сторону, как долбанный Хатико, - Солдат опять оскалился, и как ни в чём не бывало, натнул каску и, хватая тарелку с едой, чеканным шагом, будто он всё ещё в академии, где всё по стойке смирно, вышел из кухни. Когда мерный стук каблуков совсем пропал, немец моргнул, будто выходя из транса, не понимая, сколько он так простоял. Кинув быстрый взгляд на часы, которые висели на гвоздике над проходом на кухню, он скривился, понимая, что сейчас время, когда встают остальные наёмники, и будто в подтверждение этой мысли, на кухню, словно вихрь, ворвался галдящий о чём-то своём скаут. Следом плёлся зевающий снайпер, явно в пол уха слушая неугомонного бостонца. - Guten Morgen liebe Kollegen, - поприветствовав сослуживцев и не дождавшись, пока они опомнятся и скомкано ответят, Медик ретировался в лазарет. Мысленно помечая, что ещё стоит наведаться к Скауту с его СДВГ. Уже находясь в холодном помещении санчасти, он закрыл двери на замок и достал из шкафа дело Джейна, делая пометку. Открывая дверцу очередной тайны. Удовлетворительно хмыкнув, он небрежно кинул папку в стол. Галочка была поставлена, частично расположение было получено. Он снова вышел победителем, но на сей раз не чувствовал себя таковым. Для себя нехотя он понял, что давно перестал считать Солдата объектом достижения, он наконец-то признал тот факт, что всегда считал Его человеком.