Часть 1

— Почему у меня нет ласкового прозвища для тебя? — спросила Кэролайн, отрываясь от заинтересовавшей её книги. Клаус и Кэролайн сидели в его мастерской, и пока Кэролайн читала, Клаус делал наброски, создавая тем самым звуки скрежета карандаша по бумаге. Он перевёл на неё взгляд: — Я не совсем уверен, что проявления нежности, которые так популярны сейчас будут понятны мне, такому старику, заметь, ты сама меня так называешь, — ухмыльнулся он, довольный своим объяснением. Кэролайн закатила глаза: — Ну, ты же называешь меня 'любовь моя' и 'дорогуша', я считаю будет справедливо, если и я буду называть тебя как-то так, — она тут же схватила бумагу и карандаш и начала что-то писать. Клаус с любопытством наблюдал за ней: — Что ты делаешь, дорогуша? — Я пишу список всех возможных прозвищ, которыми я смогу называть тебя, — заявила она, нахмурив брови в попытке придумать что-нибудь новенькое. — Я могу наложить вето на некоторые из них? — спросил он. Она подняла глаза и, громко прошептав ''нет'', улыбнулась и вернулась к составлению списка. Клаус на мгновение задержал взгляд на этой сцене и, перевернув страницу своего блокнота, начал новый рисунок.             Малыш/Детка Кэролайн резко распахнула дверь и подошла к Клаусу, когда он занимался какими-то важными городскими делами. — Привет, малыш. Он в ужасе поднял глаза, уставившись на девушку, гадая, серьёзны ли её слова, или же это плохая шутка. Затем он сказал ''нет'' и снова вернулся к своим важным бумагам. Она нахмурилась и плюхнулась к нему на колени, мягко обхватив его шею: — Но чем тебе не нравиться 'малыш'? 'Малыш' и 'детка' сейчас очень популярны, они показывают уровень близости между двумя людьми, — сказала она. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, в ожидании слов другого. Клаус решил пойти самым плавным путём и, погладив её по щеке, начал: — Кэролайн, я люблю тебя, правда, но нет, пожалуйста, никогда не называй меня так. Девушка кивнула, и простонала: — Океееееей… — она встала и выскочила за дверь. Ничего страшного, у неё всегда будет следующий день.             Милый Она пошла на кухню, чтобы взять немного крови, но, увидев там Клауса, села на стул, поставила локти на стол и положила голову на руки, стараясь выглядеть невинной. Клаус смотрел на неё с подозрением, гадая, что она собирается делать дальше. — Милый, ты не мог бы принести мне немного крови? Он закатил глаза, но встал и отправился на кухню. Он поставил кружку в микроволновку: — Любовь моя, мы не одомашненные людишки, живущие в сериале шестидесятых годов, — терпеливо сказал он, ожидая, пока кровь согреется. Она склонила голову набок: — Я думаю, что мы довольно одомашнены. Она явно проводила с ним слишком много времени, судя по тому, как она проигнорировала половину предложения и сосредоточилась на той части, которая подходила её аргументу. Он просто покачал головой и передал ей кружку. Настала её очередь закатить глаза и начать ворчать, прежде чем сделать глоток.             Сладкий Войдя в гостиную Кэролайн застала разговаривающих Клауса и Элайджу. — Сладкий! Вот ты где! Бровь Элайджи поползла вверх, и он перевёл свой взгляд со своего брата на его девушку и обратно. Клаус поморщился и ущипнул себя за переносицу: — Нет. — Почему нет? — Это слишком слащаво для моего могущественного и ужасающего существа. Она закатила глаза: — Но это мило, и, напомню тебе, это классика, — запротестовала она. — Любовь моя, я жил во времена этой ''классики'', это было ужасно тогда и ужасно сейчас, — возразил он, — Так что нет, я против. Она надулась, развернулась и ушла. Элайджа был безмолвным наблюдателем и явно забавлялся всей ситуацией, разыгравшейся перед ним.             Дорогой Прошло уже несколько дней, и Клаус подумал, что поиски Кэролайн ласкательного имени прекратились. Они с Ребеккой только что вернулись с девичника, и Кэролайн зашла в его мастерскую, чтобы посмотреть чем он занимался во время её отсутствия. Она застала его за смешиванием красок для картины, над которой он сейчас работал, — вид из их парижской квартиры. Он поднял глаза и приветствовал её улыбкой. — Кэролайн, ты можешь принести мне красную краску? — Конечно, дорогой. Он ошеломленно поднял глаза. Она подошла, сунула ему в руку краску, повернулась и села в кресло у окна. Он просто уставился на неё, задаваясь вопросом, серьёзно ли она, и поняв, что это так, он издал громкий стон: — Кэролааааайн, — буквально заскулил он — Мы не медленно гниющие, восьмидесятилетние пенсионеры, живущие в доме для престарелых, мы бессмертные вампир и гибрид, нам не нужны эти устаревшие прозвища, — ему не нравилось быть хоть косвенно связанным, с людьми, похожими на курагу больше, чем на людей. Она на мгновение задумалась и поняла, что он прав. Но, конечно же, она не собиралась признать этого вслух, рискуя повысить его самолюбие ещё сильнее. Всегда готовая воспользоваться любой возможностью, чтобы подколоть его она подразнила: — Итак, ты говоришь, что ты не старый тысячелетний дедуля. — он нахмурился, глядя на её весёлое лицо. — Ты просто должна был сохранить худшее до конца, не так ли? Подожди минутку, это ведь был последний пункт в твоём списке, верно? Она пожала плечами и отвернулась к окну. Он театрально вздохнул и вернулся к своей картине.             Ник Кэролайн и Ребекка сидели в гостиной и разговаривали по телефону, когда Ребекка закричала: — Ник, срочно спускайся! Клаус спускался по лестнице, бормоча что-то о вечно-достающих сёстрах. — В чём дело, Бека? — ТЕ САМЫЕ ТУФЛИ ПОСТУПИЛИ В ПРОДАЖУ! Мне срочно нужно туда, — сказала она, протягивая руку. Он вздохнул, достал из кармана бумажник и протянул ей кредитную карточку. Она вскочила и завизжала, прижимая карточку к груди. Она подошла, поцеловала его в щёку и выскочила за дверь. Он повернулся к оставшейся блондинке и увидел, что она глубоко задумалась. Он подошел к ней и сел рядом: — О чём ты думаешь, дорогуша? — У меня слишком много мыслей, чтобы вот так просто рассказать их тебе. — сказала она с легкой улыбкой. Он усмехнулся: — Конечно, конечно, — подождав мгновение, он перевёл на неё взгляд. — Я заметила, что Кол и Ребекка называют тебя Ником. Он медленно кивнул. — Почему я не могу называть тебя так? Я имею в виду, прошло уже около двенадцати лет с того дня, когда я появилась у твоей двери, и начались наши отношения. Я доверяю тебе, а ты доверяешь мне, но я заметила, что только твоя семья называет тебя так. Я чувствую себя твоей семьёй, но не хочу настаивать на этом. Потому что быть неправым — так себе чувство. Но, с другой стороны, быть в данной ситуации тоже немного странно, и теперь я начинаю болтать, и мне следовало бы заткнуться, — она упустила свой взгляд к своим коленям. — Кэролайн, — тихо произнес он, приподняв её голову и подперев пальцем подбородок, так что их глаза встретились. — Ты стала моей семьёй, как только вошла в мой дом много лет назад. Ты — самый близкий человек моему сердцу, я доверяю тебе свою жизнь и всё, что стоит за ней, честно говоря. Конечно, ты можешь называть меня Ником. На самом деле, я думал, что ты сама не хочешь меня так называть. — Я всегда думала, что это позволительно только твоим братьям и Ребекке, но я и не думала об этом столь много, так что думаю, теперь могу называть тебя так, — сказала она с улыбкой. — Значит ты перестанешь искать идеальное прозвище среди того ужаса? Она рассмеялась: — Прекращу, но я думала, они тебе нравилось, — поддразнила она. Он закатил глаза и улыбнулся её смеху. — Я люблю тебя, Ник. Он ухмыльнулся и наклонился к ней. И прежде чем коснуться её губ своими, он прошептал: — Люблю тебя.