1

      За стенкой опять кто-то раздражающе стучит, и Леви ненавистно стонет в подушку, проклиная всех этих чертовых шумных соседей. Очень, очень шумных.              Между прочим, уже ночь на дворе! Но, кажется, он знает, кто именно имеет удовольствие играть на его расшатанных нервах… Соседний кабинет всегда пустовал, а тут нате, пожалуйста — сверлят-долбят-ебутся каждую ночь.              Точно Ханджи. Больше некому. Только вот… с кем? С Моблитом, с Эрвином… с Арлертом? Не дай боже просто…              Заняли пустую комнатку, на которую у Леви, кстати, были определенные планы, и рады. Наверняка еще завтра будут ходить с довольными расплывчатыми рожами. Нет чтобы хоть как-то скрыть свой ежедневный, если не ежечасный, секс.              Из-за этих мелочных, но таких, черт бы их побрал, счастливых людишек у него уже развилась бессонница. Приходится сбросить на пол дурацкое запутанное одеяло и сомнамбулой отправиться на поиски стакана воды — в горле давно пересохло от всех этих перепихонов.              Вот если кто-нибудь особо умный будет шататься по коридорам… Леви аж ручки потирает от предвкушения, представляя, как выпустит пар из этого несчастного нарушителя дисциплины.              Ему даже немного жаль этого человека. Да, конечно, жаль плевать он хотел на всяких придурков, которые ночью бродят по главному корпусу. Хотя… он-то тоже так ходит. Но тут другое: Леви Аккерман — капитан, что автоматически дает ему неограниченное право на любые действия. Разумеется по уставу (вообще нет).              У Леви и правда ночами тупая бессонница. И даже не столько из-за Очкастой, сколько из-за поселившихся в голове мучительно-беспокойных мыслей. И, кажется, он просто — тупой, потому что, бредя на кухню за стаканом воды, Леви зачем-то заворачивает к не убранному уже как двести лет чулану. Руки еще не дошли…              Если честно, он даже надеялся встретить кого-нибудь. Нет, не кого-нибудь, а конкретного человека. Микасу Аккерман, например.              Эта девка раздражала его, наверное, даже больше, чем разгуливающие по ночам солдаты. Больше, чем вопросы Очкастой. Больше, чем Эрен Йегер, которого Леви просто на дух не переносил.              Аккерман смотрела на него, как на кусок дерьма. Леви каждый раз, ужасно раздраженный и доведенный до предела этим её:«Вы ничтожество, сэр», закатывал глаза, стоило словить презрительный взгляд собственной подчиненной.              Так, конечно, продолжаться не могло. И всё равно, блять, продолжалось, потому что ну не мог он пересилить себя и поговорить с этой ва-ажной особой.              Боялся, что Аккерман снова будет кивать с эдакой мерзкой улыбочкой в ответ на все обвинения в её паршивый адрес. И когда она стала такой?.. Сколько Леви себя помнил, Аккерман всегда бросалась на него, подобно бешеной и некормленной псине. Однажды — страшно подумать! — в порыве защитить своего сводного братика эта сука чуть не отгрызла ему, Леви, палец! Который на руке, а не тот, о котором можно было подумать…              А еще Микаса Аккерман — конченая истеричка. И вот как такое «чудо» превратилась в полную его копию — хладнокровную, наплевательски ко всему безразличную? Видимо, сказался его дурной пример.              Чулан, кстати, открыт чуть ли не настежь. Ни замка, ничего вообще. И как он, единственный чистюля в этом ужасном воняющем замке, мог пройти мимо подобной клоаки?              Леви уже встает в боевую стойку (нет, а вдруг в этой коморке действительно что-то или кто-то есть?), однако в кромешной темноте, кроме гостеприимно привалившихся в уголке швабр, ничего и не разглядеть. Хотя нет, кое-что всё же можно — опираясь на три стены сразу, его демонстративно-пафосно ожидает всеми покинутый огромный медведь. Плюшевый такой. С ванильным, блять, наполнителем.              — И что ты тут забыл? — кажется, он окончательно сбрендил, раз спрашивает игрушку и ждет немедленного вразумительного ответа. Ответа от мишки Тедди.              Нет, больше всего интересно не это, а несколько другое — чей он засранец? Кого-то из офицеров? Если так, то Леви лично выпотрошит этого игрушечного монстра, а потом еще и прилюдно развесит его на бельевых веревках, чтоб неповадно было. А пока что, еще живой и невредимый, Тедди вылупляется на него своими черными бусинками-зрачками и смотрит, смотрит — совсем как дура Аккерман на обеде в столовой. Внимательно так. Высокомерно-вызывающе.              Леви чувствует, как сильно хочет вдарить этому плюшевому дураку. К несчастью, надменный Тедди не просто так смотрит на него свысока: черт бы побрал этого медведя, но… он выше его на добрые пять сантиметров! Сто шестьдесят пять против ста шестидесяти! Леви со злостью всаживает кулаком в мягкий живот нахала, мстительно ухмыляясь и представляя, как завтра же устроит тут всем гребаную генеральную уборку. «Прощаясь» с Тедди, он прямо предвкушает скорую расправу. Нет, это ж надо — чертовы сто шестьдесят пять!..               ***              Микаса сонно мотает головой, с досадой чувствуя: еще чуть-чуть — и она точно грохнется в спасительный обморок. В этом случае, правда, скорее убийственный, потому что капитан Леви с утра пораньше созвал всех перед богом забытым чуланом и заставил строиться. Ну как заставил — отдал приказ с таким страшным лицом, что солдаты успели не только выровняться, но и гаркнуть «приветливо» что-то непонятное. Микаса, будучи невыспавшейся и жутко уставшей из-за постоянных тренировок и спасаний Эрена из всех дерьмовых ситуаций, просто не расслышала, что нужно было крикнуть.              «Хоть бы не заметил, хоть бы не заметил…» — не думала она, что когда-нибудь будет молиться. Но не особо хотелось попадать под «горячую руку»: капитан с нее последнюю шкуру сдерет — в этом можно было не сомневаться.              Микаса уже думает, что угроза в лице этого опаснейшего поборника дисциплины миновала, когда Аккерман прошивает её сверху донизу тяжелым немигающим взглядом.              Ой, то есть снизу-вверх.              Кажется, он замечает ухмылку на её повеселевших губах. Идет в её сторону, чеканя шаг своими сапожищами. Деспот.              Однако Микаса Аккерман нисколечки его не боится. Подумаешь, назначит взыскание. Он что тут, самый главный, что ли?              Порой она думала, а что было бы, если бы капитан Леви не избил тогда Эрена в зале суда? Что, если бы Аккерман не унижал брата каждый раз, стоило ей как-то «не так» посмотреть в его, капитана, сторону? Не набрасывался на нее с ругательствами при всем отряде, относился бы с уважением…              Безусловно, он ценил её как солдата. Идеально вымуштрованного солдата, не способного на любые другие чувства, кроме жажды убивать. А у Микасы сердце болело за Эрена, Армина, за Сашу и Конни, Жана, за весь их сто четвертый выпуск. За Шиганшину. За стену Мария, за этот чертов остров Парадиз.              Да, она была вторым (первым?) лучшим воином человечества, но что она могла? Разве имела право нарушить ход операции, спасая друга?              Конечно, нет. И вот эта беспомощность, эта слабость бесила Микасу больше всего.              — Что за заигрывания, Аккерман? Мне уже осточертели твои постоянные взгляды исподтишка, — капитан заметно кривится, а она сгорает со стыда: лучше бы выбрал привычный способ издевки — необидное оскорбление.              Микаса кожей ощущает, как солдаты, недопонявшие ситуацию, пялятся на них с Аккерманом почти в открытую, нисколько не стесняясь своего гнилого любопытства. Вечно им интересно, что у нее с этим коротышкой за неприязнь.              А капитан, преисполненный азарта, в упор не замечает косых взглядов, наклоняясь к её уху и удовлетворенно выдыхая:              — Правильно делаешь, что молчишь.              Ох, как бы она врезала ему промеж глаз! Нет, лучше в скулу — так синяк надолго останется.              — Не твой, случаем? — капитан улыбается зловеще (скалится, правильнее будет — скалится), тыкая ей в нос не пойми откуда взявшуюся игрушку.              Медведя?..              Микаса невольно охает, но тут же затыкает себе рот свободной рукой — другая находится на груди, олицетворяя собой преданность Элдии: не может быть, она не видела Тедди года три уж точно! И где он вообще пропадал?              Мишку ей подарила мама. А потом маму убили, чуть не убив саму Микасу. Эрен тогда спас её, но она по-прежнему не могла оправиться. Ревела в подушку целыми сутками, ничего не ела, рвала волосы, ногти грызла. А медведя — гладила, аккуратно-бережно перебирая мягкую шерстку. Мамин подарок…              Позднее, когда она, уже не та плаксивая дурочка, что была раньше, вместе с Эреном и Армином поступила в Разведкорпус, медведя приходилось прятать. Конечно, можно было оставить его дома, но… нет, она не могла! Тедди был тем, кто видел весь тот ужас и кровь, кровь повсюду. У него вон даже одна лапа запачкалась…              Микаса помнила, как, дождавшись, когда девчонки уснут, залезала рукой под кровать, выуживая оттуда упитанного медведя. В пыли, он всё равно перекочевывал к ней под одеяло, и Микаса, счастливо сопя, наслаждалась этим теплом.              А потом Тедди исчез.              Она искала его по всему замку, обшарила все углы и забитые паутины и даже — подумать страшно! — попросила капитана провести внеплановую уборку.              Но Тедди, её любимого, теплого, мягкого Тедди нигде не было. Через год Микаса и вовсе позабыла о нем, с головой погрузившись в новые заботы.              Кажется, эти эмоции тут же отразились на её лице, потому что капитан недоумевающе нахмурил брови. Не подозревал о подобном сценарии?              Всё в один момент испортила Саша, высунувшись из шеренги и во весь голос заорав:              — Ой, это же твой, Микаса!! Ты же с ним спала, когда мы еще кадетами были!!!              Спасибо, Блаус, выручила подругу. Микаса видит, как Аккерман, глумясь, кидает ей Тэдди, разворачиваясь к ребятам. Правда, она не собирается сдаваться так просто и, делая шаг вперед, «рапортует» как можно более четко и внятно:              — Сэр, вы так комично выглядели с этим медведем — он же вас раза в три больше! И выше, естественно, — кидает в разом напрягшуюся спину, уже откровенно насмехаясь.              Аккерман, вопреки её ожиданиям, ведет себя преувеличенно вежливо и никак не комментирует ситуацию. Не хочет брызгать слюной — ну и не надо.              Правда, Микаса не учитывает один скромненький факт — Леви скалится, а потом, отчего-то ужасно довольный, отпускает всех по комнатам.              Кроме нее.              — Проходи-проходи, Аккерман! — показное радушие трескается на этом жутком лице, и Микаса понимает, что всё — кранты ей. Сейчас заведут в чулан, а пото-ом… Так и до любовников недалеко.              Тьфу, о чем она только думает?! Разозленный донельзя Аккерман буквально втаскивает её за шкирку в её собственный ад, оставляя ма-ленькую щелочку, которая лишний раз напоминала о свободе, с которой Микаса так легко сейчас распрощалась.              — Чтобы я от тебя больше этого не слышал, ясно? Твои шуточки про рост давно устарели, — капитан фыркает, прижимая её к грязной стене своей крепкой рукой. Сильный, черт.              В ответ Микаса тщетно пытается выкарабкаться из цепкой хватки и уже наконец свалить отсюда — может, поэтому кусает Аккермана куда-то в запястье. Тот вздрагивает, но руку не отдергивает — видимо, настроен серьезно.              Кажется, этот её метод борьбы уже не раз на нем использовался. Леви Аккерман точно паразит, иначе не приспособился бы к этому так быстро. Микаса зла, очень зла. В сложившейся ситуации она явно проигрывает, пусть и рост у нее добрые сто семьдесят.              — Это вы устарели, — бурчит тихонько, но Аккерман, мудак такой, всё равно ведь слышит. В отместку он аж больно хватает её за нос, таща на себя.              Микаса терпит. Сверкает яростным взглядом и всё равно — терпит, сжав зубы.              — Тих-хо, Аккерман… — Леви тоже явно не из простых: цедит, сдерживая рвущиеся наружу ругательства, только вот зачем? Накинулся бы на нее, что ли — больше бы толку было.              Однако мужчина избирает другую тактику. Он начинает улыбаться — причем, так странно по-человечески, что Микасе становится аж не по себе. У Леви Аккермана, этой глыбы бездушной, тоже есть эмоции?..              — …а то натравлю на тебя тараканов и пауков. Поверь, тут не убирались с прошлого века.              Да он хохочет! Ну что за человек, а? Микаса невольно куксится, медленно-театрально сползая по стеночке вниз. Её, конечно, останавливают — на полу тонны пыли, не дай бог её драгоценной заднице собрать всю эту жуткую грязь.              Леви зацепляет её руку своей — ну не говорить же, что он, как истинный джентльмен, хватает её за запястье, а потом и вовсе тянет на себя, в непонятные душащие объятия? Действительно же обнимает, а Тэдди глядит на них с явным осуждением в знакомых с детства бусинках-зрачках.              Правда, через мгновенье Аккерман отталкивает её на пушистые колешки обрадованного медведя, а сам, ухмыляясь, «выбегает» на свет:              — Приберешь тут всё, поняла? Через день зайду — проверю.              Вот так тактика! Вот так месть! Вот так Леви… Он ведь еще и дверью хлопает, и замок предательски защелкивается, оставляя её, бедную, прозибать в этой страшной, ужасной кладовке.              Ждать помощи ни от кого не приходится — теперь она закрыта тут навечно. Заточена в чулане, как принцесса в высоченной башне. Видимо, Леви решил, что с его ростом (да, она будет про это шутить!) он до верхушки не дотянется, а вот вызволить её из этой тьмы со сплетничающими швабрами — это всегда можно устроить.              А вообще, нормальные парни ДАРЯТ мишек, а не оставляют тебя с ними наедине.