Часть 1

В напряженные моменты, думают дружно экзорцисты, окружающие сейчас мальчика, которому им приказали подчиняться на этой миссии, Юкио был ужасно серьезным. Вид его мрачнел и как будто сама его аура темнела, тяжелела, придавливая подчиненных к земле. Именно поэтому его частенько ставили командиром, несмотря на статус: потому что он, будучи сыном Сатаны с не проявившимися худшими качествами и синим пламенем, оказывал влияние на демонов, да и, по характеру серьезный, выполнял миссии тщательно и других заставлял. Но сейчас, кажется, был момент, когда одной ауры Окумуры не хватало. В тот день отряд познакомился с другим мальчишкой возраста их кохая — мальчишкой, похожим на него до чертовой жути. Тоже с заостренными демоническими ушами и хвостом черным, с кисточкой на конце — только, в отличие от хвоста Юкио, неуемно энергичным, болтающимся в разные стороны беззаботно. Они… тогда очень хорошо осознали: хвост демона имеет тот же характер, что и хозяин. Только, разве что, искреннее. Окумура Рин, как представился с широкой клыкастой улыбкой подросток, отсалютовал им рукой и подошел к другому Окумуре — да так, что и без того давящая аура, кажется, стала прижимать к земле, словно отдельная сила притяжения. Рин заложил руки за пояс, наклонился, словно ребенок, — улыбался Юкио в лицо, щурил синие глаза. Демон напротив них послушно застыл, вдыхая воздух раздуваемыми сильно ноздрями — словно учуял что-то еще ярче, чем запах младшего сына Сатаны. После миссии Юкио сам представил Рина, как-то по-особенному кладя на его плечо ладонь: — Это мой старший брат, Рин. Тот им вновь озорно, ярко, солнечно улыбнулся и кивнул приветственно. — Здравствуйте! Я еще учусь, так что не могу официально выполнять задания, а еще совершенно бесполезен в сложных делах без пламени. Извините, если доставил неудобства сегодня! Рин лукавит. Но отряд Юкио им предсказуемо немедленно очаровывается, и Юкио, пусть и со вздохом, но понимает причины. Рин такой — улыбкой, своим этим теплом, почти детской непосредственностью бьет под дых, вызывая симпатию, идущую сразу после шока. Юкио улыбается, глядя на его спину, когда он вновь ленится заниматься. Когда-то, много-много лет назад — может быть, десять, они еще молодые и это число кажется действительно большим, а воспоминание далеким, — Юкио, увидев демонов, побежал не к отцу. Он побежал, обливаясь слезами, к брату, который готовил всему монастырю, который защищал Юкио, был тем, кто грел одним своим присутствием. Юкио в тот момент не задумался об отце: отца казалось слишком мало в этой ситуации. А Юкио было слишком страшно — до ледяного холода, прокатывающегося по всему телу. Страшно. Рин встретил его широко распахнутыми в удивлении глазами и теплыми, надежными объятиями — неожиданными и спасительными. Вместе с воздухом руки брата заставили выдохнуть сразу весь страх, что скопился в маленьком теле. Юкио плакал, сжимая пальцами одежду на спине Рина, пока тот гладил его по голове и, кажется, тоже силился не заплакать, а сердце его билось громко и часто, запертое в клетке ребер. Когда что-то на плите стало подгорать, Рин, все еще прижимая к себе младшего брата, потянулся к конфорке и повернул выключатель, тут же оттягивая сковороду за ручку на соседнюю. Юкио всхлипнул и все-таки отлип от брата, чтобы сказать робко: — Ты мне не поверишь, если я расскажу, что увидел. Он мял в руках уже собственную одежду, а Рин лишь озадаченно вздернул черные брови, тут же отвечая: — Глупости! Ты мой брат, я поверю всему, что ты скажешь! И он поверил. Юкио рассказал — сдавленным шепотом, готовый снова разрыдаться, — а Рин выслушал его с серьезным лицом и в конце улыбнулся. Попросил нарисовать «черные шарики», летающие в воздухе. Юкио сейчас улыбается, вспоминая, как Рин радовался, глядя на рисунок. И по сей день он считал угольную смолу красивой — и в своей комнате содержал сразу несколько черных комочков, ластящихся к его рукам, словно котята. Тогда Рин поверил ему и они вместе подошли к отцу. И он отказался отходить от Юкио, когда Фуджимото хотел провести с ним «серьезный разговор». И он… В тот день им не сказали о том, чьи они сыновья. Им рассказали еще кусочек истории мамы. Рин долго перекрикивался с отцом, требуя, чтобы и ему «пробудили способность видеть демонов». А через год брат синим пламенем загорелся, страшно испугавшийся того, что не мог видеть, как на брата нападает какая-то очевидно огромная тварь с той, другой стороны их мира. С его изнанки. С того дня он стал еще серьезнее и временами, забываясь, показывал это различным свидетелям. Брат был самым частым. И только благодаря такому настрою старшего стал тем, кем был сейчас. Королем зануд, давящим мрачной аурой, едва становился действительно серьезным, даже людей. Рин вырос другим — ярким и теплым, как когда-то, но другим. Вычурным, пестрым, заряжающим воздух вокруг чем-то пряным и на запах, словно корица, он вырос человеком, делающим каждое свое появление в твоей жизни праздником. Вырос немного грубоватым и ленивым, но преданным до зубовного скрежета. И сильным. Юкио не завидовал его силе — разве что белой завистью, ведь у него самого над головой не висело дамокловым мечом потенциальное безумие от использования синего пламени. Он не должен был учиться долгие годы контролю, молитвам и борьбе на мечах, чтобы наконец-то перестать быть учеником. А Рин должен. И он кастовал свою силу долгие годы — тяжелую и легкую одновременно, остро пахнущую корицей — и, кажется, Юкио был прав в том, что так для него пахнет синее пламя. Пахнет кровь Сатаны, текущая в их жилах. Рин всегда был сильным — отец говорил, с синим пламенем он родился, и с самого детства Юкио не мог перестать спрашивать себя: а не от него ли в его брате всегда был этот твердый, прямой, непоколебимый стержень — теплый, словно свежеиспеченный хлеб, обжигающий только врагов, дающий демонам в первую очередь понять, кто перед ними. Рин был сильным. Юкио искренне считал, что, несмотря на это, ему не помешает поддержка младшего брата.