Эпилог

Спустя 6 месяцев

      — Мама! Мама! — Эридан бегал на заднем дворе дома родителей Гермионы, а в руках у него был летучий змей. — Посмотри, как он умеет!       Она сидела на небольшой лавочке, пока её отец жарил мясо на гриле, а мама бегала из дома на улицу и обратно, сервируя стол. Грейнджер тоже хотела помочь, однако, по неизвестным ей причинам, её заставили сидеть и отдыхать. В общем-то она могла отказаться и никто бы не смог её заставить делать что-то против воли, но Гермиона не хотела. Последний месяц выдался на работе крайне сложным. В Министерстве запускали новый проект по улучшению жизни кентавров, а также весь месяц вели переговоры с гоблинами, призывая не просто к перемирию, но и к дружбе. Грейнджер уходила на работу рано утром и возвращалась уже чуть ли не глубокой ночью. Всё это её несказанно выматывало.       К счастью, у Эридана было большое количество нянек, и он не успевал особенно сильно заскучать на неделе, пока Гермиона не закрывалась с ним дома в воскресенье. К тому же теперь он занимался с преподавателями и осваивал некоторые правила этикета и доступные для него магические дисциплины. Работать с магией ему нравилось. Особенно после первого магического выброса, случившегося совсем недавно. Никто, к счастью, не пострадал, кроме ментального здоровья его дедушки — Люциуса Малфоя — и его обширной коллекции дорогого огневиски. Эридан тогда вместе с Драко вернулись с матча по квиддичу, и впечатлений ему хватило настолько, что он неосознанно запустил поток энергии в сторону стоящего у тумбы с алкоголем Люциуса. И если изучать магию ему нравилось, то уроки этикета, на которых настояла Нарцисса, были невыносимы для него. Он использовал различные способы и ухищрения, чтобы на них не ходить. Пришлось искать компромиссы. Том — отец Гермионы — порекомендовал отдать малыша в секцию по хоккею и даже сам его туда регулярно водил. Эри был в полном восторге.       Гермиона помнила, с каким волнением оставляла раньше Эридана в Малфой-мэноре, беспокоясь о нём и заботясь, чтобы кто-нибудь из родителей Малфоя не сказал чего-нибудь лишнего. Но теперь она знала, что сын обожает свою детскую в поместье не меньше своей родной комнаты. А родители Драко настолько сильно любят внука, что в какой-то момент Малфой даже приревновал. Это было по-настоящему забавное зрелище. Наблюдать обижающегося двадцатитрёхлетнего аристократа, который однажды чуть ли не женился, и у которого был пятилетний сын, было по истине великолепным зрелищем.       Отношение к Гермионе с их стороны было тоже прекрасным, насколько это вообще было возможным. Нарцисса сохранила своё дружелюбие, часто приглашала Гермиону на чай и любила делиться с ней светскими новостями. Эта женщина была воспитана наилучшим образом, и иногда Грейнджер ловила себя на мысли, что даже завидует чувству такта и меры миссис Малфой. Мать Драко легко обходила ненужные темы и безукоризненно сглаживала все острые углы. Люциус оставался холодным и сдержанным в присутствии Гермионы, но и приветливым. Он не кривился при виде её, не отворачивался, а мог себе позволить короткий разговор. Чаще всего они обсуждали дела Министерства и образование Эри. И Гермиону всё устраивало, она не ждала распростёртых объятий и вселенской любви по отношению к себе. Есть вещи, которые никто и никогда уже не сможет изменить. Например, предвзятое отношение Люциуса Малфоя к маглорождённым и уж тем более маглам.       Элис поставила на небольшой обеденный стол тарелку с фруктами и присела рядом с дочерью, лучезарно улыбнувшись мужу. Это был первый пикник в этом году. Чаще всего они с семьёй устраивали первые вылазки на задний двор ещё в конце марта, на день рождения Тома, но в этом году значительно припозднились, выбравшись только в мае.       — Как ты, дорогая? — миссис Грейнджер заправила выбившийся из пучка Гермионы локон. — Выглядишь совсем уставшей.       — Всё в порядке, мам, — Гермиона улыбнулась, переведя взгляд с Эридана на родительницу. — Просто было много работы в этом месяце.       — А как же ты с Эриданом управлялась? — Элис расставляла тарелки на столе, протирая их перед этим полотенцем.       — Он почти весь месяц прожил у Драко, — она потёрла глаза. — Я либо приходила к нему, либо забирала Эридана на выходные. Но чаще всего мы всё равно оказывались все вместе.       — Он хороший мальчик, — губы женщины дрогнули в лёгкой улыбке, после чего она перевела взгляд на бегающего со змеем внука.       — Мааам, фу, это звучит отвратительно, — Грейнджер скривилась, будто съела только что целый лимон.       Её намёки на удачную партию в лице Малфоя удручали, и Гермиона всегда старалась избегать этой темы с тех пор, как её родители познакомились с Драко. Это была до ужаса сумбурная встреча в конце февраля. Малфой наплевал на предупреждение Грейнджер о том, что приходить к ней по утрам без предупреждения плохая затея. Они столкнулись почти на пороге. И несмотря на то, что каждая из сторон знала о существовании другой, все были удивлены и шокированы этой встречей. Драко невпопад кивал, терялся в словах, мама Гермионы беспрестанно что-то спрашивала и иногда даже не замечала, что повторялась в вопросах. Том оставался холоден и почти ничего не говорил, больше наблюдая со стороны. После было сделано несколько выводов. Малфоем то, что маглы всё-таки не дикие животные, которых нужно держать в подземельях. А четой Грейнджеров то, что Драко хороший мальчик.       Гермиона так ярко запомнила свою реакцию, когда мама впервые его так охарактеризовала. Она не знала, что вызывает в ней большее смятение. То, что Малфой никогда не был хорошим? А уж тем более, когда был мальчиком. Или именно то, что он давно перерос категорию «мальчиков» и являлся, как минимум, молодым человеком? Или вообще вся эта формулировка, которая обычно используется мамами в контексте хорошей партии для их детей. Хорошая девочка. Хороший мальчик. Мол, вот тебе, пожалуйста, смотри какой прекрасный.       — Как у вас с ним дела? — Элис продолжала вести разговор о Малфое беззаботным тоном, не переставая улыбаться. — Вы ещё не надумали пожениться?       — Мам, повторяю в десятый раз, — Гермиона наклонилась немного вперёд, чтобы быть ближе к родительнице. — Мы с Драко не состоим в отношениях и жениться точно не планируем. Не на друг друге уж точно.       Уйти тем утром от Малфоя было сложным решением. Проснуться первой было странно и непривычно. Первую минуту после пробуждения она прислушивалась к звукам, стараясь уловить побрякивания посуды с кухни, но стояла абсолютная тишина. Было слышно только ровное дыхание где-то сбоку. Гермиона не хотела поворачиваться и узнавать, что Драко спит на соседней половине кровати, а не готовит её любимый кофе на кухне. Не хотела. Но отсутствие каких-либо звуков с кухни заставило её повернуться.       Малфой спал на спине, подложив одну руку под голову, а вторая лежала вдоль тела, почти около Гермионы. Грудь медленно вздымалась и опускалась от равномерного дыхания, а ресницы чуть заметно трепетали. Возможно, ему что-то снилось.       Первым желанием стала тяга его коснуться. У Грейнджер буквально зачесались руки, настолько ей хотелось дотронуться до Малфоя. Может быть, ей просто нужно было убедиться, что он настоящий, и что всё происходящее не являлось сном. Рука зависла в воздухе, в нескольких сантиметрах от кожи Драко, когда кончики пальцев стало покалывать. Гермиона глубоко вздохнула и положила руку на место. Ей точно не нужно было, чтобы он проснулся сейчас.       Вторым желанием стало желание уснуть самой. Неконтролируемая сонливость одолела за секунду. Всё, чего хотелось Грейнджер, это подвинуться к нему, положить руку рядом с его торсом и уснуть. Потому что она знала, что усни она, и в следующий раз она точно проснулась бы второй. Гермиона даже закрыла глаза на пару секунд.       Но осознание сходило снежной лавиной на голову, осыпаясь на позвоночник колючими льдинками. Замораживая. Отрезвляя. Истины, которые она понимала, но не хотела принимать. Им нужно было время. Снова. Им опять требовалось время. Потому что им снова нужно было учиться существовать по-новому. Теперь они могли касаться друг друга, они имели на это полное право, и ни одна живая душа (да и неживая тоже) не смогла бы их в этом обвинить. Но они с Малфоем разучились друг друга касаться. Они привыкли держать дистанцию, привыкли ощущать тепло друг друга без прикосновений. На расстоянии. Через десятки молекул воздуха. Они настолько к этому привыкли, что настоящие прикосновения их обжигали. Потому что они привыкли быть непозволительно близко. Слишком близко, но недостаточно. Привыкли. Научились. И теперь настоящее «близко» было болезненным. Недостаточное стало более, чем достаточным. И ближе стало чересчур близко.       Им нужно было учиться общаться с сыном. Не по отдельности. Вместе. Им нужно было научиться быть вместе, не забывая о самом главном в их жизнях. Они должны были это сделать. Переступить через себя, через свои желания. И Гермиона не была уверена, что они это сделали бы, если Малфой проснулся бы первым. Поэтому она решила уйти. Снова.       В этот раз она никого не бросала и не оставляла. В этот раз она не боялась последствий, не боялась настоящего. В этот раз она заботилась о себе. Грейнджер никогда бы не смогла себе простить, если бы в какой-то момент поставила кого-то выше Эридана. Даже, если этим кем-то оказался бы Малфой. Это было неправильно.       Она была уверена, что не ошибалась.       Уходить было сложно. Было сложно выбираться из тёплой постели. Было сложно собирать свою одежду с пола. Было сложно её надевать. Было сложно не посмотреть на себя в зеркало. Не провести пальцем по единственной красной отметине на шее. Не поправить волосы, которые растрепались за ночь. Не поправить свитер. Не поднять его вещи. И не сложить их тоже было сложно. И не сходить на кухню, чтобы попить.       Было несложно забыть, где оставила свою волшебную палочку. И надеть неправильно свитер, который она столько раз поправляла, но даже не заметила. Потому что не заметить тоже было несложно. И пойти в спальню в поисках палочки. Забыть, где у Малфоя находился летучий порох.       Конечно же, она знала, что всего лишь тянула время. Гермиона хотела, чтобы он проснулся и не дал ей уйти. Но ещё больше она хотела, чтобы всё было правильно. Не могло быть всё просто. Только не у них. Чудес не бывает. Они не в сказке.       Зелёное пламя унесло её за одно короткое мгновение. Но она точно успела услышать, как хлопнула дверь в ванную. И зелёное пламя тогда померкло, но улыбающийся с колдографии Эридан давал понять, что Гермиона всё сделала верно.       Смеющийся Эридан, который сидел на плечах Тома, вырвал Гермиону из мыслей. Элис понимающе улыбалась, а Том смотрел взглядом, наполненным отцовской заботой. Грейнджер смотрела на эти счастливые лица и просто не могла им не улыбнуться.       Они с Малфоем не в отношениях, но она всё равно была счастлива. Он был её зависимостью, но Гермиона могла обходиться без него. Точнее она могла быть с ним в том положении, в котором они были сейчас.

***

      — Мам, а папа придёт сегодня? — Эридан ходил по дому с игрушечной волшебной палочкой, пока Гермиона готовила ужин.       — Он же обещал тебе, — Грейнджер улыбнулась. — Значит, придёт.       — Он давно уже должен был прийти, — Эри обнял Гермиону за ноги, надув губы. — Почему он всё еще не пришёл?       — Милый, — она присела на корточки, заглянув сыну в глаза, — возможно, его кто-то задержал. Вот увидишь, папа скоро придёт, — именно после этих слов в гостиной затрещал камин, и Гермиона улыбнулась. — Вот видишь.       Только Эридан захотел побежать в гостиную, как Малфой вошёл на кухню. Хлопковая белая рубашка обтягивала плечи, пока Драко протягивал Гермионе букет пионовидных роз.       Она улыбнулась, поблагодарив за приятный сюрприз. Малфой поднял на руки сына, выслушивая от того очередную историю о том, как же ужасны уроки этикета. Он приходил так постоянно. Дарил ей цветы, общался с Эриданом. Иногда наедине, иногда вместе с Гермионой. И тогда Грейнджер понимала, что убитый на разговоры декабрь был потрачен не зря.       Драко учился «быть семьёй».       Она знала, что ему сложно. Понимала, что трудно перестроиться и в первую очередь всегда думать не о себе или ком-то другом, а о конкретном человеке. В первую очередь всегда Эридан, потом все остальные. Для Малфоя, привыкшего получать всё и сразу, с детства купающегося во всеобщем внимании, это было невероятно трудно. Но он старался. И Гермиона это ценила. Потому что знала, что они с Эриданом для него не пустой звук.       — Папа, ну ты представляешь? — Эридан взмахнул руками, чуть не зарядив Драко пощёчину. — Они говорят, что все воспитанные мальчики должны уметь танцевать!       Увернувшись от маленькой руки, пролетевшей в опасной близости с глазом, Драко улыбнулся.       — Ну, конечно должны, — он потрепал сына по волосам. — Ты же не хочешь отдавить девочке ноги, как твой крёстный?       Эридан резко замолчал, уставившись на Малфоя, а Гермиона лишь тяжело вздохнула и закатила глаза.       — Гарри что, отдавил кому-то ноги? — Эри был так шокирован, что Гермиона даже заволновалась о его моральном состоянии.       — Я уверен, что да, — Малфой кивнул.       — Эри, не слушай папу, — она укоризненно прищурилась, а потом, улыбнувшись, поцеловала сына в щёку. — Гарри никому не отдавливал ноги, спроси потом у Джинни.       — Папа, ты что соврал мне? — Эридан слез с отцовских рук и поставил руки на пояс.       — Папа ошибся, — Грейнджер хохотнула, когда увидела растерянного Драко, которого пятилетний сын отправлял в угол за непослушание.       — Ну тогда танцы точно не нужны! — Эридан топнул ногой и смотрел на родителей, ожидая их подтверждения.       Драко присел перед ним на корточки и что-то прошептал на ухо. Эри, просияв самой яркой из всех возможных его улыбок, сел за стол, а Малфой поднялся на ноги. Он сделал шаг к Гермионе и, слегка поклонившись, пригласил её на танец.       Она не знала, что и зачем делает, но уверенно вложила руку в его ладонь. Горячая кожа его ладони обдавала её руку приятным теплом. Согревая. Укутывая. Вторая легла на её поясницу, притягивая к нему ближе. Запуская мурашки по её коже.       Резкий кедр и сладкая ваниль.       Она почувствовала этот концентрированный запах, приблизившись к его шее. В голове вспышками пронесся момент из беседки Малфой-мэнора. Драко вновь дарил волшебство. Только здесь, на её маленькой кухне, под внимательным взглядом их сына, пока в духовке запекался картофель с мясом. Без платьев и причёсок. Без музыки. Под ритм их сердец.       Чувствовать его прикосновения было непередаваемо. Никакого жжения. Никаких покалываний. Только тепло и лёгкая дрожь. Они так долго к этому шли.       Все эти полгода они учились не только быть семьёй, но и касаться друг друга. Говорить. Начали с простых рукопожатий. Нелепых и неуместных. И таких необходимых. С каждым разом рука в руке находилась всё дольше. С каждым разом неприятных ощущений становилось меньше. Потом учились друг с другом сидеть или стоять. Всегда и везде становились рядом, чтобы хоть немного касаться. Коленом, бедром или плечом.       В какой-то момент пришли объятия. Сначала быстрые и неловкие. Но потом совсем другие. Более тёплые, доверительные. Долгие и крепкие. В его руках она могла расслабиться, позволяя Малфою брать на себя ответственность. Это было по-настоящему важно для них обоих.       Научиться быть вместе.       Сейчас они покачивались в такт воображаемой музыке, и оба понимали, что весь мир сузился до размеров этой кухни. До места, где была их семья.       — Когда Забини возвращаются из своего свадебного путешествия? — Гермиона подняла голову, встречаясь с Драко взглядами.       Серые и карие.       — Забини? — он усмехнулся. — Не вздумай это сказать при Пэнси.       — Разве она не стала в марте миссис Забини? — она выгнула одну бровь, улыбнувшись. — Кажется, я хорошо помню их свадьбу.       — Да, только она взяла двойную фамилию. Она миссис Забини-Паркинсон, — Драко покружил Гермиону вокруг её оси. — Блейз сказал, что они хотят ещё погулять по Европе.       — Мне кажется, что твои друзья сбежали от журналистов. Навели шума в Англии и укатили в Европу, — Гермиона провела рукой по плечу Драко, приблизившись к шее, и подушечками пальцев стала очерчивать позвонки. — Свадьба получилась с размахом.       — Всё в стиле Пэнс, — он пожал свободным от её рук плечом.       — А Блейз? — Грейнджер закусила губу. — Я думала, он такой же.       — Ему важна компания, а не помпезность, — он стал выводить на её пояснице круги пальцами. — А Пэнс всегда любила себя показать.       — И в этот раз у неё это точно получилось, — она задумалась. — Я так устала за этот месяц, хочется выбраться в Хогсмид привычной компанией.       — Так ещё же Уизела не хватает, — Драко провёл рукой по спине Гермионы, заставив её вздрогнуть.       — Они с Айлой уехали только на пару дней к её семье, — Гермиона пожала плечами. — Они послезавтра уже будут дома.       — Папа! Мама! — Грейнджер и Малфой отвлеклись друг от друга и перевели взгляд на сына. — У меня получается?       Эридан залез на стол, взял на руки Живоглота и старался с ним танцевать. Малфой похвалил ребёнка, а Гермиона с сочувствием смотрела на любимого питомца. Этот рыжий кот, конечно, за свою жизнь повидал многое, но вряд ли ему приходилось когда-то танцевать на столе медленный танец с ребёнком.       Грейнджер выбралась из рук Драко и подошла к столу. Она ласково забрала кота из рук сына, мотивируя это тем, что пора ужинать. Эридан был недоволен таким раскладом событий, но не возражал.       Гермиона унесла кота в гостиную, поглаживая того по макушке, боковым зрением замечая, как Драко и Эридан готовили кухню к ужину и о чём-то переговаривались.       Ужин проходил в лёгкой и непринуждённой обстановке. Гермиона смотрела на сына и Драко и понимала, что ей хотелось бы, чтобы так было каждый день. Чтобы они ужинали все вместе. Шутили, смеялись. Потом бы Драко шёл купать Эридана, а Грейнджер убирала бы беспорядок. Потом они все вместе читали бы сказку и засыпали.       Утром она проснулась рядом с сыном. Противоположная половина кровати была пустой. Но она точно знала, что Малфой не ушёл. Почему-то она была уверена, что он не мог уйти. И это подтвердилось, когда с кухни донёсся непонятный звук. Кажется, этого не было уже тысячу лет. Хотелось выпить утренний кофе, который Малфой приготовил специально для неё.       Она скучала.       Гермиона поцеловала сына в висок и выскользнула из кровати. На кухне было тихо. Не было звона посуды, кипятящегося чайника или ещё каких-либо звуков. Медленно вошла. На столе стояла чашка кофе с молоком. Драко стоял у окна, вертя в руках какую-то бумагу.       — Доброе утро, — она улыбнулась, а потом подошла к своему напитку, вдыхая его аромат. — Ты снова проснулся первым.       — Как будто бывает иначе, — он сказал это неосознанно.       Грейнджер поняла это по его реакции, Драко слишком резко замолчал. Его глаза внимательно следили за ней, словно чего-то ожидая. Ей хотелось возразить. Гермиона хотела сказать, что бывает. Точнее было. Но потом в голове проплыла брошенная случайно Малфоем фраза.       Как будто бывает иначе.       Первым её накрыло отрицание. Гермиона не могла так просчитаться. Не могла так ошибиться. Но Малфой выдохнул и расслабленно опустил плечи. Давая ей возможность додумать всё самой. Грейнджер отрицательно помотала головой, словно кто-то завёл механизм, покрутив ключик, и она никак не могла этому механизму воспротивиться.       Понимание свалилось на голову неожиданно. Её бросало то в жар, то в холод. Гермиона воспроизводила тот день в голове вплоть до каждой миллисекунды. Верить в это не хотелось.       Малфой тогда не спал. Притворился. Оставался только один вопрос.       — Зачем ты это сделал? — слова сорвались с губ хриплым полушёпотом.       — Я ничего не сделал, — Драко пожал плечами и склонил голову вбок. — Всего лишь дал тебе выбор.       — Я хотела остаться.       — Грейнджер, уйти ты хотела больше. И я рад, что ты выбрала именно это, — он сделал шаг к ней навстречу.       — Почему?       — Потому что ты наконец-то подумала в первую очередь о себе, а не о других, — он сделал ещё шаг, пока Гермиона оставалась неподвижной. — Ты делала не то, что правильно, а то, что ты хотела.       Он стоял в шаге от неё. Но больше не двигался. Это значило только одно.       Он снова давал ей выбор.       — А ты, кажется, наконец-то подумал о ком-то другом, — она не сдвинулась с места, произнося эту фразу. Драко кивнул. А Гермиона вспомнила о бумаге в его руках. — Что у тебя там?       Малфой проследил за её взглядом и остановился на конверте. Чему-то улыбнулся.       — Отто принёс недавно из моей квартиры, — Драко покрутил конверт в руках. — Письмо от Астории, — Гермиона подняла глаза, посмотрев в лицо Малфоя. — Тебе.       — Мне? — он кивнул. — И что там?       — Я не читаю чужих писем, Грейнджер, — он протянул ей пергамент.       — Брось, Малфой, — она слишком хорошо его знала, чтобы поверить. — Ты бы и слова не сказал, не читай ты его. Просто бы отдал.       Сверху послышались разные звуки, и это значило только одно. Эридан тоже проснулся. У них есть пара минут, чтобы договорить. Чтобы ответить на все вопросы.       Принять решение. Очередное судьбоносное. Их судьба снова в их руках. От их мира остался только пепел. Но что, если их мир изначально был фениксом? Волшебной птицей. Чудом света. Фениксом, возрождающимся из пепла.       — Она написала о каком-то приглашении, — он шумно выдохнул. — Говорит, что если сова просто заблудилась, то ты смело можешь отправить ещё одну.       — Это всё? — Гермиона расслабилась.       Догадка мелькнула в голове. Астория не стала бы просто так ей писать о приглашении. Только не Гринграсс.       — Нет, она ещё попросила, чтобы ты не забыла вписать туда некого Итана Брауна, — Драко отдал конверт Гермионе.       — Итан Браун, значит? — Грейнджер улыбнулась, закусив нижнюю губу. — Нужно сообщить твоей бывшей невесте, что скорее мы побываем на её свадьбе с Итаном, чем она на нашей.       — То есть, этот Итан, это… — Драко замолчал, подбирая слова.       — Да, человек, который делает её счастливой, — Грейнджер пожала плечом.       Эридан уже кричал из гостиной, когда из камина раздался характерный треск, а затем детский плач. Гермиона сообщила Драко, что это Гарри с Джинни и их сыном, и собралась пойти их встречать, но крепкая хватка на плече не позволила ей этого сделать. Она остановилась.       — Грейнджер, может мы всё-таки создадим свою семью? — он плавно опустил руку на её ладонь и легко сжал. — Сколько можно жить на два дома? Я смог влюбить тебя в себя дважды, ты же понимаешь, что я способен сделать это и в третий раз?       Она не успела ему ответить. На кухню ввалился Гарри, на руках которого находился трёхмесячный Джеймс, Джинни, несущая торт, и счастливый Эридан, который уже уплетал шоколад.       — А я-то думаю, чего это вы так задержались в гостиной, — Гермиона посмотрела на сына строгим взглядом, отчего тот тут же залез на руки Малфоя.       Гарри одной рукой обнял подругу и уселся за стол, пока Джинни причитала о том, что она не выспалась и ей срочно необходима доза чая. Конечно, все понимали, что чай не взбодрит, но в этом была вся Джинни. Легко заминала все ситуации.       Эридан внимательно следил за улюлюкающим Джеймсом несколько минут не отрываясь, а потом поднял глаза и спросил:       — Мама, а Лилия будет такая же?       Гермиона подавилась воздухом, а все остальные резко замолчали.       — Мы чего-то не знаем? — Гарри подмигнул подруге, широко улыбнувшись.       — Я, кажется, и сама чего-то не знаю, — она шокировано посмотрела на Малфоя, который не переставал улыбаться.       — Ой, папа, — Эридан выпучил глаза и закрыл рот ладошкой, — я выдал маме нашу тайну.       Малфой постарался успокоить расстроенного ребёнка, Джинни перевела тему на день рождения Драко и желание куда-нибудь выбраться.       Грейнджер была дома.       Больше не было больно и холодно.       Она была, кажется, счастлива.       Гермиона смотрела на двух смеющихся над какой-то шуткой блондинов и улыбалась. В голове вспыхнул яркий образ кучерявой девочки с карими глазами, которая обязательно бы скривилась при виде апельсинов. Лилия. Их будущее. Неосознанно потёрла рукой правое запястье. По венам разливалось тепло и спокойствие. Счастье. Сегодня. Здесь. Сейчас.