ЭПИЛОГ

      У всех есть излюбленное место, где можно побыть наедине с самим собой. У Дино это Древо Мыслей, у Люцифера — снежные вершины. Я же сидела в разбавленной городскими огнями ночной темноте на Пьяцца дель Пополо, вперившись взглядом в статую напротив. Ангел и Демон смотрели на меня пустыми каменными глазами. Нет во мне больше двух начал, а я даже поскорбеть толком не могу, ведь демонам чужда горечь утраты. Единственное, что во мне осталось ангельского, это имя. «Черный Ангел» прозвали меня в Преисподней, ибо душе моей не ведом более свет. Да и о каком свете может идти речь, когда всё, что ты видишь — лишь порочность человеческой души.       Демон. Теперь официально. Дино был прав, говоря, что Сатана не станет откладывать моё призвание в долгий ящик. Мне бы порадоваться, вот только чувствовала я себя… Несчастной? Нет, теперь вся глубина некогда доступных мне чувств притупилась. Осталась одна лишь пустошь внутри, как та, что окружает обитель Дьявола. Иначе никак. Иначе сломаешься в свой первый же день в огненной яме. И темные души там не единственные, кто искупляют свои грехи. Я тоже пройду свое очищение за смерть Саши и Энди, за то, что отвергла чувства Дино, за то, что предала маму и саму себя. Это будет моя расплата за то, что посмела полюбить запретное.       Взгляд упал на слегка дрожащие руки. Руки не художника, а палача.       Внезапный порыв ветра, ударивший в спину, заставил невольно обернуться. Молча я наблюдала за приближением Люцифера, подернутого огнями ночного города. Полы длинного чёрного плаща колыхались на осеннем ветру. С демоном не мы не разговаривали с самого окончания Состязания. Поступок его я давно осмыслила и поняла, но завести разговор первой не позволяла чёртова гордость. Ведь я, в конце концов, должна быть зла на него, как фурия. А сын Дьявола не спешил навязывать своё присутствие. То ли потому, что считал выше своего достоинства объясняться перед Непризванной, то ли из-за простой учтивости, давая мне время разобраться во всём самой. Помыслы демона навсегда останутся для меня загадкой.       Подойдя ближе чернокрылый протянул мне что-то.       — Ты не закончила рисунок в прошлый раз, — произнес он непринуждённо, передавая знакомые альбом и карандаш.       — Не знаю, смогу ли теперь, — ответила я, потупив взгляд, но художественные принадлежности свои забрала.       — И не узнаешь, если не попробуешь, — бросил бес, ловко запрыгнув на бортик фонтана и устроившись там, свесив одну ногу вниз. Похоже дьявольский сын решил понаблюдать за моим творчеством.       — Свет не тот, — буркнула я, присаживаясь рядом. — Ничего не видно.       — Скоро наступит рассвет, — протянул он, бросив взгляд рыжеватых глаз на восток. — Можем подождать.       Я раскрыла альбом на последнем рисунке, обводя наметившие раннее контуры крыльев. Внезапно рука моя остановилась, перевернула лист и разгладила чистый прямоугольник, а затем начала наносить легкие штрихи привычными движениями. Глаза то и дело поглядывали на беса, невольно отмечая совершенство его черт. Заметив мои мимолетные взгляды, чернокрылый немного оживился и, выпрямившись, с любопытством покосился на альбом.       — Сиди ровно, а то нос кривой получится, — велела я, на что демон лишь ухмыльнулся, устремив взгляд на горизонт, в то время, как рука моя, словно живя собственной жизнью, выводила столь хорошо знакомые черты лица: слегка нахмуренные брови, острые скулы, беспечную ухмылку, непослушные тёмные пряди и пляшущие в глазах дьявольские огоньки.       Надо отдать ему должное. Свою партию сын Сатаны сыграл превосходно.       «Иногда нужно проиграть битву, чтобы выиграть войну», — вспомнились его слова.       Рассвет застал нас с Люцифером в самом сердце Рима, где я, обретя утраченное вдохновение, рисовала того, кто пошел на всё, чтобы мы могли встречать новый день вместе. Каждый день. Вечность.