Часть 7

      Лифт дзынькнул последним этажом, Сарп отлепился от стены кабины и вышел на площадку. Это было глупо – чувствовать себя вором, заходя через парадный вход, но лежавшая во вспотевшей ладони связка ключей жгла кожу, словно целую ночь пролежала в огне, а не в холодной брошенной машине.       Из всех вещей триумфально раскрытого «крота» Юсуф отдал ему только ключи от квартиры и пальто, до того грязное, что, с какой стороны Сарп за него ни брался, на руках оставались темные разводы. Полностью разряженный мобильник начальник оставил себе, и Сарп не посмел возразить, хотя больше, чем возразить, ему хотелось ударить Юсуфа за ранний звонок, бодрый голос, ужасающие вести и холодившее душу чувство собственной вины, потому что это он, Сарп Йылмаз, забыл вчера ночью позвонить начальнику с такими важными новостями. Как в случае с Мелек, он думал, что все рассказы подождут до утра, а сам безнадежно опоздал этим утром на какие-то полчаса, которые прошли от пробуждения до решения набрать шефа. Полчаса, за которые Юсуф позорным ходом протащил за шкирку по всему полицейскому управлению комиссара Мерта Карадага и вышвырнул пинком прочь, довольный собой…       Студия была такой же пустой, как и всякий раз прежде, когда он здесь бывал. Сарп бросил ключи на барную стойку, и связка ударилась о стекло пустой фоторамки коротким тоскливым звоном рвущихся нервов. Реальность, вчера напоминавшая паршиво сляпанный сюжет индийского фильма, постепенно превращалась в голливудский ужастик, и главным творцом этого сценария Сарп впервые ощущал себя. Не хитрого Джеляля, не безжалостного Давута, не расчетливого Юсуфа, а себя – самонадеянного труса, сбежавшего из больницы и бросившего в одиночестве того, ради кого был готов умереть, только потому что этот «кто-то» оказался умопомрачительно далек от нарисованного в мечтах образа младшего брата.       «А как насчет тебя, Сарп? – с насмешкой спросил он у своего отражения, бледного и осунувшегося. – Ты думаешь, такого старшего брата хотел видеть Умут?»       Нет. Наверняка бы не хотел.       В кармане завибрировал мобильник. Сарп аккуратно опустил на стул извалянное по меньшей мере в двух лужах пальто и вытащил телефон.       – Он там?       Тон Юсуфа был осторожным, но ни вины, ни сочувствия Сарп в нем не улавливал. Для начальника полицейского управления все осталось так же просто, как было раньше, и предатель-комиссар не стал ему ближе оттого, что его звали как-то иначе.       – Нет.       – Ты поедешь к Джелялю?       – Нет.       На линии повисло молчание. Сарп прошел к огромному окну и немного исправился:       – Не сейчас, начальник. Сначала дождусь Умута, а там посмотрим.       Юсуф хмыкнул.       А Сарп неожиданно понял, что впервые признал и признался себе, что человек, которого еще недавно он был готов всерьез покалечить, – его родной брат. Его Умут…       – Возможно, все даже к лучшему.       Юсуф прервал его размышления слишком резко, нить прежнего диалога оборвалась, и Сарп не потрудился ее поймать.       – То есть?       – Мы сможем использовать то, что произошло сегодня, против Джеляля. Он будет считать, что его «крота» раскрыли, а тем временем мы…       – А мы тем временем что?       Рассуждения начальника звучали так до отвращения по-деловому, что, окажись Юсуф здесь, Сарп, пожалуй, придушил бы его к чертовой матери, а собственный голос был настолько сухим, что царапал горло:       – Мы, начальник, что?.. Используем Умута против Джеляля? Сделаем из него еще одного «крота» в банде Кебабщика?       – Са-арп, Сарп, послушай…       – Что еще вы хотите сделать с ним, а, начальник Юсуф?! – злость, подстегнутая усталостью и беспомощностью, потянула за собой, как поток ливня тянул по улице всякую грязь, и он уткнулся лбом в ледяное стекло. – Может, ему тоже сесть в тюрьму ради ваших амбиций и жажды взять давний долг с Джеляля Думана?       – Осторожнее, Сарп! Ты не знаешь, о чем говоришь.       Сарпу стало смешно, но вместо смеха на выходе получился всхлип.       – Зато вы знаете… Вы всегда знаете, не так ли, начальник? Вы так много знаете, что можете говорить за всех, даже за мертвых, за бедного мертвого Неджипа!       Он до сих пор помнил ту ночь, помнил свою безумную трепыхавшуюся надежду и – страшные обиду и разочарование, когда вскрылась правда. Правда, распечатанная на черно-белом принтере полицейского управления и подброшенная под его дверь тогда еще совершенно чужой, ненавистной, но все-таки не безжалостной рукой.       – Но как забавно, начальник, как же забавно, – он слишком устал кричать, и теперь слова получались тихими, как барабанившие по окну капли дождя. – Вы лгали мне, вы придумали сопливую историю о том, что Умут рядом с вами – придумали, чтобы держать меня на поводке. А сами даже представить не могли, насколько были правы… Вы даже не могли представить, что именно Умут откроет мне глаза на вашу ложь.       – Сарп, сынок…       – Хватит. Довольно, – злость закончилась. Осталось только всепоглощающее равнодушие. – Хватит, начальник, на сегодня вы сказали достаточно. Я не хочу больше слушать.       Юсуф молчал долго, очень долго, и Сарп так же долго ждал. Он почти понимал начальника – какой-то маленькой бесстрастной частью своей полицейской души, но этой части было недостаточно, чтобы согласиться, чтобы простить Юсуфу то, в чем больше был виноват сам.       Сарп отвернулся от окна, взгляд снова зацепился за пальто, и сердце кольнуло беспокойство. Такое забытое чувство относительно брата, такое непривычное относительно бывшего сокурсника, такое неправильное относительно «крота» Кебабщика… Это противоречие никуда не ушло за ночь, и Сарп боялся, что не уйдет никогда. Что он так и не сможет разделить их – или соединить, и три образа одного человека навсегда останутся для него недостижимо далекими…       Больше этого он боялся только проснуться и понять, что все привиделось.       – Хорошо, сынок, – он уже забыл о Юсуфе, и потому голос шефа показался абсолютно чужим. – Возможно, я действительно сказал лишнее… Мы поговорим потом.       Сарп нажал на сброс, как только в трубке прозвучал первый гудок, добрел до дивана и рухнул, запрокидывая голову. Затылок сводило болью от недосыпа и нервов, от непонимания и тревоги. Этой ночью, глубокой, уже больше походившей на раннее утро, он сумел забыться сном лишь оттого, что убедил себя – днем все станет немного лучше и понятнее. Не стало. Совсем нет, и Сарп с еще большим трудом, чем прежде, пытался осознать, что все планы рухнули, все заготовленные отговорки стали неактуальны и всё известное устарело меньше, чем за двадцать четыре часа. В последний раз нечто подобное он чувствовал после разговора с Юсуфом, разделившего его жизнь косой чертой принятого решения, и тогда Сарп впервые за очень долгое время купил пачку сигарет.       Сейчас он тоже был бы не против закурить, но тело отказывалось двигаться. Здесь, на широком диване в пустой квартире, ему было уютно и спокойно. Гораздо уютнее и спокойнее, чем было прошедшей ночью на продуваемой всеми сквозняками парковке, за стенами которой, не умолкая, шуршали то ли крысы, то ли мятущиеся души его мыслей…       – Сарп?!       Удивленный голос вырвал его из сна, полного беготни и перестрелок. Сарп разлепил глаза, отчетливо ощущая упиравшийся в спину пистолет и холодок молнии на куртке, свернутой под щекой, и повернул голову на звук.       И буквально наткнулся взглядом на Мелек.       Несколько мгновений они так и смотрели друг на друга: он – лежа на чужом диване, она – застыв у барной стойки, и единственным звуком был шелест секундной стрелки в его наручных часах.       А потом тишина разбилась ее судорожным вздохом, и все произошло одновременно: Сарп подскочил с места, Мелек отшатнулась, едва не потеряв равновесие, и зажатый в ее руке мобильник плашмя ударился экраном о деревянную обшивку. Но девушка этого даже не заметила. Ее взгляд метнулся от его руки, заведенной за спину в попытке вытащить застрявший пистолет, к пустой фоторамке и связке ключей, оттуда – к бесформенному комку грязного пальто, а потом снова к его лицу, и удивление в ее голосе сменилось металлом, который он от Мелек, пожалуй, ни разу не слышал прежде.       – Так вот, значит, как, Сарп?.. Вот, значит, что на самом деле кроется за твоей поддержкой?       То ли со сна, то ли от нежданности, но он соображал плохо.       – Мелек, о чем ты?       – Не прикидывайся. Не прикидывайся, Сарп, я знаю про Джошкуна! Ты убил его, как приказал Джеляль, а теперь приехал сюда?! Зачем? Тоже он приказал? – она заметалась, схватила со стойки ключи и сжала в кулаке, будто они придавали ей сил. – Отец опять нами не доволен, и ты теперь вестник его плохого настроения? Что он тебе сказал? Что приказал сделать?! Отвечай!       Сарп поднялся, бросив попытки достать оружие, и Мелек снова сделала шаг назад – совсем маленький, но все-таки шаг от него.       И в этот момент он наконец-то понял.       Понял, что на самом деле Мелек не злилась. Нет, сейчас она, перешедшая на крик, выражавшая негодование и чуть ли не презрение вздернутым подбородком и поджатыми губами, не была зла на Джеляля за убийство матери или на него за убийство Джошкуна – она была в ужасе. В ужасе оттого, что застала верного исполнителя Кебабщика там, где он не должен был быть, и оттого, что Мерт, ее Мерт, которому она пыталась дозвониться так часто, что даже не убирала мобильник в сумку, не отвечал с самого утра.       «Отец опять нами не доволен?»       У Сарпа закололо под лопаткой.       – Мелек. Мелек! – он успел схватить ее за плечи раньше, чем девушка дернулась назад, силой усадил на диван и опустился рядом. Вблизи было отчетливо видно, что качественный макияж скрывал следы слез и бессонной ночи. – Мелек, прошу тебя, успокойся! Джеляль не знает, что я здесь.       – Не знает?       – Нет. Честное слово.       – Но… но тогда как?.. – Мелек разжала покрасневшую ладонь, осмотрела ключи, по одним только ей известным признакам определив владельца. И спросила гораздо спокойнее и вместе с тем строже: – Как ты здесь оказался? Откуда у тебя эти ключи… этот адрес?       Сарп отвернулся к окну, за которым висела все та же серая дождливая хмарь, в которой было не разобрать время суток. По его ощущению он проспал не так долго, но против этого ощущения говорила часовая стрелка, совершившая с минуты звонка Юсуфа четыре полных оборота. Он приехал сюда, потому что был уверен – после утреннего происшествия в управлении брат вернется домой, они поговорят, все обсудят и вместе смогут убедить Мелек дать показания против Джеляля…       Мерт Карадаг снова нарушил его планы, настолько уже привычно, что больше не получалось раздражаться.       – Помнишь, вчера ночью, когда я приехал к тебе… я пообещал кое-что рассказать утром? – его взгляд прикипел к музыкальной шкатулке на столике. Сарп давно не заводил ее, но мелодию помнил, словно она звучала фоном всю его жизнь. – Я просто не успел, Мелек, знаешь, немного опоздал… Не успел рассказать тебе, Юсуфу, не успел поговорить с ним… Я ужасно опоздал, кажется. Ужасно…       – Сарп, где Мерт?       Смешок вышел грустным и неловким, и сосредоточенное лицо Мелек веселило его еще больше, потому что она волновалась.       И он тоже.       – Не знаю. Правда, не знаю. Я приехал сюда, думал, он вернется, но… Прошло уже столько времени…       Он поднял со столика свой телефон, словно надеялся увидеть пропущенный звонок. Он там и был – Эйлем. Сарп потер затылок. Юсуф сказал, что Эйлем была в управлении, когда все главные действующие лица разыгрывали ту пошлую драму. А значит, пойти к ней брошенный всеми теперь уже бывший комиссар не мог…       – Сарп!       Он очнулся, когда Мелек дернула его за рукав, едва не порвав свитер.       – Я не понимаю ничего из того, что ты говоришь, и это начинает меня пугать. Что происходит? Где Мерт? Что ты здесь делаешь?! – она все-таки не усидела на месте – может, оттого что он не давал внятных ответов, и вскочила с дивана, нависая теперь над ним. – Ты не должен… ты вообще не должен быть здесь, не должен был знать, что…       – Что он мой брат?       – …Кто?       – Мерт.       Сколько-то мгновений прошло в нервной тишине. Потом Мелек опустилась на кофейный столик, заглянула ему в глаза и с искренним беспокойством задала вопрос:       – Сарп, ты пьян?       Сарп покачал головой и все-таки улыбнулся. Значит, Мелек не знала, не соврала ему в тот день, и Мерт был прав – он оказался единственным, кто смог узнать худого мальчишку на потертом фото.       – Нет, Мелек, я не пьян. Но это очень долгая история…       В конце концов он рассказал ей все, повторившись, наверно, с десяток раз: про отца-киллера и план Юсуфа, про похищение маленького брата и подозрения о причастности Кебабщика, про обещания Джошкуна и найденный в этой квартире снимок. Сарп наблюдал, как Мелек вертела в руках обе фотографии, сводя и разводя их ну точно, как в больнице делал Мерт, и говорил, говорил, говорил… О годах безнадежной вины, о тяжелом решении сесть в тюрьму, о своих победах над Джеляляем и страшных ошибках, о десятке стычек со слишком удачливым комиссаром…       Обо всем, что произошло вчера, и обо всем, что случилось сегодня утром.       – Так значит, Мерт – твой брат?       Мелек так и сидела на столике с фотографиями в руках, и взгляд ее был направлен на музыкальную шкатулку. С подбородка одна за другой срывались капли слез, разбивались о заляпанный кровью снимок, размывая и без того едва различимое детское лицо. Сарп еще вчера решил, что обязательно сожжет это фото.       – Мерт и есть твой похищенный брат? Мерт и есть Умут?       – Да. Выходит, что так и есть.       Мелек покачала головой и оттерла слезы со щеки.       – А ты, выходит, тот «крот», которого искал отец Джеляль. И ты использовал меня, чтобы подобраться ближе к нему.       Сарп вздохнул. Это ее заключение было, увы, слишком ожидаемым.       – Да, я тот самый «крот». Но, Мелек, я никогда тебя не использовал, – он припомнил инсценированное похищение и поправился: – Никогда против твоей воли. Мелек, я правда тебя люблю!       Она улыбнулась уголком дрожавших губ.       – Отец Джеляль тоже всегда говорил, что любит меня. Но оказалось, что вся его любовь –ложь. Он убил мою мать, он обрек меня на жизнь на улице, он… – Мелек запнулась, опустила глаза на фото и прошептала совсем тихо: – Он разрушил жизнь единственного человека, который всегда был рядом со мной. Отобрал у трехлетнего ребенка дом и семью ради молчания Метина Йылмаза… О Аллах! Вчера я говорила, что отец Джеляль плохой человек, но я и предположить не могла, не могла даже представить!..       Сейчас, в отличие от прошедшей ночи, Сарпу было действительно ее жаль. Когда-то и его мир перевернулся с известием о том, что его отец – убийца, а не водитель. Но все же между тем и этим днем была существенная разница.       – Моя мама всегда повторяет одно, – он уставился в белый потолок и процитировал слова, произнесенные матерью множество раз: – «Нельзя быть хорошим, относясь хорошо только к близким». Может, Джеляль добр к тебе, может, он по-настоящему тебя любит, но, Мелек, – Сарп наклонился вперед, коснулся ее ладони, – список тех, кто дорог Джелялю, очень короткий: ты и Мустафа. Может, еще Йешим. Всех остальных, будь они хоть сколько угодно полезны Кебабщику, он выбросит, как мусор, когда его терпение закончится или когда они совершат ошибку. Ты говоришь, что он плохой человек, потому что убил твою мать. Но Джеляль не впервые убил человека, не впервые сломал чью-то жизнь. Ты это знаешь. Ты всегда знала.       – Ты обвиняешь меня в чем-то?       Мелек поднялась, он тут же поднялся следом, и им двоим едва хватало места на крошечном пятачке между диваном и столом.       – Нет, не обвиняю. Но я прошу тебя наконец задуматься над тем, как много сошло с рук Джелялю, как много людей не дождались своей справедливости. Это надо остановить. Раз и навсегда остановить, Мелек. Джеляль Думан должен быть наказан.       Ее лицо было мучительно близко и в то же время очень далеко – на другом берегу бездны, до краев заполненной ложью, слезами и острыми осколками, из которых они пытались собрать картину окружающего изменчивого мира.       – Я понимаю, куда ты клонишь, Сарп.       Мелек отстранилась, отошла к барной стойке, и по ее движениям, закрытым спиной, он мог лишь догадаться, что фотография двух детей снова вернулась в рамку.       – Но я… я уже не знаю, кому верить. Прошлым утром я думала, что отец Джеляль любит меня, а к вечеру ненавидела его так сильно, что была готова застрелить. Вчера вечером я была уверена, что ты на моей стороне, а сегодня, – она усмехнулась, не оборачиваясь, – ты сознаешься в том, что столько времени работаешь на шефа Юсуфа. Ты хочешь, чтобы я пошла в полицию и заявила на отца Джеляля, но не просишь не выдавать тебя ему.       Сарп поднял со стола телефон, с дивана куртку и уложил в карман оставшееся фото. Он обязательно его уничтожит. Потом.       – И ты выдашь меня?       Мелек помедлила с ответом ровно столько, сколько ему понадобилось, чтобы поправить злополучный пистолет и одеться, а затем произнесла решительно, как, наверно, говорила в зале суда:       – Не знаю. Еще не решила. Сначала надо найти Мерта.       – Есть идеи?       – Прости?       Она повернулась к нему, и Сарп пожал плечами.       – Юсуф выгнал его из управления. С Эйлем они поссорились. У него нет телефона и машины, нет оружия, я даже не уверен насчет денег. Я думал, он вернется сюда, но… как видишь. И теперь я даже не представляю, где его искать. Есть вероятность, что он мог поехать к матери, но…       – Тетя Фюсун еще ничего не знает?       – Нет.       Сарп вздохнул. Эйлем наверняка рассказала дома все в красках, и, зная мать, он в глубине души надеялся, что брат не появлялся там и не появится. После унижения в управлении последнее, что ему было нужно – гнев Фюсун Йылмаз, пару месяцев назад отвесившей Сарпу пощечину за «работу» на Кебабщика.       – В общем, он мог поехать туда, хотя это маловероятно, но если нет… Мелек, я правда не знаю, где его искать.       Он пытался говорить спокойно, однако получилось не очень и, пожалуй, к счастью: черты лица Мелек разгладились. Сейчас Мерт или Умут – брат – оставался их единственной точкой соприкосновения.       – Он мог поехать ко мне, – Мелек задумчиво повертела свой телефон. – К Джелялю вряд ли…       То, что брат не поедет мстить Кебабщику, было вторым, на что очень надеялся Сарп. Но подлый червячок сомнений все-таки сжирал сердце, памятуя о собственной попытке вломиться в особняк Джеляля с оружием в карманах.       Правда, тогда у него-то оно было.       – Мелек, у тебя дома есть какое-то оружие?       Полицейский пистолет комиссара остался в машине и перешел в руки Юсуфа, незарегистрированный лежал в ящике шкафа, и вряд ли Мерт делал тайники по городу навроде тех конспиративных квартир, к которым был доступ у полицейского под прикрытием. Но если бы он смог достать оружие как-то иначе…       – Нет. Я понимаю твои опасения, но уверяю тебя – Мерт не настолько глуп, чтобы ехать сейчас к Джеляляю. Он ведь ранен.       Ранен. Безоружен. Морально дезориентирован. Вряд ли выспался и позавтракал – а время уже шло к обеду… Сарп мысленно примерил на себя весь набор и еще раз от души пожелал сдохнуть Джелялю и Джошкуну, а себе дал крепкого, хотя все такого же мысленного пинка. Разлегся он тут, поспать решил! Самое, блин, время нашел, нечего сказать!       – Еще он мог пойти в старый дом, – Мелек продолжала рассуждать, похлопывая телефоном по ладони. – Или, может, даже в больницу.       – Стой-стой! Старый дом?       Сарп нахмурился, отчаянно пытаясь сообразить, знал ли комиссар Карадаг о старом доме семьи Йылмаз, который они с матерью покинули вскоре после того, как полиция закрыла дело о пропаже Умута. Мог ли он быть в курсе? Разве что сердобольная Эйлем проболталась, но вряд ли даже она водила его туда…       – Да, старый дом, где мы жили у Джошкуна. Теперь это наше место встреч.       Мелек улыбнулась, что-то вспоминая, а Сарп прикусил щеку изнутри. Понимание того, какая огромная разница была между его жизнью и жизнью брата все это время, только приходило – вместе с шантажом Джошкуна, обрывочными фразами самого Умута и вот теперь с Мелек, с ее воспоминаниями, которыми она изредка делилась с Сарпом вечерами и которые он тогда нехотя, лишь теоретически примерял на пропавшего брата.       Реальность, как подсказывало сердце, была гораздо страшней.       – Где этот дом?       – Я сама съезжу туда.       – Мелек, пожалуйста! Ты можешь злиться на меня, но прошу, помоги найти Умута!       Сарп даже не заметил, как сложил ладони в просительном жесте, и в конце концов Мелек кивнула. Не слишком охотно, будто не только сама не доверяла ему, но не хотела доверять и своего брата.       Покидая квартиру, они оставили записку возле фоторамки: Сарп написал Умуту остаться дома и позвонить, Мелек приписала то же самое своим аккуратным почерком и на другое имя. И, хорошенько подумав, он на всякий случай забрал из ящика пистолет.       Дождь на улице стих, но стало еще более промозгло, и, когда Мелек первым пунктом их поисков назвала старое прибежище Джошкуна, Сарп был ей за это молчаливо благодарен. «Мустанг» пришлось оставить у подъезда: Мелек категорически отказалась отпускать «крота» в отдельную машину, и он не стал возражать.       Дорога казалась бесконечной. Они тормозили на каждом светофоре, будто весь город переключился на красный, и Мелек выглядела абсолютно спокойной, но в это самообладание Сарп не верил: рывки, с которыми машина сдвигалась с места каждый раз, как только загорался зеленый свет, ее выдавали.       Пока появилось время, он взялся за телефон. Скрепя сердце, набрал Юсуфа, доложил обстановку и очень вежливо на пределе моральных сил попросил начальника организовать неофициальный поиск. Перезвонил все еще рыдавшей Эйлем, позвал к телефону мать и, узнав, что Мерт там все-таки не появлялся, попросил принять его, если придет (и клятвенно пообещал объяснить все, как только сам вернется). Связался с Барышем – исключительно затем, чтобы убить время, потому что никакой надобности в продолжавшем лежать бревном Джошкуне уже не было.       Позвонить Джелялю так и не смог. Вместо него это сделала Мелек. Мерт не появлялся и там, и о провале своего «крота» Кебабщик пока не подозревал, судя по легкости его голоса, гремевшего из динамика телефона на весь салон.       – Даже не знаю, хорошо это или плохо, – Мелек барабанила пальцами по рулю, ожидая разрешения на поворот.       – Ты же сказала, что он бы точно туда не поехал.       – Все мы иногда ошибаемся, Сарп.       И по ее тону было очевидно, что она говорила о них двоих.       Старый дом Джошкуна оказался больше похож на заброшенной кирпичный двор с парой комнат на втором этаже, в которых прохудилась крыша. Голубая краска облупилась, на земле валялся строительный мусор и битое стекло.       – Вы жили здесь?       – Да, – Мелек прошла туда-сюда, попинала сгнившие доски и запахнула куртку. – Мы спали там.       Сарп проследил за ее рукой. Наполовину обрушенная стена на втором этаже открывала вид на комнатушку чуть больше спальни в их старом доме, где они с Умутом спали вдвоем. А сколько детей ночевало тут?       – Те, кто хорошо себя вели, – добавила она и, видя в его глазах вопрос, кивнула на стену рядом. – А тех, кто бесил Джошкуна, он отправлял спать сюда или выгонял на улицу.       – Это и есть улица, Мелек.       Это попросту не умещалось в голове – то, что его брат годами выживал здесь, ночевал на земле и, как Мелек, продавал платочки, пока Сарп спал, укрытый мамиными руками после ужина.       – Ты говорила, Джошкун тебя бил…       Он рассматривал трещины на стене и плесень там же, пока Мелек ходила за его спиной, и ее перемещения по каменной коробке отдавались эхом стука каблуков.       – Нечасто. Я умела молчать.       Сарп сжал переносицу, чувствуя резь в глазах.       Да, Мелек умела молчать.       А засранец Мерт Карадаг не умел, чем доводил до бешенства парней с первого курса, за что тогда же становился первым в списке тех, с кем на очередной тренировке все хотели провести спарринг. Да и Сарп, чего греха таить, за пару месяцев с того дня, как комиссар надел на него наручники в кебабной, столько раз мечтал почесать кулаки о его морду…       Сколько раз маленького Умута бил Джошкун, Сарп представлять не хотел. Больше одного точно, и этого было вполне достаточно, чтобы устроить подонку еще одну амнезию своими руками.       – Его здесь нет, – констатировала в конце концов Мелек очевидное. – Я поеду домой. Может, Мерт приехал хотя бы туда.       – А если нет?       – Не знаю. Но, если до завтрашнего утра он не найдется, придется поговорить с Джелялем. Возможно, отец и раньше узнает о действиях начальника Юсуфа.       Собственная судьба в этой цепочке волновала Сарпа постольку-поскольку, но его тайна висела мечом над жизнями матери и Эйлем, и этого он уже пропустить не мог.       – Ты расскажешь Джелялю обо мне?       Стук каблуков перестал быть хаотичным, обрел направление, и Мелек остановилась рядом. Он краем глаза следил за ней, но девушка смотрела в небо.       – Я уже сказала: сначала надо найти Мерта. До тех пор, пока он не будет в безопасности, Джеляль ни о чем не узнает.       Сарп кивнул. На большее он сейчас не рассчитывал.       Мелек подкинула его обратно – почти, высадив на тротуаре у поворота, откуда до дома комиссара вела извилистая улица длиною в пять минут неспешной прогулки. Погода к таким прогулкам не располагала, но Сарп намеренно замедлил шаг настолько, что в какой-то момент ему стало казаться, будто он вовсе никуда не двигался. В лужах, разлитых тут и там между выщербленными серо-черными камнями, отражались мутное небо и его лицо, искривленное в дрожащей от порывов ветра воде.       Ярко-красный «Мустанг» у подъезда выглядел неправдоподобно праздничным и навевал тоску. В детстве Сарп обожал играть в машинки, мечтал когда-нибудь сесть за руль самой большой из них, как папа, и ужасно боялся, что подросший брат сломает какую-нибудь, взяв без спроса. Но Умут не интересовался машинками – он любил стрелять из водяного пистолета и прятаться. Умут любил, когда старший брат находил его… Но с годами, похоже, старший брат разучился это делать.       Сарп смахнул холодные капли с зеркала заднего вида. Он успел продрогнуть за эту короткую прогулку, хотел в тепло и, может, даже переодеться, но вместо того, чтобы залезть в салон и включить обогрев, присел на капот и вытащил телефон. Электронные секунды бежали вперед неумолимо и в месте с тем невыносимо медленно, а Сарп ждал. Ждал, когда позвонит Мелек, и очень-очень наделся, что вести будут добрыми…       Однако, когда звонок случился, он все понял уже по тому, как она произнесла его имя. «Прости», – совершенно излишне добавила Мелек, и они замолчали до тех пор, пока пауза не затянулась до абсурда и Сарп не отключился, бросив перед этим такую же ненужную, как ее извинения, просьбу: «Позвони, если что-то узнаешь». Что и как могла узнать Мелек, ограниченная сейчас пристальным вниманием Джеляля и Давута, Сарп не особо представлял.       Меньше представления у него было только о том, что делать самому, и то, что на сегодня Джеляль от своей щедрой прогнившей души дал ему выходной, делало только хуже: будь у него необходимость ехать к Кебабщику, это была бы причина переключиться, заставить себя снова стать «кротом», тихой неуловимой тенью в самом сердце мафии. Но Джеляль сказал «отдохни, побудь с семьей», и нечего было больше рассказывать Юсуфу, а Джошкун валялся в больнице без сознания, и потому Сарп внезапно, резко и без предупреждения остался наедине с таким собой, каким он уже давно себя не ощущал – ребенком, который очень хотел бежать, но не знал куда.       «Но в конце концов я всегда возвращался домой, – напомнил себе Сарп, залезая в машину. – Даже когда сбегал из школы с уроков и шел пешком через половину Стамбула, я всегда возвращался домой до темноты».       До темноты было еще далеко, и довольно глупо было верить, что Умут сделает то, что его старший брат делал десятки раз, однако именно вера и надежда были теми столпами, на которых все эти годы держалась семья Йылмаз. И сейчас Сарп позволил это надежде жить – ровно до тех пор, пока не заглушил мотор напротив дома и вместо Умута не увидел полицейский патруль.       Пришлось набирать номер, забитый в контакты под осточертевшим названием «любимая», и слушать доводившие до предела гудки.       – Слушаю.       – Зачем полиция у моего дома, начальник? – он не стал здороваться, сглаживать тон тоже не стал. Надоело.       И, судя по резкому голосу, Юсуфа – не ему одному.       – На всякий случай.       – На случай от чего? От «крота» Кебабщика или от меня?       – Поумерь свою дерзость, Сарп! – судя по звуку, Юсуф хлопнул ладонью по столу. – Я всегда был на твоей стороне, я на ней и сейчас. Но ты наделал уже достаточно глупостей, пытаясь найти брата, и не обошлось без жертв.       Сарп стиснул руль, проглатывая готовые едкие слова. Этот разговор с шефом они вели не в первый раз, и все по кругу, у которого не находили конца.       – Я всего лишь не хочу, чтобы ты совершил очередную ошибку, которая станет последней для тебя или твоей семьи.       – Если вы боитесь, что я поеду убивать Джеляля, то напрасно, начальник. Сначала надо найти Умута.       Юсуф пробормотал что-то неразборчивое и вряд ли полностью цензурное и неожиданно сообщил:       – Мерт был в больнице.       – Что?..       «Еще он мог пойти в больницу».       Это предположение Мелек казалось Сарпу самым абсурдным из всех: он никак не мог представить, чтобы так стремившийся покинуть больничные стены брат сам вернулся бы туда, даже почувствовав себя хуже.       – Он там? Начальник, Умут в больнице?       – Нет. Когда ты попросил меня его поискать, я сразу подумал про больницу – подумал, он мог бы вернуться за Джошкуном.       Сарп поморщился. Вот же… черт! И как он не сообразил?!       – Мерт попал в поле камеры на входе, но пробыл там недолго, – Юсуф помялся, словно решая, раскрывать еще одну часть правды или нет, и добавил: – В это же время в больницу приезжал Давут.       На этот раз Сарп выругался вслух. Вчера все пошло наперекосяк, и то, что случившееся привело его в точку, к которой он стремился столько времени, не исправляло полного раздрая в остальном. Мнительный, вездесущий и никак не желавший дать ему передышку Давут был лишь частью этой чехарды. Частью, сильно усложнявшей и без того опасную работу и непростую жизнь.       – Они там пересеклись?       – Вряд ли. Давут приехал после Мерта и уехал очень быстро. Мерт вышел из больницы минут через десять после него. Предвидя твой следующий вопрос – нет, я не знаю, куда он подался потом.       Сарп откинул голову на подголовник и прикрыл глаза. Барыш, которому он звонил меньше часа назад, о появлении комиссара не сказал ни слова, но заставить его молчать было не так уж сложно.       – Судя по записи с видеокамер, до больницы Мерт дошел пешком, – голос Юсуфа слегка потеплел. От сочувствия к чужому «кроту» или своему, Сарп не знал и знать не хотел. – По крайней мере от дороги. Может, доехал на автобусе.       – Уж точно не на машине… Спасибо, начальник. Если что-то узнаете, позвоните мне.       Сарп еще раз посмотрел на патруль, на входную дверь и окно второго этажа, неплотно прикрытое занавеской, и принял решение. В тот день, когда он нашел фотографию Умута в вещах отца, в тот день, когда понял, что брат действительно может быть жив, Сарп дал себе слово однажды вернуться на порог со словами «мамочка, я привел Умута» и не собирался это обещание нарушать. И уж тем более он не собирался прийти к настрадавшейся матери со словами «я убил Умута» – так или иначе – и длинной историей, в которой обвиненному сегодня во всех смертных грехах комиссару в конечном счете отводилась роль жертвы и пешки.       Поэтому сначала он найдет брата. А потом они вместе вернутся домой.