«Веришь?...»

Они вновь встретились у него дома. Только уже не за бокалом вина, не за чашкой, облюбованного Людмилой, зелёного чая и даже не за посиделками на балконе, в ожидании того, как подруга наконец потушит в, специально стоявщую для неё, пепельницу, оставшийся после докуренной сигареты, окурок. Людмила, сидя на полу, бережно укладывала вещи товарища в достаточно убедительных размеров чемодан, а он, стоя у полуопустошённого, настежь открытого, шкафа, перекладывал оставшуюся одежду ближе к ней. Какая-то то совершенно холодная и депрессивная атмосфера царила в помещении, несмотря на то что буквально пару минут назад, с приходом в дом женщины, всё, казалось, было куда-некуда лучше. –Ну и куда ты, говоришь?...– давно воцарившееся в комнате молчание прореезал непривычно тихий голос Людмилы, которая уже успела частично закончить своё, кропотливое для неё самой, занятие, но всё ещё сидела на полу, закрыв на время, так тяготивший её мысли, чемодан. Никогда ничего хорошего такие внезапные перемены, даже временного, места жительства, не приносили. Она давно ещё уловил эту аксиому жизни, абсолютно не требующую доказательств. –В Та́рту. Руководство компании, которая недавно с нами сотрудничала, заинтересовали мои проекты, предлагают мне теперь работать на них. Высшее начальство говорит что это довольно хорошая перспектива, для такого работника как я. Помнишь? Я же, кажется, тебе сегодня рассказывал... –Надолго? – вновь спросила Калугина, абсолютно пропустив всё, кроме названия города, мимо ушей. Нет, не оттого что она совсем не понимала о чём речь, хотя и малая доля этого также присутствовала. Ей были отнюдь не интересны все подробности такого неожиданного переезда. «–Люсь, можешь приехать? Ты мне очень нужна, прямо сейчас. –Конечно, что ты. Двадцать минут и я у тебя.» И вновь повисла тишина, которая была абсолютно не свойственна им при встречах друг с другом. Людмила, задержав взгляд на серо-голубых глазах собеседника, буквально прочитав ответ на, заданный ею ранее, вопрос, отчего мужчина непроизвольно вздрогнул. Его всегда восхищали способности подруги, но именно это «чтение по глазам» удивляло его в особенности. –Я тебя поняла... – всё ещё тихим, но уже и поникшим голосом ответила Калугина, поднимая взгляд в потолок и быстро промаргивая, возникшие практически ниоткуда и совершенно, казалось, без, как таковой, причины, слёзы. Слишком много сентиментальностей появилось у неё в поведении в последнее время. Интересно, только, от чего бы? –Люд, ты чего? – Григорий вопросительно вскинул брови и, присев рядом с женщиной на пол, обнял её за плечи. – Я и вправду не знаю, и сказал это без всякой задней мысли, честно. –Прости... Прости пожалуйста, я не знаю что со мной происходит... Накопилось всего, вот и... Григорий многозначно улыбнулся. Кажется дело было отнюдь не в накопившихся у Калугиной эмоциях, но что-то в нём будто то-ли не хотело это принимать, то-ли не хотело затруднять подругу вопросами. Хотя рано или поздно ответ на эти незаданные вопросы всё равно всплывёт. «Всё тайное становится явным» как гласила народная мудрость.

***

—Ну ладно, что мы всё обо мне да обо мне. Ты как? Что нового? –Да, собственно, и ничего... Всё по старому... Отцу вчера, после работы, звонила. –И как он? –Всё болеет. Думаю, вот, как только документы после заместителя моего, будь он неладен, в порядок приведу, возьму пару отгулов, поеду. Давно я его не видела... Кажется, тем летом, когда мы с тобой на дачу выбрались, так и не приезжала. –«Привет» хоть передавай! –Ну, что ты, обязательно. Он только да рад будет. Сигареты подай-ка! Перекурю! Григорий вновь усмехнулся, взяв, стоящую на журнальном столике, сумку Людмилы и достав оттуда, уже начатую, пачку сигарет и коробок спичек, протянув всё женщине. –Хах! Вот это да! Даже нотаций мне на этот раз читать не будешь! Нежели понял их бесполезность? – незаметно у Калугиной приподнял ось настроение. Вроде как только что она буквально готова была разрыдаться, сама не зная отчего, а тут уже вновь язвит товарищу. Каждый раз её до ужаса забавляли его советы и учения. Радченко прекрасно понимал что отнюдь ей они не сдались, да и слушать она его точно не будет, но несмотря на это время от времени он всё же указывал Людмиле на её вредные привычки или несу разное поведение. Заботился, а она, казалось, совсем этого не видит, не ценит... –Да нет, какие там! Тебя нагружать не хочу, вижу ведь, устала, а тут ещё и я со своим внезапным «перекочеванием». Неужели твой жених тебе нотаций не читает? –Ой, да что он скажет. Сам такой же. Даже и не в этом, Гриша, дело. Мягкий он у меня, тихий, безобидный... Иногда даже дурно от этого становится. Как же он, такой добродушный да душевный, меня, такую, выбрал. –Какую «такую»? Людмила, в очередной раз стряхнув пепел на какую-то, рядом лежащую, ненужную газету, посмотрела прямо в глаза Григорию и таинственно, как умела только она, улыбнулась. За много лет дружбы с Радченко женщина прекрасно знала что ответит товарищ на её самокритичное высказывание о своём характере или внешности. –Ну, что же ты спрашиваешь? –женщина опустила взгляд в пол – Сам прекрасно знаешь какая я. Грубая, суровая, мужиковатая... –Я бы не сказал... –Радченко, вдруг, перебил, только начинающийся, монолог подруги, взяв её, свободную от сигареты, руку в свои, что тут же заставило Людмилу смущённо злится румянцем. – Ты же не такая, я знаю... Не наговаривай, милая. –Да что мне наговаривать? –вновь усмехнулась, уже, буквально, от своих и товащеских слов – Не по пустому звуку ж меня «мымрой» прозвали... –Я б вообще не сказал что Анатолий такой уж как ты его описываешь. Вспомнить хотя бы наше с ним знакомство. –Ой, да не бери в голову. Ревность да и только. Ты же про него хоть малость да знал, а он?... Кто ж будет рад видеть какого-то незнакомого мужчину в квартире своей возлюбленной?... –Ну тут уж я тебе ничего не скажу. – Григорий вновь усмехнулся и, выдержав довольно долгую паузу, продолжил – А знаешь, Люсь, почему я ещё не женился? Мне вот уже пятый десяток пошёл, а я всё никак... –Не говори чепухи, в сорок жизнь только начинается! – абсолютно не задумавшись, ответила на самокритичную фразу товарища Людмила. –А ты то откуда знаешь? Тебе то до сорока ещё ого-го! Гулять и гулять! –Не сказала бы... Четыре года да и всё там... —Людмила потушила сигарету в ту же газету, в которую скидывала пепел, и продолжила– Что ты там про женитьбу свою говорил? Не знаю я что там у тебя за проблемы с женщинами. —Проблем у меня, как раз таки нет... Просто знаешь, во всех женщинах я ищу что-то на подобии тебя. Но ты-то у меня одна, родная. —А?... —А женится я на тебе не могу... Дружбу нашу не хочу браком портить. Да и вон у тебя, Анатолий какой хороший муж будет! Явно лучше меня! Товарищи тут же залились звонким смехом. Ситуация и вправду была довольно забавной. Они столько времени были вместе, что могли бы быть счастливыми супругами, но вот... —Мне кажется мы с тобой больше года вместе не прожили бы! — всё ещё сквозь смех, довольно громко сказала Людмила. —Почему это? —Жена-то из меня, у-у-у! Врагу не пожелаешь! —С чего ты взяла? —А что я умею, Гриш? Готовить не умею, с детьми меня опасно оставлять, в прерогативе моей нервной системы. Командовать буду да и только. Да я ж ещё к тому и директорша. Знаешь, не любят мужики, чтобы баба выше них была. Кому ж такая жена, как я, да угодит? —Ну Анатолию же угодила. Не получится с ним, так за министра какого замуж выскочишь, они теперь за тобой на коленях ползать да в ноги целовать готовы! А я тебе изначально говорил что так всё будет, нужно было только подождать! —Ты мне дороже всяких министров... —сказала Людмила, и, немного приподнявшись, поцеловала мужчину в уголок губ. — Веришь?... Григорий утвердительно кивнул, прижав Людмилу за плечи ближе к себе и поцеловав в макушку. —Не представляю как я там без тебя буду. Почти пол жизни вместе и тут раз... И всё... —Ну ты уж прям загнул. Как будто ты куда-то в районе северного полюса собираешься. Погоди... Или ты собрался меня здесь бросить на произвол судьбы? —Что ты, нет конечно! Я обязательно буду писать, если будет возможность—звонить. Может даже в отпускные приезжать буду. Как получится, сама же прекрасно понимаешь... —Всё равно. Странное у меня предчувствие. —У тебя оно всегда! —Но всё же, будь пожалуйста осторожнее, я и вправду очень волнуюсь. И сразу же, как только прибудешь, хоть как-нибудь, даже голубиной почтой, но сообщи! Я ж пока не буду уверена что всё в порядке, я места себе не найду, даже заснуть не смогу! —Хватит себя по пустякам накручивать! Только нервы себе треплешь! Наказал Анатолию чтоб берёг тебя, в моё отсутствие, как зеницу ока! А то вдруг что? Ты ж у нас себя до изнеможения доведёшь, но никому не скажешь! Приучать уже твоего нужно за тобой приглядывать! А то всё я да я! —Мы, кстати, на той неделе заявление подали... Думали, думали, решились наконец. Он вообще давно мне говорил, но я как-то апатично отношусь. Не вижу я смысла в этом штампе в паспорте. Что он есть, что его нет... —Ну и молодцы что подали! Я за тебя очень рад! Отмечать планируете? —Да нет, что ты. Посидим тихонько в узком кругу да и всё на этом. Я бы вообще даже никого не собирала, так, посидели бы вдвоём или с детьми. Толя привык ко всем этим празднествам, а я, вот, не очень. Я, знаешь, иногда размышляю, как же это нас судьба свела, таких разных? —Противоположности притягиваются, милая моя. Вот тебе и прямое доказательство.