Мехмет Асланбей

Мехмет уже не помня с чего началась их очередная с Дильшах перепалка, вдруг заметил позади себя прибежавшего с детской на шум перепуганного Мирана. Застыв в дверном проёме, мальчик с недоумением смотрел то на него, то на плачущую Дильшах и гнев Мехмета разом развеялся, подкрадываясь тошнотворным чувством вины. — Сынок, иди ко мне, не бойся. — вкрадчиво произнёс выдавивший из себя улыбку Мехмет, протягивая Мирану руки и медленно приближаясь к нему. Мальчик сделал несколько шагов навстречу и обхватил его ногу руками, словно прячась. Когда он поднял малыша на руки, Дильшах тоже бросилась к сыну, вцепилась в руки Мехмета, пытаясь забрать Мирана с рук. — Ты его напугал, он боится. Отдай мне его. — не унималась Дильшах, всхлипывая. Мехмет то и дело пытался увернуться от неё, чтобы она перестала хватать его за руки и прятал сына в своих объятиях. Он взглянул на дрожащие губы Мирана, затем на Дильшах, которая смотрела на него как на монстра, способного причинить мальчику вред и растворившийся минутами ранее гнев затопил его с новой силой. Внезапно Дильшах схватила Мирана за плечо, пытаясь выдернуть из рук Мехмета. — Ты больная что-ли? Что творишь? — совсем не рассчитав силы, он оттолкнул её и тонкое тельце Дильшах отлетело в стоящую позади тумбочку. Схватившись за предплечье, она отвернулась и стала потирать больное место, шипя и всхлипывая. Испугавшись, Мехмет поставил сына на пол и приблизившись к ней, коснулся вмиг покрасневшего плеча. — Дильшах, я…прости… — прошипел сквозь зубы Мехмет. — Не подходи ко мне! — вскинулась она, размазывая слезы по бледному лицу. — Уходи! Растерянность и досада вмиг уступили место растущему раздражению. Это Дильшах минутами ранее хватала сына за руки и кидалась на Мехмета как ненормальная, а теперь корчит из себя страдалицу. Челюсть Мехмета нервно заходила и он решил уйти, чтобы не натворить ещё большей беды.       Мехмет стал оборачиваться, но след Мирана простыл. Пока он стоял потупившись в пол, мимо него в комнату впорхнула прибежавшая на шум Султан, мимолётно одарив его осуждающим взглядом. Вероятно она в некотором роде сочувствовала Дильшах, ведь их отношения с Ахметом тоже перевернулись с ног на голову. Сначала казалось, что в отношениях брата с женой царила едва ли не идиллия, хотя до знакомства с Султан Мехмет долго и искренне полагал что его извечно ворчащему и вспыльчивому братцу больше подошла бы миролюбивая и покладистая девушка, которая помогла бы остепенится и принесла покой его мятежной душе. Однако, лишь слепой бы не увидел как Ахмет был увлечён колкой на язык Султан да и та, стоит сказать, была влюблена, если не восхищена его братом и всеми теми его поступками на которые его сподвиг в большей мере азарт и самолюбие. А затем Султан забеременела и всё пошло наперекосяк. Сначала его, как выражался сам Ахмет, «задорная лиса» Султан переменилась: мучаясь тошнотой и быстро утомляясь, она перестала ходить с ним на свидания, к тому же благодаря нарастающему недовольству Ахмета, невестка становилась раздражительной и частенько стала припадать к сладкому. На что со всей своей врождённой тактичностью Ахмет не переминал возможностью напомнить жене о её изменившейся фигуре, вдобавок говоря что «наверное у всех женщин с рождением детей точно в мозгу что-то щёлкает». Маленькие неурядицы перерастали в настоящие скандалы в которых старший брат принялся поднимать на жену руку, награждая оплеухами. Чего Султан не могла так легко простить и временами жалуясь что её Ахмет точно осатанел, стала менее сговорчивой и вся их былая бурная любовь куда-то улетучилась. Все в доме были огорчены отвратительным поведением Ахмета и наверное только мама с Али хранили надежду, что этот окаянный растает как только увидит своего новорожденного ребенка и пытались убедить в этом затаившую горячую обиду Султан. Но чуда не произошло и когда родилась Генуль, братец лишь раз взявший подержать малышку на руках, смотрел на неё словно на какое-то недоразумение и не менее огорчённый его поведением Мехмет наряду с матерью, то и дело просили его не строить кислую мину и прекратить идиотничать. Султан же не могла нарадоваться своей дочери и полностью посвятила своё время заботе о ней. Она всё волновалась достаточно ли её ненаглядной Генуль молока, не мёрзнет ли она, не мучают ли колики и наверное если бы не вмешательство мамы, невестка давно, как и порывалась, одевала бы малышку в пять слоёв одежды. Так само они частенько спорили о таких вещах вроде того стоит ли пеленать Генуль по рукам и ногам, или достаточно плотно одеть перчаточки, чтобы та не задевала себя ноготками или с душераздирающим плачем не хваталась за собственные волосы. Испытывая перед Генуль необъяснимую вину за своего нерадивого брата, Мехмет частенько захаживал подержать её на руках, покорчить ей смешные рожицы, посмотреть какими новыми умениями обзавелась его маленькая племянница. А однажды, когда Султан нужно было отлучится на минуту и она не найдя никого кроме Мехмета, попросила его присмотреть за Генуль, пока та плескалась в ванной и тогда Мехмет научил её одной хитрости, которой когда-то научил Али. Обожающая ванные процедуры малышка уже не только самостоятельно сидела, но и охотно выбрасывала игрушки с ванной, будто соревнуясь насколько далеко на сей раз она швырнёт игрушку. Одолжив у девочки резиновую пищащую лягушку, он вытащил оттуда свисток и набрав воды, выпустил струю. После чего из разу в раз Генуль принималась брызгаться в маму или бабушку и заливисто смеялась, когда те охали и ахали, недоумевая откуда она научилась такой шалости.       Ахмет же точно дитя малое обижался, что всё внимание жены и остальных домочадцев доставалось не ему. Он часто коротал вечера в своём любимом кабаке и являясь домой ближе к полуночи, заваливался спать куда-нибудь подальше от их с Султан спальни, где располагалась кроватка Генуль, плач которой крайне раздражал брата и вместо того, чтобы помочь жене убаюкать малышку, он начинал ругаться и дошло до того, что невестка просто выгнала его из комнаты. Благо Мехмету тогда удалось уговорить его прекратить выламывать двери и пойти прогуляться да подышать свежим воздухом.       В один вечер Ахмет привалился домой изрядно пьяным и Мехмет приложил все усилия, чтобы незаметно затащить это полуживое тело в комнату, где оно уже неделю ночевало. — Все уже ужинают, да? — подал голос братец, стоило им переступить порог дома и услышать звон посуды под аккомпанемент болтовни собравшихся на ужин близких. — А обо мне забыли? Правильно, чего уж там, сдохну где-то под забором и все только обрадуются. — Тише ты, не ори. — поймав взгляд заметившей их Эсмы, шикнул Мехмет и дёрнул виснувшего на нём Ахмета в сторону лестницы. — Не дай Аллах мама услышит. — А иначе что, надаёт мне по заднице? — громче прежнего произнёс тот, расплывшись в издевательской ухмылке. Мехмет оглянулся и поторопился подняться с братом наверх, игнорируя тот факт что этот неповоротливый медведь путается в собственных ногах и только благодаря его поддержке не сталкивается носом со ступенями. Оставалось надеяться, что Эсме хватит ума не растрепать обо всём матери, чья чаша терпения день ото дня переполнялась. За мало соображающим Ахметом не заржавеет на её нотации ответить какой-нибудь гадостью и хорошо, если всё это закончится обиженной молчанкой, а не как в последний раз, когда Ахмет под предлогом работы сошёл с дому практически на год и приезжал лишь на праздники. Тогда лучший друг Мехмета Ильяс позвал его на холостяцкую вечеринку, которую они с другими товарищами устроили для их общего школьного друга Озкана, что вскоре должен был женится. Его не было дома всего два дня и за это время между Ахметом и матерью похоже пронеслась нешуточная буря. Спрашивать что-либо у нервного как чёрта Ахмета не было смысла. Мама же пусть и была подавлена, но не пыталась отговорить Ахмета уезжать, объясняя это тем, что ему действительно необходимо развеяться. Хотя раньше какие бы сцены ни закатывал Ахмет, смягчившись, после она пыталась обратиться к нему по-доброму. Добиться каких-либо подробностей Мехмету не удалось тогда, впрочем как и всегда. Иной раз он обижался на маму, когда она умалчивала о том, что её беспокоит, пускай и делала это чтобы их не расстраивать. Зато свои мысли мать нередко доверяла Али, несмотря на его юный возраст. Было ли это потому, что младшего она считала сыном куда надёжнее и уравновешеннее, чем их с Ахметом, Мехмет точно не знал и лишний раз старался не отягощаться подобными мыслями. — Всё из-за этого отродья… — шлёпнувшись на край своей кровати, проворчал Ахмет. Мехмет быстро смекнул кого таким словом наградил его братец и негодующе покачал головой. — Да ты хоть Всевышнего побойся. Ты же о дочери своей говоришь, о своей плоти и крови. — Я же говорил Султан, что ещё не время для детей. Просил её, верил что она пьёт специальные снадобья. Дура! Обманула! Разве нам плохо жилось вдвоём, чего ей не хватало? — хватался он за голову. — Эта идиотка о себе едва ли позаботилась бы, если бы не я. — Всё, перестань. — отрезал Мехмет, распахнув окно, чтобы это огнедышащее создание не задохнулось по утру от перегара и поскорее приходило в себя. — Былого не вернёшь и Генуль никуда не денешь, содеянного не воротишь. — С тобой оно также было. — вдруг буркнул Ахмет. — Пока ты не родился, мы жили как нормальная семья, родители были счастливы с друг другом. А потом… Мехмет тут же встрепенулся. — А потом? — дрогнувшим голосом произнес он, напряжённо уставившись на брата. — Затем видимо у матери тоже какой-то заскок случился. По утру, когда брат стал более менее вменяемым, на все расспросы Мехмета уверял его что ничего не помнит и скорее всего не ведал что говорит. Потом он завел старую пластинку о том, как братья дороги ему и ближе них у него никого нет, ведь ни жена, ни мать не понимают его. Однако, от этого легче Мехмету не стало, а на душе остался неприятный осадок. Вероятно ему ещё долго придётся уживаться с этим обрушившимся на него осознанием, что его рождение стало причиной раздора в семье. Но разве он хотел такого? Разве хотел перенимать всё внимание на себя, ссорить родителей? Впрочем Ахмет всегда считал что его самого любят меньше и наказывают больше.       Однажды вечером, когда все после ужина разбрелись по своим комнатам, Мехмет засел с Али на кухне и потягивая дымящийся кофе, они обсуждали предстоящий итоговый экзамен Али по окончанию школы. Мехмет взял на себя смелость рассказать брату о том, к каким ухищрениям он прибегал, чтобы сдать опостылевшую ему в школе литературу. — Как можно сидеть и часами пялиться в книгу, читая чью-то писанину? Клянусь Аллахом, это было пыткой для меня. Ну что я сделаю, если спустя пять страниц, я уже сопел фейсом в книгу? — воскликнул Мехмет, осторожно покосившись на мать, которая составила им компанию в посиделках. Женщина не сказала ни слова, но спрятала улыбку за чашкой. Она прекрасно помнила о том, что её непоседливому сыну сложно было усидеть на месте и тратить время на книгу, история которой неизвестно ещё понравится ли ему. Все её попытки заставить Мехмета читать заданную на каникулы литературу в надежде что он полюбит чтение были тщетными. Но особой прелестью было, когда мальчик остался с прихворавшим отцом и по её требованию, муж должен был проверить его на знание прочитанного произведения. Однако, отец разрешал Мехмету просто рядом читать книгу в голос, считая что такими образом они оба будут знать сюжет произведения и тем самым выполнят поручение матери. Но в середине истории отец умиротворённо разваливался в кресле и видел десятый сон, когда воодушевленный Мехмет вовсю старался читать ему с выражением. Тогда мальчишка махал на него рукой и принимался заниматься своими делами, а порой даже сбегал играть с мальчишкам во двор. — Так вот, когда приходила моя очередь отвечать на вопросы госпожи Гамзе, я мало того, что успевал расспросить о содержании у тех, кто прочёл эту ерунду, так ещё отвечал вопросом на вопрос. — продолжил свой рассказ Мехмет, замечая как просиял его младший братишка. — А с тем как Гамзе-ханым любит свой предмет, её только спроси о чем-нибудь… — смекнул Али. — Так она сама же и ответит на свой вопрос. — склонившись к брату поближе, вполголоса продолжил его мысль Мехмет. — В итоге ведь в голове пусто осталось. Чему ты только его учишь! — подала голос их матушка с деланным недовольством зыркая на старшего сына. — Грамотно распределять своё время. — не растерялся Мехмет и на мгновение задумался, перебрав пальцами по столу. — Главное это предприимчивость и умение принимать быстрое решение. Разве нет? По тому как мама вздёрнула бровь, Мехмет понял, что его выходки она не одобряет, но иронию оценила. Впрочем ему, к счастью, почти всегда удавалось угадать когда мама действительно не в духе или рассержена и когда она в хорошем расположении духа. Как раз в таком, когда он мог без опаски рассказать о своих шалостях или попросить о чем-нибудь. — Ой да ладно тебе. Будто бы ты никогда не хитрила в школе. — парень прожигал маму любопытным взглядом и она помолчав немного, сдалась. — Я совру, если скажу что это не так. Химия и физика было единственным, что нагоняло на меня смертную скуку, но моя соседка по парте щёлкала их как семечки. — она пожала плечами и с улыбкой добавила. — Всё было просто — я делаю за неё религиоведение и биологию, а она за меня физику и химию. — А я думал Азизе-ханым знает всё! — не удержался Мехмет. Заметив как она покачала головой, парень накрыл её руку своей и чмокнул в щёку. От чего тонкие губы матери расплылись в улыбке. — Подлиза. Когда она вот так улыбалась и её глаза сверкали теплом, смахивая всю строгость с изящного лица, Мехмету казалось, что он в жизни не видал женщины красивее. Не потому ли, когда ему случалось забежать в фонд или на фирму и застать в кабинете матери кого-нибудь, кого она недолюбливала или кто начинал действовать ей на нервы, он частенько не скупился на какую-нибудь едкую шутку в сторону посетителя. Пряча улыбку, матушка для приличия всё же делала ему замечания и взывала к вежливости. Особенно ему полюбилось поддевать собственную тётку, отыгрываясь за те нелестные слова в их с матерью сторону и за те унизительные подзатыльники, коими она, пока никто не видел, частенько награждала его — «наглого змеёныша». Бывало, когда тетушка Фюсун обращалась к нему, он некогда маленький мальчик, выросший уже на голову-две выше неё, выпрямлялся во весь свой рост и оглянувшись, опускал голову со словами: «А, это ты, тётя. Прости, оттуда, — он с издевательской ухмылкой тыкал пальцем вниз. — плохо слышно. Что ты там сказала, а то я не расслышал?» Тогда её лицо перекашивалось от раздражения с презрением и она замахивалась своей тростью, что в детстве с устрашающим звуком стучала рядом с Мехметом и порой больно приходилась по его ногам или заднице, стоило ему вывести свою извечно недовольную тётку. — Может тебе поправить слух?! Парень успевал поймать эту чёртову палку до того, как та впишется ему по лицу и не церемонясь, дёргал знатно трухнувшую тётку поближе и приговаривал. — Ты смотри, тётя, я ведь и сдачи дать могу. Стоило бы видеть как глаза тётушки едва из орбит не вылезли, когда она услышала это. — Мерзкий, невоспитанный гадёныш! Откуда только столько наглости так разговаривать со старшими?! Я тебе это вспомню! — с нескончаемой злобой шипела она, отступая. Конечно же Мехмет ни за что не поднял бы руку на женщину, даже такую противную как Фюсун. Но, чего скрывать, ему нравилось что теперь она побаивалась его, а не он её.       Когда они уже допивали кофе и собирались расходится, послышались громкие голоса Ахмета и Султан. Слово за словом переросло в скандал. — Не кричи, Ахмет! Ты пугаешь Генуль. — Мне плевать, ясно?! — огрызнулся Ахмет, не унимаясь даже тогда, когда Генуль заплакала сильнее. — Ты помешалась на этой девчонке, а от меня нос воротишь. Такая она твоя благодарность за всё, что я для тебя сделал? — Если бы ты поступал по-мужски, как человек, гляди бы по-другому вела себя. — раздражённо бросила Султан. — Ты не тот Ахмет за которого я выходила. — Так тебе уже и я не тот! — ещё пуще разошёлся Ахмет. — Тогда проваливай туда, откуда я тебя вытащил. Совсем не заботясь, что и без того нарушил, помимо Султан с дочерью, покой всех остальных домочадцев, братец со всей дури хлопнул дверью и отправился на улицу. Не долго думая, Али хотел было поговорить с братом, пускай и тот часто не воспринимал его советы всерьез, но охотно жаловался на свою несправедливую судьбу. Но его остановила огорчённая услышанным мать и похлопав Али по плечу, вышла следом за Ахметом. Мехмет потрепав младшего брата за рукав, подозвал его к окну.       Ахмет стоял на крыльце у двери кухни и курил, угрюмо уставившись куда-то вдаль. Заметив позади себя мать, он зная её отвращение к запаху дыма, и не подумал потушить сигарету. Напротив, братец демонстративно отвернул голову и продолжил затягиваться дымом. Как и во времена отрочества выказывая недовольство и несогласие с любой её просьбой, он попросту игнорировал присутствие матери, видимо не желая нарываться на ещё один конфликт и всё же не выдержав её требовательного взора, сверлящего его спину, он нервно потушил окурок и швырнул его в урну. Матушка встала рядом и видимо что-то сказала, но Мехмет безуспешно пытался услышать о чём пойдёт разговор и тогда он догадался тихонько приоткрыть окно, что позволило бы им с Али всё чудесно расслышать. — Это не я, а Султан с катушек съехала. Пускай хоть к самому чёрту катится. — А дальше что? — И без неё обойдусь, тоже мне нашлась цаца. Это она без меня ничего не стоит, забыла что я её сюда притащил. О своих обязанностях она быстро позабыла, зато о моих напоминает. Я как-то и без её истерик прекрасно жил. — Конечно обойдёшься, Ахмет. — вздохнула мать. — Как и раньше продолжишь слоняться по кабакам и притонам. Стоит тебе помахать пачкой денег и хвастнуть своей сногсшибательной харизмой, как любая продажная женщина будет падать тебе в ноги. Но жизнь это не только праздник и развлечения. Всё имеет свойство заканчиваться и когда-нибудь оглянувшись назад, ты поймёшь что остался совершенно один. — Начинается. — закатил глаза Ахмет. — Что-то твои советы тебе в своё время не помогли ладить с отцом. — заметив как напряглись плечи матери, братец вдруг горько усмехнулся. — Что, мама, не получилось у тебя вырастить мужчину, достойного зваться твоим сыном? — Ты опять за своё? — она недовольно поджала губы и прищурившись, взглянула Ахмету прямо в глаза. — Если я такая плохая мать, тогда ты будь отцом получше, ибо как раз твоя жена, как ты говоришь, «помешана на ребёнке» именно потому, что ей приходится любить Генуль за двоих. Повзрослей и остепенись наконец. Ребятничеству конец. Кажется слова матери заставили брата задуматься и он в привычной манере пускай и не снизошёл до извинений, но попытался наладить ситуацию. Со временем он стал уделять время дочке, ходил с Султан на прогулки с коляской, пытался разобраться в том какой погремушкой можно порадовать малышку. Но с мамой у него по прежнему витало напряжение.

***

      Опомнившись, Мехмет стал искать Мирана и обнаружил его в детской. Рядом с ним сидела мама и читала ему какую-то книгу. Прижавшись к ней, мальчик попытался незаметно смахнуть слезы со своих щёк. Кажется мама это заметила и отложив книгу, серьезно заглянула Мирану в глаза. Она вытерла слезы с детских щёк и обняла его, что-то приговаривая и слегка покачивая. Мехмет с тяжёлым сердцем наблюдал за этим и вспоминал как сам будучи ребенком тайком пробирался в родительскую комнату, когда ему было страшно или он плохо себя чувствовал. Тогда он почти бесшумно садился на ту половину кровати, где спала мама и ложился рядом с ней. Она казалось слыша его присутствие ещё только он открывал входную дверь, подвигалась и забирала в свои объятия. Это был их маленький негласный уговор после того, как отец однажды устроил скандал потому, что Мехмет часто прибегал к ним по ночам или же мама бегала его укладывать в детской. Это, конечно, всякий раз раздражало отца и он то и дело поддевал его словами: «взрослый какой, а опять прибежал сопли пускать», «ты хоть в туалет без матери ходишь?» и прочие вещи от которых Мехмету становилось стыдно, но он ничего не мог с собой поделать. Мама конечно отмахивалась от отца и принималась утешать его, разгоняя любые страхи и печали. Но Мехмет ещё долго скучал по временам, когда он был совсем мал и мама приходила к нему, подолгу лежала рядом, когда он не мог уснуть и рассказывала сказки. Иногда, когда она успевала задремать, Мехмет так и лежал тихонько, боясь разбудить маму, чтобы та не ушла. — Ты так пахнешь… — разомлев от тепла её рук и мерного дыхания в своих волосах, признался однажды он и стиснул ручонками её талию. — мамой. Она вдруг отстранилась и опустила на него удивленный взгляд. — Это ещё как, мой дорогой? — Ну я не знаю. — пожал плечами Мехмет и улыбнулся. — Просто мамой. Маме оставалось лишь посмеяться. Затем отец, кажется, окончательно вышел из себя и ворвавшись к ним, стал возмущаться что мама «ночует с этим трусом, которому пора повзрослеть наконец, чаще, чем в их собственной комнате». Предварительно пригрозив ему ремнём, если продолжит донимать мать своими капризами, отец ещё о чём-то переговаривался с ней за дверью и с тех пор Мехмет, пусть и старался засыпать один, но всё же втихаря ещё приходил к маме. Иногда, конечно, он приставал к Ахмету своими просьбами хотя бы чуть-чуть поиграть с ним, пока ему не захочется спать или тихо выбраться на улицу и посмотреть на звёзды. Воспоминания из его детства были как самыми беззаботными, так и самыми горькими и не только потому, что тех времён не вернуть уже.       С тех пор как они переехали с Карса всё пошло наперекосяк. Их новая жизнь в Мидьяте начиналась не очень хорошо. Начать хотя бы с того как переменился Ахмет, превратившись в раздражительного и злобного грубияна. Кажется он ещё тогда затаил никому неведомую обиду на мать. Братец перестал чем-либо хвастаться или делиться. Когда мама ругалась он не скупился на грубиянства в ответ, затем остыв, она всё же пыталась с добром обратиться к нему, но он лишь отмахивался от неё и прибавлял чтобы она Мехмету сопли утирала. На вопросы Мехмета зачем он упрямится, когда мама пытается помирится, братец отвечал лишь одно, что их матушка любит его только тогда, когда ей выгодно. В отличии от Мехмета, у Ахмета сразу не заладилось с одноклассниками в новой школе, вероятно поэтому он временами принимался хамить обоим родителям, наказывая их за то что они перевели его в эту школу. Но ближе к лету братец присмирел, так как летом хотел поехать в лагерь, куда каждый год отправлялись его друзья из Карса. Он даже оценки подтянул, старался не грубить родителям, хотя Мехмет не один раз видел как оставаясь наедине в своей комнате он начинал передразнивать родителей, вымещая недовольство на ни в чём неповинных учебниках или тетрадях. Мать не хотела отправлять Ахмета в лагерь за все те проделки и непослушание, но отец дал своё позволение, считая что времяпровождение с друзьями и вдали от них позволит сыну перебеситься.       Дождавшись пока убежденная в его крепком сне их домработница Нергиз уйдёт, Мехмет вскочил с постели и бесшумно выбрался из спальни. Прошмыгнув на улицу, его взору открылось нечто удивительное. Некоторые из растущих в их дворе деревьев были подсыпаны какими-то белыми камушками, которые так поблёскивали, словно луна рассыпалась на сотни кусочков по их двору. Как жаль что Ахмет этого не видит! Решив позаимствовать парочку, чтобы поиграть, Мехмет стал поспешно собирать будущие «сокровища», выбирая самые красивые камушки и складывая их в карман своих пижамных штанов. На улице послышался шум подъезжающей к воротам отцовской машины, а следом и голос самого папы. Чтобы его не засекли, Мехмет не придумал ничего лучше чем попятиться назад и прыгнуть в кусты цветущего белыми облаками жасмина, разросшихся перед окнами кухни таким образом, что напоминали шалашик. Выглянув из-за тонких веточек, в ослепительном свете фар, Мехмет различил силуэт тёти Фюсун. — Фюсун, откуда это ты идёшь?! — тут же вопросил отец, захлопнув двери машины. — Где шатаешься в такое время да ещё и одна? Тётушка как-то нервно замешкалась, но тут же приняла невозмутимый вид, обернувшись. — Ты вместо допросов, лучше бы за женой следил, братец. — она быстро нашла ответ и её слова насторожили не только отца, но и Мехмета. — Что ты имеешь ввиду? — — А то, что ты взял это несчастье себе в жёны, а теперь уследить не можешь. Знал ли ты, что твоя горячо любимая Азизе вместо того чтобы сидеть дома с детьми и ждать мужа, сидит с каким-то мужиком и беседы ведёт? — фыркнула она. — С чужим мужчиной в такой-то час…позорище! Услышанное не очень понравилось Мехмету, хотя бы потому что тётя практически всегда говорила неправду, точнее преподносила информацию так, как выгодно ей, чтобы не навлекать неприятности на себя. Отец взяв сестру под руку и оглянувшись в надежде, что никто не услышал, грубо подтолкнул её ко входу во двор. — Ты за языком следи! Что ты такое говоришь, на что намекаешь? — рыкнул он, буравя тётку испепеляющим взглядом. — Откуда ты вообще это взяла? Тётушка выдернула свою руку и пожав плечами, прошла к диванчику во дворе. — Как видишь уже и до меня дошло. Я лишь подтверждаю факт. Взгляни на часы, братец и поищи свою благоверную дома. Окинув взглядом погрузившийся во тьму дом, отец пнул валявшийся под ногами камень и направился в дом. Мехмету же по всей видимости придется на какое-то время засесть здесь, пока тётя тоже не уйдёт. Заметив, что на кухне загорелся свет и послышались голоса родителей, Мехмет решил послушать о чём они будут говорить. Неподалёку узрев табуретку на которой частенько сидел их шофёр и курил, дожидаясь выхода отца, чтобы отвезти его по делам, Мехмет залез на неё и пускай его макушка едва доставала до окна, он став на носочки, всё же прекрасно видел что там происходило. А благодаря тому, что Нергиз после длительной возни с готовкой открыла окно на проветривание, ещё и чудесно слышно. — Я дал тебе место в компании не для того, чтобы ты сбегала из дому и о семье забывала. Отвернувшись от него, мама принялась заваривать чай. — Твои переживания беспочвенны. Я всегда помню о семье. — спокойно произнесла она, доставая заварку и чашки из шкафчика. Отец всегда негодовал, когда маме случалось вернутся домой позже него и сейчас когда его «любимая» тетушка Фюсун подлила масла в огонь, его видимо уже накрутившего себе невесть что, начинало раздражать спокойствие матери. Свирепые глаза неподвижно сидящего отца зловеще уставились в её спину. — Ты за дурака что-ли меня держишь? Я наслышан как ты вечерами встречаешься с каким-то мужчиной. Рога мне решила наставить?! — Ты слышишь себя? — метнула в него недовольный взгляд мама. — За кого ты меня принимаешь? — А что мне думать, когда ты жмёшься от меня? — выпалил отец. — Если бы ты умел думать не только о себе, то слышал бы меня. Губы отца искривились в язвительной ухмылке. — А тот с кем ты видишься, слышит тебя? По тому как нервно покачивалась нога отца, к Мехмету закрадывалось ощущение что тот на самом деле уже не в себе. Да его едва ли не трясло от нарастающего гнева! — Ты несёшь какую-то чушь, Нихат. Сегодня я действительно виделась с твоим сотрудником. Он передал мне кое-какие документы для тебя, о них мы и должны с тобой поговорить. — твёрдо произнесла мама, тряхнув рядом лежащей папкой. — Какие у моих сотрудников дела с тобой, когда их начальник я! Да ещё в такой час. Совсем головой не думаешь?! — вскочив с места как ужаренный, заорал он и стал приближаться к матери, осматривая её с ног до головы. — Кому ты морочишь голову, я видел как на тебя смотрят мужчины. Но учти, моё терпение не вечно…как и твоя красота. Мгновение и зверь в мужском подобии схватил матушку за затылок и склонил над зажжённой плитой, которую она не успела выключить после того как налила горячей воды в чашку. Кухню прорезал истошный крик полный ужаса и панического страха. Мать упёрлась ладонями в столешницу, изо всех сил пытаясь не угодить лицом в огонь и просила отца прийти в себя. Но хватка отца с которого продолжали сыпаться ещё какие-то проклятия была крепче, чем мамины попытки высвободиться. Дрожащие колени побледневшего Мехмета ослабли окончательно и он шлёпнулся на землю. Облокотившись спиной о холодную каменную стену, мальчик зажмурился, словно увидел страшный отрывок из какого-нибудь фильма. Фильма, который нельзя переключить или выключить.       Откровенно говоря, Мехмет очень боялся всяких ран. Бывало после неудачного падения как разобьёт себе локти или колени, так потом с необъяснимым страхом и досадой смотрел на свои ранки, не разрешая никому их трогать кроме мамы. Ахмет со своей фирменной усмешкой наблюдал за тем как мать вместе с Нергиз возились возле него, обрабатывая разбитые участки и усиленно дуя на щиплящие ранки. А вот совсем недавно он сидел на кухне и дегустировал свежеиспечённую порцию пахлавы, как вдруг Нергиз взвизгнула и отскочила от печи, тряся рукой. С её глаз брызнули слёзы и она то и дело окунала руку под проточную воду. Бледнея от страха непонимания, Мехмет сам едва не плача, заметил как на руке Нергиз образовалось красное пятно и когда она немного успокоилась, то объяснила что просто обожгла руку, но это непременно пройдет и волноваться не о чём. После этого Мехмету и представлять не хотелось как это должно быть больно обжечься и он долго обходил духовку десятой стороной.       Теперь же, он чуть ли не прирос к земле, боясь даже одним глазком выглянуть в окно. Мысль о том что мама может не выбраться с железной хватки отца и пламя настигнет её лицо, парализовала его леденящим страхом. Но вскоре на кухне стало подозрительно тихо и Мехмет поднявшись на затёкших ногах, снова заглянул в окно кухни, где уже никого не было. Оглянувшись, он украдкой выбирался из своего укрытия и с облегчением обнаружив, что тетушка Фюсун уже ушла с улицы, подкрадывался к двери гостиной. Благодаря тому, что дверь была открыта, притаившись, Мехмет увидел как отец таки догнал мать и отвесил ей размашистую пощёчину. — Вот скажи мне, чего тебе не хватает?! У тебя всё есть. Я дал тебе всё это. — в воздухе обведя комнату рукой, он схватил маму за плечи и встряхнув, толкнул в стену. — А ты вот так решила мня отблагодарить, опозорив на весь город?! Неблагодарная! — А я говорила что из дворовой собаки никогда не получится львица. Вот и пожинай плоды своей жадности. — послышался язвительный голос тётки Фюсун, рассматривающей свой маникюр. Только сейчас обратив на неё внимание, Мехмет заметил как вальяжно расположившись в кресле гостиной, она спокойно наблюдала за всем, вероятно радуясь что ей удалось отвернуть гнев брата от себя. Отец же, занятый своей перепалкой с мамой, не обратил на её слова никакого внимания. С этими словами она поднялась и пошла прочь в свою комнату. Закусив губу и поморщившись, мать приложила руку к голове. Видимо она ударилась, когда отец толкнул её. Вдруг каким-то неведомым образом из его кармана выпало два камешка и глаза матери внезапно наткнулись на него выглядывающего из-за угла. Взгляд отца метнулся в ту же сторону и заметив Мехмета, развернулся к нему своим злобным лицом. — Ты чего там стоишь?! Тебе разве не положено спать? Марш в постель! — грозно заревел отец и лишь сейчас в его руках Мехмет заметил согнутый напополам ремень. Но мальчика так напугали крики в доме, увиденное на кухне и разгневанный, почти нечеловеческий вид отца, что ужас сковал его снова, пригвоздив к полу. Отец сжал ремень и направился в его сторону. — Нихат, не надо! — окликнула его мама, ринувшись следом и схватила отца за локоть. — Я сама его уложу, не трогай. Он напуган, ты сейчас его ещё больше испугаешь! Но отец выдернул руку и оттолкнул её. — Прочь! Не влезай. Не научила сына слушаться, научу тогда я. Сердито оскалившись, он схватил Мехмета за шкирку и как паршивого котёнка поволок в спальню. — Живо в кровать! Увижу что ты не спишь, накажу тебя! Мехмет заливаясь безмолвными слезами, залез под одеяло и дрожа уставился на уходящего отца. На подушке лежал серый заяц с длинными висячими ушами — его любимая игрушка, которую для него собственноручно сшила мама, дожидаясь его рождения. Пускай Мехмет и был не таким жадным, каким стал Ахмет, но зайцем никому не давал поиграть. Когда ему становилось грустно или тревожно, он обнимал зайчишку и, казалось, становилось легче. Он почти никогда с ним не расставался и сейчас прижав мягкого друга к сердцу, на носочках полез в шкаф. Выглядывая сквозь приоткрытой дверки шкафа, Мехмету никак не удавалось унять мелкую дрожь в теле. Он так старался не дрожать и не всхлипывать, чтобы отец не вернулся и не нашёл его, что ему едва хватало воздуха. По возвращению Ахмета Мехмет уже и не надеялся поделится с ним произошедшим, ибо догадывался что ответом ему снова будет убеждение брата в том, что родители сами разберутся или что ему там как обычно что-то показалось. Однажды ведь Мехмет пожаловался Ахмету, что тётя закрыла его в кладовке, предварительно наградив подзатыльником и когда братец расспросил её об этом, она тут же рассказала ему как тот изрезал ножницами её новое платье в котором она куда-то там собиралась. Но ведь она такие гадости про маму рассказывала, в том числе и отцу с которым мама и без того часто ссорилась, что Мехмету неудержимо захотелось напакостить ей в ответ! После услышанного этот предатель Ахмет выдал, что тоже дал бы ему по ушам, если бы тот испортил его вещи. Ещё и тетушка Фюсун пригрозила, что если он кому снова нажалуется или того хуже зайдёт в её комнату, она заберёт ту большую вазу с гостиной, где живёт шайтан и поставит в его комнате, чтобы тот ночью съел его.       Мехмет не знал сколько прошло времени прежде, чем он услышал приближающиеся шаги. Мягкие, осторожные. Это была мама. Мальчик научился отличать шаги каждого жителя их дома, чтобы знать чего ему ожидать. Дверцы шкафа распахнулись. — Почему ты здесь, милый? Испугался, да? — но Мехмет не мог вымолвить и слова. Он бросился обнимать её. Мама забрала его на руки и присев на кровать, прижимала к себе и оставляла на его заплаканном лице свои нежные поцелуи. — Всё хорошо, мой ягнёнок. Ничего не бойся. Наверное у папы выдался плохой день, вот он и вышел из себя. Но он любит тебя и я тебя очень люблю. Даже уже тогда у Мехмета не укладывалось в голове как из-за плохого настроения можно так себя вести с теми, кого любишь. А если у отца снова будет плохое настроение, это будет весомым оправданием тому что он может покалечить кого-нибудь или убить вовсе? От этой мысли Мехмету становилось дурно. Сегодня увидев отца в таком состоянии, Мехмет почти ни на мгновение не сомневался что тот способен покалечить, также легко, как это способна сделать бродячая злая собака, которых так боялся Мехмет. Только от злой собаки его однажды спас Ахмет, кинув увесистую палку в устрашающую псину. А кто спасет их от гнева отца, который безо всякого зазрения совести поднимет на них руку? — Мама, он же не убьет тебя? — тихо спросил Мехмет, сам страшась того, что сказал. На минуту в комнате воцарилась тишина и кажется мать даже дышать перестала, тогда он поднял голову и встретился с её уставшим лицом. — Что ты, глупости какие. Куда он без меня, тебя и Ахмета? — улыбнулась она, поглаживая его по голове. Упросив маму остаться с ним, хотя бы пока он не уснёт, Мехмету отлегло от сердца и он мечтал забыть о том, что увидел, тем более что на следующий день отец попросил у него прощения за то что напугал. Наверняка он это сделал, потому что мама заставила его.       Вообще Мехмет ещё в детстве заметил что отношения его родителей не такие как, скажем, у его одноклассников или друзей. Взять хотя бы тот факт, что у многих его друзей родители дружили между собой и помимо сотрудничества в работе, семьями выбирались на совместный отдых. Для Мехмета было дико слышать как их родители ездят куда-то вместе, встречают праздники и просто проводят весело время. В то время как его собственные родители по сто раз а неделю между собой ссорятся и не могут прийти к общему согласию. И Мехмет мечтая чтобы его родители также дружили с родителями его друзей, так однажды намекнул, что мол родители его друга поехали на отдых и может они могли бы все вместе поехать, чтобы и родителям не скучно и ему в радость целыми днями гулять с другом. Те естественно отказали, ссылаясь на занятость, но пообещали что как только уладят свои рабочие моменты, то всей семьёй выберутся куда-то. В плане дружбы его родители были действительно странными людьми. Мама не очень любила друзей отца, который стоит сказать полагал что его жена просто не знает толк в развлечениях. Впрочем, если учесть старого отцовского друга, которого их семья пригласила с его женой и сыном погостить, то оно и неудивительно почему мама не жаловала времяпровождения с ними.       Мехмет как сегодня помнил как обрадовался приходу гостям, превкушённо представляя как покажет все свои игрушки младшему мальчишке Ясину, как они поиграют во что-то, стащив со стола угощение. Но как только эти люди переступили порог их дома, Мехмет напрягся. Мало того, что друг отца успел поссорится со своей женой из-за какой-то ерунды, так ещё и эта злая женщина с извечно недовольным выражением лица постоянно одёргивала своего сына, чтобы тот вовремя здоровался и говорил спасибо, аккуратно ел, не шатался на стуле или не цокал вилкой. Так само Мехмету запомнилось как его мама спросила у этого мальчика Ясина о нём что-то и тот из молчаливой невидимки оживился, принялся без умолку звонко рассказывать о школе и много о всякой ерунде, быстро тараторя будто боясь не успеть рассказать всю свою биографию. Но его мать неожиданно прервала рассказ, сказав чтобы он выдавал поменьше текста и если поел, то ему впору выйти из-за стола и пойти заняться чем-нибудь другим. Ясин заметно загрустил и Мехмет, дабы подбодрить его, принялся показывать свою комнату, прихватив сладостей. Тогда мальчишка принялся хватать его игрушки грязными руками и даже после замечания Мехмета тот лишь вытер руки об себя, от чего они особо чище не стали. Разгулявшись, Ясин стал без разрешения играть всеми игрушками, даже теми, которые сам Мехмет очень берёг. Затем он с самого утра прибежал к ещё спящему Мехмету и стал канючить что ему скучно и он хочет играть, а когда тот отмахнулся, маленький негодяй обрисовал его тетради. После этого Мехмет окончательно вышел из себя и не постеснялся рассказать обо всём его матери, однако, быстро пожалел об этом, когда увидел как та осерчала да отшлёпала Ясина. Вдобавок ещё предупредила, чтобы он не вздумал распускать сопли и позорить её. Тогда Мехмету откровенно стало жаль мальчика, но и развлекать его ему тоже не хотелось. Благо эта семейка вскоре ушла и больше Мехмет не наблюдал их у себя в гостях.       Когда ему исполнилось восемь, мама забеременела Али. Узнав что у них с Ахметом будет брат или сестра, Мехмет был крайне заинтригован, в отличие от старшего брата, который отнёсся к будущему пополнению весьма равнодушно, но ему, кажется, доставляло особое удовольствие плести басни о том, что как только малявка родится, то её мало того что любить будут больше, так ещё и Мехмету придётся делится своими игрушками. Сначала Мехмет старался не верить в это, но в глубине души надеялся что таки родится сестра, которая вряд-ли будет интересоваться мальчишескими вещами. Вдобавок ко всему, их любящая матушка тоже изменилась. Она вспыхивала едва ли не из-за каждой мелочи, от чего часто ссорилась с отцом, которого утомили её вечные придирки и он часто принимался ночевать в другой комнате. Их домработница Нергиз предупреждала его с Ахметом чтобы они вели себя подобающе, ибо маме нельзя было волноваться и Мехмет изо всех сил старался хорошо учится, скрывать свои пакости, если таковы случались и помогать маме. До поры до времени мама занималась рабочими делами, а затем всё свободное время проводила с ним и Ахметом. Последний, кстати, перестал вздорить с матерью, нашёл себе друзей и было даже Мехмета брал с собой в кино. Ещё бы не взял, когда Мехмет пригрозил что расскажет маме что тот начал курить. Однажды ведь она уже учуяла в доме запах сигарет и это был не отец, так как даже он взял за привычку не курить в доме и не заставлять мать задыхаться. Тогда Ахмет чуть не спалился, но мама без шуток на всякий случай пригрозила, что если он надумал обзавестись этой отвратительной привычкой в столь юном возрасте, она заставит его выкурить всю пачку за раз и не посмотрев что он вымахал в её рост, отходит его по тому месту на котором он сидит.       Отец в свою очередь зачастил с поздними возвращениями домой. Однажды и вовсе в полуживом состоянии приволокли домой. Знатно перебрав, он, кажется, устроил грандиозный дебош в одном из кабаков. Да такой, что следующими днями о том как он таскается по притонам гудели не только соседи, но и одноклассники Ахмета. За что некоторые тут же получили от братца по шапке. А вот Мехмету, признаться честно, стало стыдно, когда он добился туманного объяснения от дружков Ахмета что это за место такое куда ходил отец. И Мехмет было даже спросил у брата может ли это быть правдой. На что тот усмехнувшись, бросил что-то вроде: «Малец, ты хоть знаешь что в тех заведениях делают? Как бы они не ссорились, наш отец сильно любит мать и смотреть на других женщин не будет.» И это заставило мальчишку выдохнуть. Однако, когда отменили последний урок и Мехмет вернулся со школы пораньше, то притаился за дверью, застав ругань родителей. До мамы по всей видимости тоже дошли разговоры о вылазках отца и она отчитывала его за то, что он оскорбляет их семью таким поведением. Отец же то и дело повторял, что она сама во всём виновата, ведь якобы уделяет ему мало внимания. Мехмету было очень жаль маму, она не заслужила ни одного оскорбления отца и мальчик то и дело ждал возможности обнять её и сказать как сильно любит. Слова отца обожгли Мехмета необъяснимым чувством вины, которое преследовало его всякий раз, когда мама выбирала Мехмета, прогулку с ним или вставала на его защиту перед отцом. Отец часто говорил маме, что её возня с ним переходит все границы и бывало даже обижался (а за что Мехмет толком понятия не имел и посему, по крайней мере в присутствии отца, не беспокоил мать своими проблемами). Услышанное не только не предназначалось для ушей Мехмета, но и посеяло гадкую тревогу, что росла с каждой минутой. Он вскоре рассказал обо всём, что услышал Ахмету и даже не знал сделал ли это отчасти со зла, потому что тот постоянно оправдывал отца и верил в его безгрешность или потому что надеялся услышать какую-то утешительную ерунду, чтобы не переживать что стрясеться нечто страшное. И Ахмет действительно разговаривал с отцом, а о чём Мехмет не знал, но после этого старший брат завёл старую пластинку о том, что отец любит маму и делает всё для её благополучия, потому Мехмету не стоит забивать свою голову всякими глупостями.       Обычно, когда Мехмету случалось заболеть, мама даже с работы возвращалась пораньше, давала ему молоко с мёдом или вареньем и уговаривала пить лекарства. По правде говоря не отлынивать от лечения с попытками выбраться на улицу и, скажем, попускать корабли Ахмета по лужам или покататься на качелях, ему помогали страшилки брата о том, что если он не пойдет на поправку в течении хотя бы двух недель, его опять отведут в больницу делать уколы. А уколов мальчишка боялся едва ли не больше всего на свете. В такие невезучие моменты его простуды он брыкался как барашек и с радостью убежал бы из больницы, только бы в него не шныряли иголкой. Раз ему пришлось пойти на очередной укол с отцом, так тот мало того что взболтнул, что если он будет дёргаться, то игла застрянет у него в причинном месте, так ещё и грозился связать его, если он не прекратит мочить истерики. Последнее, как и первое вряд-ли было правдой, но больше ни под каким предлогом Мехмет ни с кем, кроме матери, не ходил к врачу. Однако, в этот раз, когда он приболел, заботу о нём поручили их домработнице Нергиз, также как и помощь с его домашним заданием поручили Ахмету, и в такие моменты, чего таить, Мехмет чувствовал себя брошенным, но ничего по прежнему не говорил родителям. Перспектива обзавестись младшим братом или сестрой с каждым днём радовала его всё меньше. «Малявка» как выражался Ахмет, ещё не появилась, а уже начинала раздражать. Однажды Мехмет даже предложил маме вернуть ребенка туда, откуда она его взяла, пока не родился. Но матушка убедила его, что без своих старших братьев, а особенно без Мехмета, малыш не обойдётся. Когда младший братец родился, Мехмет со временем расхабрился чаще заглядывать к пищащему Али в кроватку, качая его, иногда помогал маме переодевать малыша или катать в коляске. Стоит признать что тот с самого рождения был тем ещё соней. Если в младенчестве мама щекотала его за пятку, чтобы разбудить, то когда он подрос, Ахмет принялся забирать у раздражённого такими выходками подушку Али или кидал в него свою, когда тот уж сильно опаздывал со сборами в школу.       Сколько себя помнил, Мехмет был неуклюжим мальчонкой от чего ему часто доставалось от Ахмета, а особенно от отца. Было раз, когда Ахмет научил его делать самолётики из бумаги, он нашёл в кабинете отца красивую цветную бумагу с блестящей печатью и решил сварганить из неё самолётик, который они с Ахметом спускали с террасы дома. Отец узрев пропажу важного документа, так разгневался, что от его крика дом содрогался и он поставил их с братом в угол до вечера, правда, предварительно пару раз надавав Мехмету ремня. Али же рос осторожным и от того был медлителен как черепаха. С ним сложно было, например, кататься наперегонки на велосипеде, ибо тот всегда притормаживал, стоило ему разогнаться. Другое дело, когда они в своё время с Ахметом летали с крутой дороги на их улице так, что аж цепь с велосипедов слетала. С санками у Али зимой было тоже самое, хотя потом младший брат, кажется почувствовал прелесть покатушек с обледенелой горки и паравозиком носился с соседскими ребятами, раскатывая лёд на дороге до такой степени, что машины с трудом забирались на верх и спускались тоже от чего соседи часто ругались, как и их отец собственно.       Удивительно, но кроме как иногда перед Ахметом, за Али не нужно было вступаться, спасая от передряг. Матушка искренне полагала, что это от того, что он спокойный и миролюбивый, но на самом деле братец просто имел талант не попадаться. Помнится в классе Мехмета был здоровяк по имени Четин с которым его угораздило подраться и уже поигрывая ему в весовой категории, Мехмет не мог как следует дать сдачи. Ахмет по возвращению домой порывался «натянуть пухляку глаза на задницу», но неожиданно вмешался отец и со словами: «Раз ты сам не в состоянии постоять за себя, это придется сделать мне, потому что от разовой взбучки Ахмета не будет никакого толка» вызвался разобраться с негодяем. Обрадованный тем, что сам отец вступится за него, Мехмет обрисовал в своей голове как тот разберётся с отцом Четина или с ним самим, однако, всё обернулось не в его пользу. Оказывается отец навестил их учительницу, которая следующими днями пожурила одноклассника, выставив Мехмета слабаком, который не даст сдачи. После этого над Мехметом стали посмеиваться, что он бегает плачется родителям. Чего не скажешь об Али, который умел без лишнего шума постоять не только за себя, но и за других. Однажды забежав к младшему брату в школу, Мехмет едва дождался когда его выпустят с классного часа. Дело в том, что младший брат Четина, к несчастью был ровесником Али и учился с ним в одном классе. Недалеко отойдя от своего брата, тот кажется принялся обижать девочек, бросая в них круглые колючки с растущего по пути в школу сорняка, после чего девчонки с воплями пытались отодрать прицепившиеся к их волосам и одежде колючки. Помогающий им избавится от колючек Али, не долго думал и насобирав горсть этой гадости, насыпал мелкому негодяю в спортивную форму. Услышав эту историю от Али, Мехмет едва не лопнул от смеха и жалел, что не увидел как задиристый малец получил по заслугам. Забавно, но именно с ним, Али часто делился какими-то своими секретами, которыми не мог поделится с мамой. С отцом братец мало чем делился, так как ему казалось, что тому совсем не интересны его детские глупости и у него есть дела поважнее (Али сам однажды ему в этом признался). Вероятно такие выводы он сделал после того, как несколько лет подряд звал его на их школьные концерты и каждый раз получал какие-то отговорки. Впрочем это наверное лучше, чем если бы отец таки пришёл на праздник и ушёл, не дождавшись конца, потому что у него очередной форс-мажор на работе. Как было в своё время у него. Посему Мехмет вместо отца пару раз ходил на школьные мероприятия Али. Ахмет тот и вовсе не любил подобного рода забавы, считая что «строить из себя клоуна на потеху публике — тупо» и Мехмет не удержался, чтобы не напомнить ему о том, что он и без повода строит из себя клоуна. Кажется старший брат не понял что это шутка и выписав ему щелбан, обиделся. Иногда Ахмет бывал невыносимым, но Мехмет с радостью вспоминал как например они набирали валявшуюся на дороге мушмулу и бросали её в ворота одного из домов на соседней улице. От чего там остались пригретые летним солнцем следы и хозяину дома пришлось следующим летом перекрашивать ворота.       Затем последовала учёба в лондонском университете и Мехмет, по правде говоря, был рад ринуться навстречу новым приключениям. Это место ещё много лет назад запомнилось ему с наилучших сторон и он верил что пребывание в Англии снова принесёт ему счастье. Но к окончанию обучения, его эйфория поутихла и опьянённый свободой Мехмет словил себя на предательской мысли, что скучает по своим родным и без них все его открытия теряют смысл. А о том как кратковременные и неудачные романы с понравившимися девушками разбили надежды его юного сердца и заставили пересмотреть собственные приоритеты и говорить не стоит. Сначала Мехмет находил здешних девушек яркими, свободными, не обременёнными сковывающими старомодными правилами и стереотипами. Им уж точно не нужно спрашивать дозволения у старших на то, чтобы выйти из дома или переживать о дурной славе за то, что посидела с незнакомым парнем в кафе, надела короткую юбку или высказала своё недовольство любому, кто проявил неуважение. Но вскоре кружащее его голову своенравие девушек стало поперек горла. Например первая длинноногая с певчим голоском красавица Грета не видела ничего зазорного в том, чтобы бегать на свидание к другим парням в то время как уже Мехмет ухаживал за ней, а когда он невзначай спросил об её отношении к браку, то девушка и вовсе заявила что лет пятнадцать так точно не собирается гробить себя браком; а его эффектная, задорная подруга Йелиз с которой они часто вели увлекательные беседы и вовсе чуть ли не на смех его подняла, когда он заговорил о том, чтобы посетить Мидьят, убеждая его что в той дыре, где тебя непременно закутают с ног до головы и закидают камнями, если не подашь мужчине ложку со стола да не поцелуешь ему ноги, можно только зачахнуть.       Как ни прискорбно, но после успешного окончания учебы Мехмет уже не видел смысла оставаться в Лондоне дальше, хотя и вернуться было не так легко. Отец вместе с Ахметом считали его мечту вернуться в Лондон ничем большим, чем блажью, которую он перерастёт. Хотя препятствовать никто не стал. А теперь Мехмет был почти уверен что укоризненных издёвок со стороны отца и старшего брата ему не избежать. Да и Али, чей интерес к его самостоятельной жизни в другой стране лишь подогревался, наверняка до сих пор ждёт, что Мехмет заберёт его сюда учится после окончания школы. Впрочем, об Англии, будто по подсказке Всевышнего, действительно пришлось забыть на какое-то время, так как пришло известие о внезапной гибели отца. Мехмет немедленно вернулся в Мидьят, так как предстояло не только поддержать домашних и разделить с ними это горе, но и помочь матери с Ахметом удержать весь бизнес на плаву, уладить вопросы с наследством и взять на себя новые обязанности.       В один прекрасный день он так летел на встречу с финансовыми аналитиками, что случайно окатил мимо проходящую девушку водой из лужи. Мехмет как сейчас помнил Дильшах в её плащике накинутом поверх пудрового платья (так ведь женщины называют этот нежно-розовый оттенок?), которое так подчёркивало её тоненькую хрупкую фигурку. Чудом заметив опешившую девчонку в боковом зеркале, Мехмет резко остановился и поспешил сто раз извинится. Ему бы не составило никакого труда после этой неприятности домчать промокшую девушку куда она скажет, если бы он не торопился. Девчонка молча бросила в него испепеляющий взгляд и продолжила раздосадованно отряхивать грязную воду со своего платья и пакетов, которые тащила в обеих руках. Перед тем как уехать, парень мельком окинул здание государственного детского сада из которого выходила девчонка и на следующий день в это же время подкараулив её, лично отдал ей пакет с новым платьем. Девушка была явно из простой семьи и наверняка на своё милое платьице отдала всё жалованье, потому Мехмет чувствовал своим долгом преподнести ей новое и далеко не хуже чем её. Дильшах так трогательно смутилась, если не сказать была сбита с толку, что поспешила отправится на свою автобусную остановку и даже слушать не стала о том, чтобы он подбросил её домой. Губы Мехмета каждый раз расплывались в усмешке, стоило ему вспомнить растерянные тёмные глаза этой чудесной почти эфемерной красавицы. Благо он успел разузнать, что было в тех испорченных пакетах у девушки и уже на следующий день, закончив все важные дела, заявился прямо в детский сад с новыми пакетами игрушек, книжек и прочими мелочами, которыми Дильшах с собственного жалованья ещё в прошлый раз собиралась порадовать своих воспитанников. Не секрет, что жалованье в обычных школах и садиках оставляло желать лучшего, от того Мехмет был впечатлен щедростью девушки. Совсем другое дело иметь достаток и разбрасываться добром в долг. Пока дети с восторгом рассматривали новые игрушки, Дильшах угостила его чаем и принялась настойчиво возвращать подаренное ним новое платье, объясняя что он не угадал с размером. В это мгновение Мехмет почувствовал себя болваном, хотя подозревал что девушка просто постеснялась принимать подарок от совершенно чужого ей мужчины и ему грех было на это обижаться.       Зато у него появился шанс, если не подвезти, так рискнуть и пригласить Дильшах на ужин, чтобы загладить ещё один свой прокол. Едва не забыв о совещании с подрядчиками, Мехмет по дороге уже размышлял куда поведёт Дильшах, когда она сдалась и согласилась ненадолго поужинать с ним. Как раз пару месяцев назад в центре открыли новый ресторан, где по словам Ильяса, превосходная современная кухня, способная составить конкуренцию столичным блюдам. За ужином Дильшах лишь улыбалась на его рассказы о студенческих временах и на прочую ерунду, которой ему почему-то хотелось поделится с ней. О себе девушка рассказывала совершенно мало и лишь то, что Мехмет у неё спрашивал. Так она рассказала ему, что живёт в деревне с мамой, о своей мечте стать учительницей в школе и немного о своих буднях в детском саду, где она работала воспитательницей. Так как Дильшах должна была попасть домой к девяти, чтобы её строгая матушка не волновалась о своей единственной дочери, Мехмету посчастливилось подвезти девушку, пускай и во избежаний сплетен, ему пришлось остановится на въезде к соседней улице. Разумеется когда Дильшах вышла, он проследил за тем чтобы она благополучно вошла в собственный двор.       На следующей неделе в компании был полный завал и Мехмету никак не удалось вырваться наведаться к Дильшах, но ему хотелось напомнить о себе и порадовать эту милую застенчивую девушку. Послав ей свою любимую фисташковую сарму из лучшей лавки в Мидьяте, парень надеялся что та придётся ей по душе (в следующий раз он обязательно узнает какие десерты Дильшах больше всего любит, чтобы суметь порадовать её любимым лакомством).       Хрупкая, безащитная как лань девушка не выходила из головы Мехмета и кажется перемены в его настроении стали замечать дома. До поры до времени ему успешно удавалось отшучиваться, пока он мимолётно не признался матери, что питает большую симпатию к одной чудесной девушке. Кажется от этого известия впервые за долгое время радость в душе поднялась не только у него, но и у мамы. Удивительно, но даже тот факт что Дильшах из простой семьи не смутил мать, однако, она время от времени напоминала ему о нравах их города и чтобы Мехмет вёл себя благоразумно.       Наконец-то у него выдался свободный день и он выбрался повидаться с Дильшах. Но вот незадача, коллеги на работе уведомили его, что она заболела и вряд-ли на этой неделе будет на работе. Зато ему удалось раздобыть не менее ценную информацию — как раз на следующей неделе у Дильшах должно быть День рождение, которое выпадает в аккурат на её рабочий день и девушка вряд-ли сочтёт должным пропускать из-за этого работу. Мехмет готов был навестить Дильшах, чтобы обеспокоится о её самочувствии, но догадывался что его визит прямо в отчий дом может создать девушке неприятностей. Вот бы было хорошо, если бы они могли видеться чаще и она не беспокоилась о том, что ей надо торопиться домой, чтобы не волновать маму. Пожалуй это было бы возможно, если бы Дильшах жила ближе к работе. Стоит непременно озаботиться этим вопросом и немного помочь девушке с жильём. Мехмет не сомневался, что она всячески будет отказываться и не согласится принять такую помощь, но он сделает всё возможное чтобы убедить её. Однако, для начала он просто обязан рассказать ей о своих чувствах и он непременно выберет для этого наилучший момент.       Предложение отпраздновать День рождения Дильшах вдвоём, раз уж у неё никаких планов на этот день не намечалось, вогнало девушку в замешательство и она долго колебалась, но видимо сдалась, когда Мехмет сказал что вскоре уезжает в Урфу и они не смогут увидеться месяц. Темно-медовый свет старинных ламп золотом расплылся по террасе старинного здания, скользя по неровной поверхности каменных стен и создавая изящные тени, танцующие в такт лёгкому ветру. Вокруг тихо шуршит ветер, проникая сквозь арки и обнимая вазоны с растениями, стоящими у каждого стола. Их запах приносит свежесть — зелёный, немного влажный аромат листьев, перемешанный со сладкими нотами цитрусовых деревьев, что растут во дворе ресторана. С главного зала одна за другой доносятся красивые курдские песни, что смешиваются с вечерним гулом города. Нежно спадающие по плечам собранные чёрные локоны благородно оттеняли светлое лицо Дильшах, что сидела напротив. Едва заметно улыбаясь, её взгляд время от времени скользил по горизонту, где тьма подкрадывающейся ночи сливается с небом. Какое-то время Мехмет почти не дышал, боясь разрушить этот образ, его глаза замерли на ней. Дильшах словно сошедшая с какой-нибудь давней легенды, казалось, была воплощением сказки, которую он мечтал услышать всю свою жизнь. Мехмету с трудом удавалось собрать разбегающиеся мысли в слова. Сложив вилку с ножом, он потянулся к внутреннему карману своего пиджака. — Что же, теперь, когда мы подкрепились время для подарка. — прочистив горло, наконец подал он голос и протянул синюю бархатную коробочку. — Это тебе. Дильшах открыла коробочку и с удивлением взглянула на него, а затем снова на врученные серьги. Как две капли росы, аккуратные они наверняка красиво будут сверкать на её ушах. — Они наверное стоят целое состояние. Совсем не стоило так утруждаться. — закусив нижнюю губу, девушка вскинула на него напряженный взгляд. — Ради Аллаха, какие трудности! — рассмеялся Мехмет и вскочив со своего места, приблизился к Дильшах. — Давай помогу надеть. — Спасибо. Осторожно застегнув серьги, он развернул Дильшах к себе лицом и протянул свою ладонь. — Потанцуем? — Я не думаю что это хорошая идея. — она смущённо пожала плечами и осмотрелась по сторонам. — Если нас увидят, могут неправильно понять. — Здесь никого нет и не будет. — подмигнул он и забрав тонкую фигурку девушки в свои руки, увлёк в медленный танец. — Я выкупил все места на этой террасе, чтобы этот вечер был только наш. Она откровенно не знала куда себя деть и в этот момент была похожа на девчонку, которую парень позвал потанцевать на школьной дискотеке. Притянув девушку за талию поближе, Мехмет легко и мимолётно накрыл тонкие губы поцелуем, хотя это и поцелуем толком-то не назовёшь, скорее прикосновением. Дильшах тот же час вздрогнула и отпрянула от него. Её тёмные глаза взволнованно бегали по его лицу. — Зачем ты это сделал? — Мои намерения очевидны. — Это неправильно…мы не можем быть вместе. — Дильшах быстро замотала головой и попыталась высвободиться из его объятий. — Это потому что у нас разное финансовое положение? Но меня нисколько это не смущает. Это такой пустяк! — Я не пара тебе, Мехмет. — Пожалуйста, не поступай так, не горячись. Послушай, выслушай меня. — он аккуратно взял её за руки, прижимая к сердцу и поочерёдно поднося к своим губам. — Я ведь стольких девушек видел и ни одна так в душу не запала. Моё сердце выбрало тебя и я не могу противиться этому. — Мехмет, я…я не знаю, мне надо подумать! Отвези меня домой пожалуйста. — Я обидел тебя? Ты расстроилась, да? — Нет. Мне пора уже… С этими словами она буквально ринулась в главный зал, позабыв даже о своей сумке. Мехмет какое-то время пытался осмыслить произошедшее, затем тут же ринулся за девушкой. — Тише-тише. Ну куда ты убежала? Разве я могу тебя обидеть? — догнав её, он вернул ей сумку и подведя к машине, открыл дверь. — Я не позволю тебе в такую пору бродить одной по городу. Садись. За всё то время, что он был в Урфе, то часто корил себя за свою выходку с поцелуем. Хоть и не жалел об этом. Однако, чем он дурень думал?! Дильшах как-никак порядочная девушка, а не какая-нибудь там…и такие девчонки, как правило, даже за руку бояться парня взять на первом свидании, а то ещё на поцелуй ответить. Ему следовало как-то загладить свою вину. До тех пор, пока не вернулся в город, он мысленно видел её глаза, застенчивую улыбку и чувствовал, как уют её образа успокаивал его после долгой дороги. Но случилось нечто непредвиденное — Дильшах внезапно уволилась с работы и бесследно исчезла, растворившись как утренний туман. В душе возросло чувство тревоги, которое быстро превратилось в тягучую боль. Как будто что-то важное, самое ценное в его жизни, было вырвано так внезапно, что он даже не успел этого понять. Мехмет бросил все силы на её поиски, ведь никто из предыдущих коллег Дильшах не мог сказать куда она подавалась и что планировала делать после своего увольнения.       Спустя какое-то время, как раз накануне свадьбы Ахмета с Султан, его люди донесли что Дильшах встречается с Хазаром Шадоглу. Снова Хазар Шадоглу — тот самый, который учился в параллельном классе вместе с Ахметом и тот самый, кого он не переносил на дух, ибо тот был «в каждой бочке затычкой» теперь увёл Дильшах у него из-под носа. Сердце Мехмета обожгло волной горькой несправедливости и отчаяния. Конечно, Дильшах не обещала ему своего сердца, не произносила слов, которые бы привязывали ее к нему, не говорила о будущем. Но эта мысль, вместо того чтобы успокоить, только усугубляла боль. Наверное стоило отпустить мысли о ней и Мехмет честно старался, пока однажды проездом чудом не заметил Дильшах у городской почты. Он увидел её совершенно случайно и замер, когда узнал ее фигуру среди людей. Сердце забилось чаще, словно на мгновение остановилось. Первым его порывом было броситься к ней, сорваться с места и осыпать расспросами, но все слова застряли в горле. Дильшах явно не ожидала его увидеть и была заметно взволнована. Когда Мехмет дал понять, что знает о ней и Хазаре, она кажется немного успокоилась и вскользь поведала что тот сейчас в армии. Мехмет не стал задерживать её надолго, но и не спросил того, что хотел узнать больше всего, а просто уехал, пожелав ей удачи. После он ещё пару раз заставал её у почты и за небольшую материальную благодарность даже невзначай узнал, что Дильшах так приходит каждую неделю и узнаёт нет ли для неё письма, не затерялось ли. Так под предлогом дружбы Мехмет забирал её на недолгие прогулки и всем своим видом показывал что не держит никакого зла. Сначала он не был уверен, что правильно понял молчаливую грусть Дильшах. Её взгляд, обычно светившийся мягким светом, теперь был окутан лёгкой тенью. Что-то подсказывало, что Хазар не собирался давать Дильшах о себе знать. В Мехмете вдруг проснулась надежда, которую он старался не замечать, но которая, несмотря ни на что, прочно укоренялась в его сердце. Пускай бы это ничтожество Хазар и не писал бы Дильшах и не давал ей ложных надежд! На всякий случай Мехмет договорился с почтальоном, предоставив ему небольшую «премию» в размере месячного жалованья, чтобы он вдруг чего уведомил его, если Дильшах придёт письмо с того же адреса. Вскоре Хазар Шадоглу послал Дильшах письмо. Когда Мехмет прознал об этом, гнев всикипел в его груди и безудержно разгорался от каждой мысли об этом письме. Он представлял себе, как лицо Дильшах меняется, когда она прочтёт слова, написанные другим. Мехмет буквально видел, как в её глазах снова появляется блеск, принадлежавший не ему. Это было невыносимо. Злость сплетался с болью. Это было не просто письмо — это было напоминание о том, что он, несмотря на все свои старания, до сих пор оставался на втором плане. Но вместе с этим гнев превращался в решительность.       Он больше не хотел ждать и отправился прямиком к дому Шадоглу. Был бы здесь Хазар, он бы поколотил его как следует. Возможно даже Ахмет с охотой подключился бы, так как недолюбливает этого парнишу с детства. Мехмет плохо представлял что скажет, но увидев перед собой Насуха Шадоглу, что как раз по всей видимости возвращался домой, слова родились сами собой. Он ясно дал понять, чтобы его ненаглядный сынок держался подальше от Дильшах, так как она его женщина. Конечно пришлось приврать немного, впрочем, Дильшах ведь действительно скоро будет его. По крайней мере он на это смертельно надеялся. Мехмет твёрдо решил, что без лишних обещаний женится на Дильшах и от нанесенной Хазаром обиды не останется ни следа.       Мама была мягко говоря не восторге, когда узнала, что его интерес из обыкновенного увлечения перешёл в нечто большее и он вздумал связать свою жизнь с обыкновенной девушкой. Мехмет подозревал, что мама была немного обижена на него за то, что он не посоветовался с ней, когда заявил что хочет просить руки Дильшах, а прямо заявил о своём решении, которое не имело смысла подвергать спорам. Но он был уверен, что мама в ближайшее время оттает, ведь никогда не имела привычки долго на них с братьями злиться и обижаться. Ахмет, к слову говоря, отказался в этом участвовать. Впрочем, так было даже лучше, не хватало ещё чтобы он своей кислой миной или неосторожным словом всё нарушил.       В один прекрасный день они с матерью, как полагается, прибыли в дом Дильшах и её мамы. Волнение сжимало его грудь. Его руки немного дрожали, хотя он пытался сохранять внешний покой. Мехмет уже много раз представлял этот момент, но теперь, когда пришло время, его мысли разбегались, как песчинки на ветру. Госпожа Шюкран смотрела на них настороженно, осторожно оценивая каждое слово и жест. Их визит был полной неожиданностью для неё. Она очевидно не могла понять, почему парень из столь состоятельной семьи прийти сюда, к их скромному дому, просить руки ее дочери. Ему с мамой стоило немало усилий, чтобы убедить Шюкран-ханым не только в своих чистых намерениях, но и в том, что они обязательно помогут Дильшах освоится в их семье. Однако, самую главную роль здесь играло согласие самой Дильшах. Волнение поглощало Мехмета с головой, но где-то в глубине души жила хрупкая надежда за которую он держался как за последнюю соломинку. Когда Дильшах неожиданно дала согласие, его сердце, казалось, перепрыгнуло несколько ударов, а затем взорвалось лавиной радости.       Более того, им погодя удалось забрать Дильшах в свой дом, чтобы она смогла до свадьбы освоится в их семье. Конечно же, ей выделили отдельную комнату и разрешали приезжать к матери, когда она только пожелает также как и госпожа Шюкран легко могла приходить к ним. Только вот каждый раз заговаривая с Дильшах об их совместном будущем: как они обустроят их общую комнату, куда поедут на медовый месяц, когда познакомятся с его друзьями и тому подобное, Мехмет видел как она напрягается каждый раз, когда он заговаривал о будущем. А о том, когда он обнимал её или целовал и говорить не стоит. Дильшах всякий раз сжималась и волновалась, отводят взгляд. Хотя Мехмет клятвенно пообещал и ей, и госпоже Шюкран, что не прикоснёться к Дильшах до свадьбы. С одной стороны, он старался быть понимающим, предполагая, что для Дильшах всё это — новый, неизведанный мир. Она выросла в простых условиях, в окружении привычных вещей, и теперь должна была привыкать к совершенно иной жизни. Он думал о том, как сложно для неё переступить через свои страхи и адаптироваться к новой роли, но убеждал себя, что ей просто нужно время, чтобы всё осмыслить, привыкнуть. А с другой стороны, это расстраивало его. Мехмет так старался, чтобы сделать её жизнь лёгкой, окружал её заботой и вниманием. Иногда он ловил себя на ревностной мысли: А вдруг она тоскует по своей прошлой жизни или, того хуже, по Хазару?       В один прекрасный день Дильшах без предупреждения, ничего не объяснив, покинула особняк, оставив после себя лишь пустоту. Мехмет смотрел на её пустую комнату, на аккуратно убранную постель, словно пытался убедить себя, что это просто недоразумение. Он бросился искать хоть какие-то следы: записку, забытые вещи, что угодно, что могло бы объяснить её поступок. Но ничего не нашёл. Его голова была полна вопросов. Мехмет чувствовал, как внутри зарождается паника, с каждым мгновением становящаяся сильнее. Руки дрожали, когда он попытался позвонить к Дильшах домой, но трубку никто не поднимал ни после первой попытки, ни после второй. Мехмета накрыла волна отчаяния. Если бы не Эсма, убеждающая его остыть и хорошенько обдумать дальнейшие план действий, ибо не приведи Аллах он совершит что-то непоправимое, Мехмет бы уже мчался в деревню на поиски Дильшах. А вот Ахмет был раздражающе спокоен, если не сказать, что его забавляло происходящее. Он откровенно недолюбливал Дильшах и сейчас то и дело твердил, что «не стоит возвращать эту неблагодарную девчонку». Видимо с его же подачи обо всём прознала их матушка, что как раз вернулась с работы на полтора часа раньше обычного.             Когда мама вошла в гостиную, он почувствовал, как холодная волна прокатилась по его телу. Только представить можно что она сейчас ему выскажет, ведь она с самого начала неохотно приняла его отношения с Дильшах. Перед её взглядом, пронзительным и строгим, он почувствовал себя беззащитным, как ребёнок. — Что у вас здесь произошло? — Дильшах…она сбежала. — с трудом признался Мехмет и уронил голову в свои ладони. — Как сбежала?! Почему? — Если бы я знал, мама…всё же было хорошо… — Решила поиграть в сбежавшую невесту видать. Скажи спасибо, братишка, что она не выкинула подобное прямо на свадьбе. — отозвался Ахмет на что Мехмет лишь вздохнул, а мама метнула в него строгий взгляд, заставляя захлопнуться наконец. Она присела рядом с ним на диван и накрыла его руку своей. — Милый, может это и к лучшему? Я давно думаю, что она тебе не пара. — Ты не понимаешь, мама! Я как увидел Дильшах, до сегодня не могу забыть её. С тех пор как вернулся из Англии она — лучшее что со мной случилось. Я ведь уже не надеялся повстречать свою любовь. Брат Ахмет женился, гляди и Али быстрее меня невесту в дом приведёт. Разве я не заслужил быть счастливым? — Мехмет, сынок…может не стоит пытаться ухватиться за то, что выскальзывает из твоих рук? — Это всё он… Дильшах из-за него мне не доверяет. — О чём ты? — Я давно был знаком с Дильшах, отдал ей своё сердце ещё до того, как этот Хазар вмешался. — Кто…как ты только что сказал? — Хазар Шадоглу. Этот пёс…он ещё учился в параллельном классе с Ахметом. Брат рассказывал мне как-то о нём. Недоделанный выскочка! Дильшах она же такая…такая доверчивая и безащитная. Запудрил ей голову и исчез. Мама вдруг резко побледнела, прикрыла глаза рукой и по её щекам побежали слёзы. Мехмет встрепенулся. — Мама, ты в порядке? Что с тобой? — Ничего, милый. Просто сердце у меня за тебя болит. — она быстро смахнула слёзы и болезненно улыбнулась. — Но в мире столько девушек. Где-то да и найдётся половина, предназначенная твоему сердцу. Для тебя. Ну зачем тебе чужая возлюбленная, найдёшь себе другую более… — Чистую? Мама, ради Аллаха, что за варварство? — горячо воскликнулон, не веря своим ушам. — Если какой-то подонок воспользовался доверием девушки это делает её какой-то плохой? Когда любишь кого-то, разве есть разница был ли кто-то у этого человека до тебя. — Я хотела сказать что быть может не стоит свою единственную жизнь тратить на излечение другого человека, который об этом даже не просил. Может будет лучше повстречать другую девушку, которая искренне полюбит тебя, не смотря ни на что, вверит тебе свое сердце и по достоинству оценит все старания. — Мама, я всё решил. Это шанс не только для Дильшах, но и для меня. Я соберу всё, что разрушено. Ты ведь поможешь мне, да? — он с надеждой заглянул в глаза матери и опустив голову, прижался губами к её рукам. — Молю тебя, мама! Спустя какое-то время молчания, мама поднялась со своего места и с холодной решительностью произнесла: — Поехали. Они взяли машину и немедленно отправились в деревню. Несмотря на то, что воинственно настроенная Шюкран-ханым явно была недовольна их поздним визитом, она всё же впустила их в дом. — Совсем не обязательно было приезжать сюда так поздно, вы напрасно потревожили и свой покой, и наш. — Если бы Дильшах не покинула особняк так скоропалительно и бездумно, ничей покой не был бы нарушен. — язвительно и весьма верно заметила мать. — Я не позволю издеваться над своим ребёнком. Для вашего сына у меня нет дочери. — Мой сын тоже не игрушка! Разве Мехмет чем-то обидел твою дочь? — опешила мать. — Мы честь по чести пришли и попросили руки Дильшах. Она дала согласие. А теперь что? — «Честь по чести»? — вспыхнула госпожа Шюкран. — Требовать руки девушки, угрожая что если не пойдёт замуж, то о ней пустят грязные сплетни это теперь так называется? Глаза матушки округлились точно два куруша и она вонзилась в Мехмета вопросительным взглядом. А затем метнула испепеляющий взгляд на Дильшах, недовольно поджав губы. Казалось ещё мгновение и она выйдет из себя, рассказав всё что она думает об этой семье. Дильшах явно соврала госпоже Шюкран, но Мехмет промолчал не желая портить отношения Дильшах с матерью. Мама прикрыла глаза и тяжело вздохнула. Ничего хорошего это не предвещало. Это всё, Мехмет всеми частицами души чувствовал как мама не потерпит такого отношения и уйдя прочь, потребует от него отказаться от Дильшах. — Так не пойдёт. Я не допущу чтобы имя моего сына было опозорено. Да и сама подумай, для Дильшах это будет не лучшей славой, если узнают что она сбежала с дома своего жениха. Кто же такую ветренную девушку себе захочет. — то каким спокойным, но твёрдым тоном мама сказала это означало что она не собирается сдаваться. Мехмет было открыл рот чтобы попытаться убедить Шюкран что у него никогда не было плохих намерений, как его мама внимательно зыркнула на него, а затем впилась требовательным взглядом в Дильшах. — Довольно! Дильшах — невеста Асланбеев и вскоре как полагается выйдет замуж за нашего сына. Мехмет, забирай свою будущую жену! Мы едем домой! Решительно зашагав на выход, больше она не слышала ни плача и Дильшах, ни мольб и проклятий госпожи Шюкран.       По возвращению безостановочно рыдающая Дильшах заперлась в своей комнате. В её плаче, доносившемся сквозь стены, было столько боли, что сердце Мехмета сжималось, но вместе с этим его переполняли злость и горечь. Он не хотел, чтобы всё вышло так грубо, насильно, унизительно. Но она разве оставила ему выбор? Он пытался понять её поступок, но чем больше думал, тем сильнее разгорался в нём гнев. Как она могла и за что оклеветала перед своей матерью? Чем он заслужил такое? Неужто Дильшах решила бросить его накануне свадьбы, зная как это опозорит их семью?                   Немного выпустив пар, он поднялся к Дильшах в надежде, что она тоже немного успокоилась. Он медленно открыл дверь и увидел её сидящую у окна, ссутулившись. Её красные от слёз глаза и слегка дрожащие руки заставили сердце Мехмета сжаться. Видимо Дильшах опасалась его гнева. — Почему ты сбежала? Разве тебя обижают в этом доме? Я все сделал чтобы ты чувствовала себя хорошо. Этого недостаточно? Дильшах подняла глаза, но всё ещё смотрела на него настороженно, как будто пыталась угадать, что последует дальше. — Я…запаниковала. — спутанно пробормотала она, вперив взгляд в собственные руки. — Вся эта подготовка к свадьбе, новые люди, дом… — Пускай, а матери зачем сказала ту чушь? — продолжил он, опустившись на край кровати напротив Дильшах. — Она же теперь меня всю жизнь ненавидеть будет. — Я боялась, что если скажу правду, скажу что испугалась, она заставит меня вернутся сюда. А так… — Я понимаю ты взволнована, возможно напугана. — сделав глубокий вдох, тихо сказал Мехмет, стараясь, чтобы его голос звучал мягко и ровно. — Для меня, знаешь, это ведь тоже всё ново. Я ничего так не желаю, как воссоединится с тобой и помочь тебе забыть ег…всё, что заставило тебя расстроится. Я буду ждать сколько потребуется, Дильшах. Он взял её холодную руку и поднёс к своим губам, бессловно надеясь передать хоть немного той уверенности в их будущем и тепла своего сердца.       После свадьбы Дильшах, конечно же, не была узницей в доме и продолжала работать в школе. Однако, слишком уж зачастила с визитами к своей матери. Это был их первый месяц в браке, время, когда они должны были строить свою семью, узнавать друг друга заново, но вместо этого он чувствовал, что между ними всё ещё стоит невидимая стена. Тем более, что в их первую брачную ночь Дильшах первая сделала ему шаг навстречу, чем несказанно обрадовала. Каждое возвращение Дильшах было для него радостью, но и испытанием. Мехмет улыбался, старался быть внимательным, задавал вопросы о её матери, но где-то внутри росла усталость. Он не мог понять, почему она так упорно тянулась к прошлому, когда рядом с ним её ждало будущее и было поговорил об этом с Дильшах. Намекнул, что Шюкран-ханым может приходить к ним в гости на что Дильшах объясняла якобы её мать «не хочет даже видеть этих бессовестных людей, укравших её дочь». А когда это дошло до ушей его мамы, то и подавно речи не могло идти чтобы Шюкран появилась на пороге их дома.             Однако, вскоре в их дом постучала радостная весть — Дильшах забеременела. В тот момент Мехмет почувствовал, что их жизнь изменилась навсегда. Всё, что было до этого: тревоги, недоверие, обиды — казалось неважным. Теперь у них была новая цель, новый смысл. Но не так давно до Мехмета дошло известие что Дильшах искала встречи с Хазаром Шадоглу, что вернулся с армии. Это известие, словно удар молнии, прошло через всё существо Мехмета, оставляя за собой пепел обиды, ревности и гнева. Зачем ей это понадобилось? Что она хочет прояснить и в чём убедиться? Зачем лишний раз расстраиваться? К тому же, Дильшах в положении и лишние волнения могут плохо сказаться на здоровье ребёнке. После этого Мехмет запретил ей работать в школе, тем более нет никакой необходимости работать там за три копейки. Он даже предлагал ей, чтобы после рождения ребёнка.получив необходимую квалификацию, она устроилась в приватную школу, если ей так хочется. А одно время его посетила мысль уехать с Дильшах в Лондон. Для начала ведь можно отправится туда в ознакомительных целях, скажем в качестве свадебного путешествия. Они могли бы прогуляться садами Кью, а то и взяв маленькую яхту в аренду, устроить романтическмй ужин, доплыть до острова Уайт, посетить его любимые заведения. Мехмет испытывал радость, представляя восторг Дильшах, которая вряд-ли видела что-то за пределами Мидьята. Но Дильшах аргументируя тем, что не расстанется с родными краями и мамой, открестилась от этой идеи, будто он её на каторгу звал и даже предложение уехать туда на время не помогло изменить её решения.       Когда родился Миран он почти обезумел от счастья. Мало того, что он не мог насмотреться на сына, так и дня не проходило чтобы возвращаясь домой, Мехмет не прикупил малышу какую-нибудь игрушку. Особенно он не мог дождаться дня обрезания Мирана, чтобы закатить пышное гуляние на весь Мидьят. Только вот после рождения Мирана Дильшах под любым предлогом избегала оставаться с ним наедине. Мехмет совсем не понимал что он не так сделал, ведь делал всё возможное чтобы им с Дильшах было хорошо вдвоём. А когда пытался напрямую заговорить об этом с женой, она лишь отмахивалась что он всё придумал и её всё устраивает. Но она за всё время даже не улыбалась ему, в если и улыбалась то вымученно, будто он пытал её каждый день. И однажды Мехмет не сдержался…взял её силой. Он чувствовал себя последней скотиной и в тоже время испытывал беспредельную жалость к себе. Он ведь так старался, уже и не знал как подступиться, а Дильшах всё продолжала носом воротить. После этого случая Дильшах что ни на есть шарахалась от него, вздрагивала от каждого его прикосновения и сжималась, стоило ему подойти слишком близко. Это одновременно раздражало Мехмета и вгоняло в уныние. А самое дурное, что не он один это заметил. Ахмет то и дело поддевал его мол где он успел так накосячить, что его любимая Дильшах шугается от него как от прокажённого. Мать неизменно отдёргивала Ахмета и бросала на них с Дильшах внимательные взгляды и по её взору Мехмет понял что матушка обо всём догадалась и окончательно в этом убедился, когда она предложила ему поговорить. Тогда всё, что ему хотелось в тот момент это провалиться сквозь землю от стыда и отвращения к себе. Ему едва хватило сил вывернуться от пристального внимания матери и её попыток поговорить. Хотя её идея съездить вдвоем с Дильшах и Мираном навестить недавно поженившихся Али с Салихой в Карс показалась тогда весьма привлекательной.       Но стало ещё хуже. Если до поездки Мехмет почти смирился со своей участью и принимал наказание молчанкой и холодом, то увидев как счастливы его младший брат со своей женой, ему казалось что он натурально сходит с ума.       О своей будущей жене сначала младший брат говорил намёками, отмахивался от всех его с Ахметом шуток, пока не привёл свою возлюбленную познакомиться с ними воочию, когда они с Ахметом нанесли визит в Лондон. Мехмет терялся в догадках кто же эта девушка так очаровавшая его робкого братца, что тот уже о свадьбе подумывал. Он был почти уверен что это безобидная тихая девушка, которая теряет сознание от одного дурного слова рядом с собой. Когда он впервые увидел Салиху, её лицо показалось ему определённо знакомым и вспомнить о том, где бы он мог её видеть Мехмет смог лишь тогда, когда пр просьбе матери заскочил в фонд и увидел фото собственной бабушки по отцу. Почему-то, когда он тыкнул Али на поразительное сходство его жены с их покойной бабулей, его младший братишка лишь недоуменно пожимал плечами и говорил что большого сходства не видит, да и вообще доказывал что фото, особенно того времени, вполне может искажать некоторые черты лица и изображение может сильно расходится с тем как человек выглядел в реальной жизни.       Впрочем, девчонка была совсем не промах. Расположившись в одном из баров, подружка Али представилась им как Сандра и сделала попытку поговорить с ними на английском. Не отличающийся наблюдательностью Ахмет принял всё за чистую монету и его знатно потешило, что объект воздыханий братца совсем не говорит по-турецки. Только Мехмет, недурно владеющий английским, вполне слышал акцент девушки и подозревал, что она как минимум не уроженка Англии. — Может она того этого…ну забеременела уже, вот ты и торопишься? Что, шкет, боишься что маменьку схватит удар и придёт твой черед получать по заднице? Да ты не трясись, залёт это ещё не конец жизни. Может она вовсе припугнула тебя эта твоя Сандра, чтобы денежек сорвать. Густо краснеющий Али искоса бросил на свою невозмутимо улыбающуся девушку нервный взгляд и тяжко вздохнул. — Ты невыносим, Ахмет. — В самом деле, Али, ты так юн ещё. Не рано ты о свадьбе задумался? — осторожно возразил Мехмет. — Откуда эта спешка? Может быть тебе ещё разонравиться эта девушка или какая-нибудь другая приглянется. Не обязательно же женится на первой понравившейся. — Вы не понимаете! Я хочу чтобы именно эта девушка вошла в мою жизнь как жена, как моя половина. Да и никакая другая мне не нужна. — он обнял девушку за плечи и она так тепло улыбнулась, словно и без знания языка поняла что он сказал. — Ну Мехмет, вспомни как сам по уши влюбился в Дильшах. — Да это его красотка себе цену набивает. — выдвинул новую версию Ахмет. — Что братишка, не даёт до свадьбы, да? Ради Бога, хочешь я дам тебе пару советов и девчонка твоя во всех смыслах этого слова?! — У кого что болит, тот о том и говорит, Ахмет-бей. Если ты думаешь, что твоя шутка придаёт тебе мужественности или хотя бы смешная, то ты глубоко заблуждаешься. — защебетала Сандра на чистом турецком языке от чего весь вечер ёрничающий Ахмет не просто чуть язык свой не проглотил, но и подавился. Али опустил голову и попытался скрыть ухмылку, его плечи подрагивали от беззвучного смеха. Похоже об этой выходке они с девчонкой заранее договорились. — Так ты всё понимаешь…всё это время прекрасно понимала о чём мы говорим? — потеряно опешил Ахмет, вытираясь. Девушка лишь молча кивнула, испытывая неприкрытое удовольствие от растерянности Ахмета. — Нет, ты слышал это?! Да это же интонация нашей матушки. Аллах помилуй. — тихо шепнул ему Ахмет и пошёл на бар за ещё одной стопкой виски. — И зовут тебя я полагаю не Сандра? — усмехнулся Мехмет. Эта девушка превысила все его ожидания. Он и не думал что его братишка способен отхватить такую задорную девушку с огоньком. — Салиха. — она снова протянула Мехмету руку для нового знакомства. Ахмет тогда ему все уши прожжужал, что если Али действительно женится на Салихе, то в их доме будет две Азизе Асланбей, что абсолютно никому не на руку. И Мехмет едва сдерживался чтобы не прыснуть от смеха. Но маленькая доля истины в словах старшего брата всё же была. Салиха обладала таким же чутким взором, замечающим всё и всех. От неё почти ничего невозможно было утаить. А ещё, насколько Мехмет мог судить по своим наблюдениям и рассказам Али, была хорошей женой, просто потрясающей! Чувство влюбленности к Али, которое излучала Салиха, казалось, озаряло всё вокруг и пустующую душу Мехмета тоже. Он был очарован блеском в глазах этой девушки. Когда она смотрела на Али в её взгляде переливалось столько необъятного тепла, трогательного смущения. Казалось эта одухотворённая девушка никогда не унывала. Даже их приземлённый братец Али однажды в романтических порывах признался, мол ему порой кажется что все радость и тепло заточены в этой чудесной девушке. Любопытство и восхищение к жене брата смешалось с сожалением. Он был влюблён в Дильшах, но она кажется так и не полюбила его. Однажды, как раз когда они с Дильшах и Мираном приехали погостить в Карс Мехмет, мучаясь бессонницей, напрямую поговорил с невесткой. — Вот ты скажем, за что полюбила Али? Что он такого сделал? Нет, он у нас конечно парень заботливый, рассудительный и все дела. Но всё же? На какое-то время воцарилась тишина и он было подумал что Салиха смутилась и не захочет говорить на эту тему. — За что полюбила… Нет, дорогой. Любовь это не то, что можно вот так легко объяснить. И заключается она точно не в наборе качеств человека, если ты об этом. Влюбляются не в ожидания от человека. Я ведь тоже до встречи с Али толком не знала какого мужчину хочу рядом с собой. Теперь знаю что лучше него просто нет человека. Я влюблена в то, какой он видит эту жизнь, влюблена в его отношение ко мне. Его существование в моей жизни делает её как никогда прекраснее. Он наполнил её новыми красками. Али дал мне в этой жизни всё, о чём я даже помыслить не могла. Говоря об Али, голос Салихи стал мягче, а задумчивый взгляд теплее. Было видно, что она говорит от чистого сердца. — Но вы ссоритесь же иногда и что тогда? — хмыкнул Мехмет. — Наверное тогда мой братец не кажется тебе таким прекрасным. — Как и все нормальные люди мы тоже ссоримся, но ссоры эти, по правде говоря, такие незначительные. — пожав плечами, девушка улыбнулась и продолжила. — Мы ссоримся, но не забываем кто перед нами. Так например, я не могу долго злится на человека, которого люблю всем сердцем, но и он ведь никогда не позволяет себе обижать меня, какие невзгоды между нами не царили бы. В наших сердцах всегда есть место для любви к друг другу, как бы мы бывало не соглашались с друг другом в чем-то. Мехмет надеялся, что получив ответ на свой вопрос ему станет легче и он найдёт какой-то путь, но стало ещё сложнее.       Салиха являлась полной противоположностью его тихой и осторожной Дильшах, даже суетливая и вздорная Султан уступала ей. А как она чудесно в фонде справлялась! Али так гордился ею и с радостью посещал мероприятия фонда, также частенько брал Салиху с собой на встречи с друзьями. И Мехмет тоже бы хотел хвастаться своей женой, познакомить её с друзьями, возможно Дильшах отыскала бы себе новых друзей и какой-нибудь хобби. Он не единожды пробовал вытащить её на посиделки с друзьями, многие из которых к слову, тоже были с женами, но Дильшах отказывалась, ссылаясь на то что это его друзья и он волен не таскать жену за собой и к тому же ей не комфортно с ними. На светские вечера она так само наотрез отказывалась ходить, оправдывая это тем, что ей нужно заботиться о Миране. Случалось Мехмет звал её в кино и иногда пытался взять за руку, а то и просто оставить на ладони поцелуй. На что Дильшах отмахивалась от него как от чумного, объясняя это тем что так вести себя в общественных местах неприлично. В такие моменты Мехмету уже никакого фильма смотреть не хотелось, всё настроение улетучивалось на целый вечер. Он ведь ничего дурного не хотел… Может свободные нравы Англии на него так повлияли? Мехмет готов был поверить в то, что он слишком много требует от девушки, что являлась полной противоположностью тех девчонок, которых он встречал в Лондоне. Но даже Ахмет с его отвращением к «сопливым нежностям» и тот как павлин задирал нос, когда сияющая от радости Султан крепко целовала его в щёку за очередную подаренную побрякушку и тут же принималась надевать её. У Мехмета создавалось впечатление что в этом браке был лишь он один, а штамп в паспорте у него просто так стоит. Он был уверен, что если бы даже изменил Дильшах, ей было бы всё равно. И от этого становилось ещё досаднее. Может он, влюблённый в мечту создать свою собственную семью не такой какая была у него, действительно напрасно жаждал занять место там, где его не ждут.       Наверное раньше Мехмет бы поделился своей бедой с матерью, но сейчас он не спешил что-либо рассказывать. Ему и так хватало тех непроходяших недопониманий между его женой и мамой. Помнится, как только родился Миран, Дильшах разрешала домочадцам возиться с малышом только под её присмотром, а когда, скажем, их кухарка бралась баюкать его, а ещё хуже если мама брала Мирана на руки без ведома супруги, так её чуть ли не хватал настоящий удар и она либо забирала сына обратно, либо не отходила до тех пор, пока ей не вернут его. Своё поведение Дильшах оправдывла тем, что не доверяет сына никому, так как боится что кто-то его неправильно возьмёт или неправильно уложит, не заметив этого. Мехмету всё равно это казалось более чем странным, несмотря на то, что вдобавок его собственная мать убеждала его в том, что всему виной гормоны, которые по прежнему играют в душе Дильшах. Иногда беспокойства Дильшах выходили за границы разумного. Например она не разрешала ему помогать купать Мирана, считая что он не знает как делать это правильно, хотя видит Всевышний, Мехмет всегда брал сына с такой осторожностью будто держал сокровище. Лишь изредка жена разрешала кормить Мирана из бутылочки и то под её чутким надзором. Может ему ещё и разрешение спрашивать, когда ему можно повозиться с собственным ребенком?! По началу Мехмет жутко обижался и злился, а потом решил доказать Дильшах что он не какой-нибудь криворукий болван и способен позаботиться о малыше. Потому обращаясь за помощью и подсказками к Эсме, матери или даже к Султан, играл с Мираном пока жена не видит, чтобы потом она воочию могла убедиться в том, что на него можно положиться. Но на этом дурацкие недоразумения не заканчивались. Жена и дальше часто жаловалась Мехмету, будто из-за его матери и её потакательства Миран растёт жадным избалованным эгоистом, который теперь начинает ни во что не ставить слова самой Дильшах. Конечно же Мехмет говорил об этом с мамой и получал такие аргументы, которые в очередной раз лишь доказывали, что она просто хочет помочь им с Мираном. Да и в конце-концов, ну не мог же Мехмет запретить матери нянькать собственного внука! Даром только мама объясняла что тревога Дильшах напрасна и она всего-навсего хочет помочь, а Дильшах бы впору заняться собой и их отношениям с Мехметом (с чем он не мог не согласиться). Однажды Дильшах и вовсе выдала, что если мать будет мешаться в воспитание Мирана, то из него вырастет второй Ахмет с его дерзостью и несдержанностью. Тогда Мехмет сам не понял как вышел из себя и дал Дильшах пощёчину, ведь кто-кто, а как раз мама и старалась вырастить из них достойных людей, да и за братав этот моментему стало как-то обидно.       Второй причиной по которой Мехмет ничего не рассказывал матери, пожалуй было тем, что он хотел доказать, что может стать достойным наследником их фамилии и не разочаровать. Как тот же Али, который своим терпением и рассудительностью превзошёл его с Ахметом вместе взятых. Он ведь даже отца так не боялся, как боялся в своё время Мехмет. Несмотря на то, что ещё вчера был ребёнком, он открыто мог вступить с отцом в спор и слова у братца удивительно быстро находились. Мехмет же терялся в собственном страхе настолько, что все аргументы тут же улетучивались. Даже во взрослом возрасте к нему возвращался страх из детства и Мехмет часто сдавался перед неумолимостью отца. А всё наверное потому, что младшему брату посчастливилось не видеть всех тех родительских ссор и ужасов. Однажды и вовсе произошло нечто из ряда вон выходящее. Незадолго до того как младший брат заканчивал школу, когда Мехмет приезжал погостить домой, он заметил как Али обозлился на отца и даже чуть не подрался с ним! Что так могло вывести их сдержанного братца по сей день оставалось загадкой. Даже мама, терялась в догадках о причине такой злобы, напрасно надеясь что тот как раньше поделился с Мехметом хоть чем-то из того, что у него на душе.       

***

На кухню пожаловал Ахмет, призывающий Султан не совать нос в чужие ссоры, а лучше за дочерью присмотреть, так как в доме достаточно прислуги и вдобавок есть мать, которая будет возиться с Мираном. Казалось брату в принципе не было никакого дела до их ссор с Дильшах, впрочем он никогда и не скрывал своих презрительных взглядов по отношению к Дильшах. Ахмет налил себе воды и украдкой бросил короткий оценивающий взгляд на Мехмета. — Неужели наш брак с Дильшах становится таким же, каким был у наших родителей? — вылетела отчаянная мысль с его уст прежде, чем он вспомнил, что за душевным разговорами ему явно не к Ахмету. Правда, помнится брат несколько раз признавался как его огорчали ссоры родителей в детстве. Хотя по тому как Ахмет закатывал глаза и тут же уходил в другую комнату, когда надвигалась угроза ссор, Мехмету всегда казалось, что его скорее просто раздражали склоки родителей. — Не начинай, братец. Ты мне скажи, когда обувь становится тебе малой и натирает мозоли, ты продолжаешь носить эту обувь? — Нет конечно, к чему ты это? — поморщился Мехмет и в то же мгновение почувствовал на себе внимательный и совершенно недовольный взгляд Ахмета. — А к тому, что значит не так уж Дильшах здесь плохо. Иначе бы ушла давно и никакие тиски бы её не держали. — подумав немного, он пробурчал. — Собственно, нашей матери это тоже касается, поэтому завязывай драматизировать. Мехмет неодобрительно зыркнул на брата и тяжко вздохнул. Бывало в детстве он часто думал о том, что лучше бы у них был другой отец. Теперь эта вернувшаяся из далекого прошлого мысль больно кольнула его. Неужели и Миран когда-нибудь будет думать также?       Как бы кто ни относился к отцу, но его смерть сотрясла всю семью. Ещё и люди по углам нашёптывали всякую чушь, будто бы гибель отца могла быть не так уж и случайной. Какая чушь! Экспертиза показала наличие большого количества алкоголя, благодаря чему отец и не совладал с собственным телом. Всегда озабоченная лишь своими проблемами тётушка была в ужасе и вероятнее всего из-за того, что отец забрал положенную ей долю наследства. (Она в последнее время вообще была очень странной и наряду с родителями отмахивалась будто ей не здоровится. Может действительно так…) Отец конечно в большинстве своём не ладил с ней, но не настолько же. Конечно тётка безустанно твердила, что это именно их матушка напела отцу чтобы тот лишил её наследства. Собственно, ничего другого Мехмет не ждал услышать от неё. Радовало, что в скором времени она вовсе уехала и кажется даже вышла замуж. Ахмет был вне себя от горя и едва ли не каждый день ездил к нему на кладбище, часто прикладывался к чему-то горячительному, пока не взялся за голову и не начал помогать на фирме. Али старался держать голову холодной, утверждая что сейчас не время впадать в отчаяние, однако если бы не возражения мамы, братишка готов был поискать университет где-то поближе чем Англия, чтобы паралельно с учёбой помогать им на фирме. Мама почти сразу же занялась вопросом наследства и переоформлением дел на фирме. Хотя по началу, насколько Мехмет мог судить, мама была в растерянности и какое-то недолгое время оставалась дома, так и не выходя никуда после похорон и это продолжалось до тех пор, пока не вмешался Эмре-бей. Этот человек, что был не на много старше их, ныне покойного отца, трудился на фирме Асланбеев ещё до того как тот возглавил компанию. Господин Эмре же и помог маме как с наследством, так и с управлением фирмы. К тому же, он бывал частым гостем в их доме, не только по рабочим делам, но и временами мама звала его к ним на ужин в качестве благодарности за ту невосполнимую помощь, которую он оказал их семье. Несмотря на то, что Эмре-бей был неплохим человеком, которого они знали с детства, Ахмет от чего-то недолюбливал его и всякий раз, когда тот бывал у них в гостях, глядел на него волком. А погодя и вовсе заподозрил, что «этот тип» просто метит на их имущество, пользуясь ситуацией и втираясь в доверие к матери. К слову говоря, Али стал тоже периодически заговаривать о том, что Эмре-бей неравнодушен к их матушке. На все эти нелепости Мехмет лишь посмеивался, пока младший братец не рассказал как собственными глазами случайно увидел как они целовались. И тут Мехмета как огнём окатило. Захотелось тут же найти этого Эмре и если не поговорить, то проучить как следует, чтобы даже не думал посягать на честь их матери и как либо её расстраивать. Лишь один Аллах ведает что у него в голове! Видимо напрасно Мехмет считал его порядочным человеком. Однако, пораскинув немного мозгами, он решил что матери всё же нужно сильное плечо, ведь они с братьями когда-нибудь обзаведутся семьями, а она останется одна, несмотря свой довольно молодой возраст. Нет, конечно они с братьями всегда придут матери на помощь, но даже если они все вместе с женами и детьми поселяться в доме Асланбеев, мама будет одна. Может не так уж плохо, что господин Эмре принялся так активно подбивать клинья. Благо ещё Ахмет всего этого не слышал, достаточно было того, как Эмре пришёл просить у них руки их матери и старший братец чудом не заехал осмелевшему бею по лицу. Собственно, ничем путным эта история не закончилась, так как мама не приняла его предложение и господин вскоре покинул родные края.       

***

Голова раскалывалась от спутанных мыслей. Невидящим взглядом Мехмет буравил тарелку с апельсинами. Сжимая руки в кулак и сцепив зубы, он едва сдерживался чтобы не разнести всё что попадётся под руку. Разбить каждую тарелку, каждую вазу также, как рушится его жизнь. Угнетающую тишину на кухне разрушили размеренные четкие шаги матери, что остановилась у дверного проёма. Даже не поворачивая голову в её сторону, Мехмет чувствовал на себе внимательный осторожный взгляд обеспокоенных глаз и решившись поднять взор, внутри него всё похолодело. Где-то глубоко за состраданием притаилось разочарование, граничащее с жалостью. Мехмет отвёл глаза, не в силах выдержать этот взгляд. Сложив руки на столе, парень уронил на них свою голову, чтобы мама не увидела, как злобная, горькая слеза скатывется по его щеке. В это же мгновение он ощутил как тёплая ладонь легла на его голову, ласково поглаживая по волосам. Совсем как в детстве… Неужели и он обречён стать таким же как и его отец? Это и есть его наказание за нелюбовь к самому близкому человеку — попасть в его шкуру и ощущать что-то приближённое к пониманию? В последнее время к Мехмету всё чаще, словно подлый змей, закрадывалось сочувствие к ненавистному отцу. Это слабое чувство, словно отрава, растекалось всё сильнее с каждым сокрушающим разочарованием, буквально разрушая его и всё, во что он верил. Он ненавидел себя за это. Неужели, когда придет его пора, сердце Дильшах, как у его матери, не дрогнет после его кончины, а обожаемый сынишка также будет ненавидеть его за то, что он сотворил с его мамой?