Глава 14: Одинокий Лунатик

Сентябрь 1972 г.

Когда Гермиона и Сириус вернулись, чтобы провести лето в Гриммо, у них было много ожиданий, но не многие из них оправдались. По крайней мере, не те, которые касаются Регулуса, поскольку их младший брат большую часть времени проводил в доме своих новых друзей. Сириус высмеивал идею о том, что любого мальчика, представленного Вальбургой, считали другом, и это очень расстроило Рега. Даже после того, как ее близнец извинился перед ним, она не могла не почувствовать, как между ними медленно начинает образовываться пропасть. В то время она не могла представить себе, чтобы ее младший брат когда-либо отдалился. О, как она ошибалась. Несмотря на то, что она много раз пыталась остановить Регулуса в коридоре, чтобы поговорить с ним, он просто поправлял свой зелено-серебряный галстук и шел в другую сторону. В то время как Сириус просто отказался смотреть на него и проткнул свой обед вилкой, в тот момент, когда Регулус был отсортирован в Слизерин. Она много раз говорила со своим близнецом, пытаясь объяснить, почему он все еще их Рег, независимо от того, в каком доме он был, но Сириус просто горько смеялся и спрашивал: «Тогда объясни, почему он больше с тобой не разговаривает.» Затем она просидела там несколько часов, пытаясь найти разумное оправдание тому, почему он этого не делал. Она вспомнила последние моменты, которые они провели вместе дома и в поезде, не видя ошибок, которые она могла совершить.

***

. Итак, через три недели после начала семестра Гермиона решила, что попытается поговорить с ним в последний раз. Она не стала наполнять тарелку, пока Марлен болтала с ней, вместо этого взглянув на вход, и даже ошиблась на мгновение, когда вошел Сириус. Гермиона придумала так много вещей, чтобы сказать своему младшему брату за последние несколько недель, но к тому времени, когда она увидела, как он сидит за своим столом, ее разум затуманился беспокойством. Проглотив ком в горле, который грозил вырасти, она расправила плечи и направилась к слизеринскому столу. Не обращая внимания на громкие призывы Сириуса не уходить, она остановилась перед Регулусом. Он взглянул на нее, но ничего не сказал. Сделав глубокий, судорожный вздох, она проигнорировала сжатие своего сердца и спросила: «Почему вы игнорируете нас?» Он молча отвел глаза. Гермиона сделала шаг вперед и нахмурилась. «Рег? Я что-то не так сделала?» «Меня зовут Регулус». Она усмехнулась, озадаченная первыми словами, сказанными ей за несколько недель. «Да, но я зову тебя Рег. Ты уже это забыл?» Когда он просто пожал плечами, как будто у него были дела поважнее, чем даже посмотреть на нее, она почувствовала, как слезы собираются у нее в глазах, когда она потребовала: «Что я сделала для тебя, чтобы ты меня так игнорировал? Это потому, что мы в разных факультетах? Я уже сказала тебе, что это ничего не изменит. Я… это не должно было ничего менять!» Она схватила его за руку, умоляя вернуть своего младшего брата. «Пожалуйста, поговори с нами». Наконец он встретился с ней взглядом и усмехнулся, как и любой идеальный слизеринец. Неужели они действительно так давно не разговаривали? «Нами? Или ты имеешь в виду только себя? Потому что, насколько я знаю, Сириус не хочет иметь ничего общего со мной, и Гермиона, честно говоря, я тоже. Ни с ним, ни с тобой». Гнев закипал в ее желудке, как кислота, и она сжала кулаки, чтобы не дрожать. «Почему сейчас?» «Я не знал, что вы дружите с полукровками и грязнокровками!» — с презрением прошептал он резко. «Как ты могла забыть все, чему тебя научила наша Мать? Почему ты всегда пытаешься ее разочаровать?» Когда она почувствовала, что ее голосовые связки отказываются издавать даже звук, он покачал головой, знакомое разочарование появилось на его лице, когда он ушел от нее.

***

После этого Сириус изо всех сил старался снова подбодрить ее, хотя она знала, что он тоже был расстроен. Он шутил о том, что Вальбурга преуспела по крайней мере с одним ребенком, но Гермиона могла слышать обиду за его словами. В конце концов, Сириус и Гермиона провели свои следующие каникулы, выскользнув из своих домов и прогуливаясь по маггловскому Лондону, надеясь забыть возложенное на них бремя. Они не стали прятать маггловскую одежду и безделушки, купленные на деньги из своих благородных хранилищ. Чем больше злилась их мать, тем лучше чувствовала себя Гермиона. Женщина, которая должна была сплотить свою семью, разлучила троих братьев и сестру, и она никогда не могла ей этого простить. Ни Круцио от нее, ни Беллатриса, ни какой-нибудь Блэк не могли ее остановить. Регулус Блэк стал запретным словом для их лучших друзей, и следующие три года они провели с ней и Сириусом, ценив существование и красоту дружбы. Они сомневались, что многие чистокровные когда-нибудь узнают, на что это было похоже. Иногда близнецы сидели на качелях в случайном парке и гадали, на что были бы похожи нормальные родители. Они часто обсуждали родителей Джеймса, и их сердца умоляли кого-нибудь спасти их от запертого детства. В других случаях они сидели перед Черным озером с Мародерами, когда все шутили, что оно названо в их честь.

***

Октябрь 1975 г.

Голос Сириуса прорвался сквозь ее мысли. «Ты уже знаешь, какой у тебя анимаг?» Гермиона покачала головой. Мальчики узнали секрет своего друга на третьем курсе, а незадолго до прошлого лета Гермиона придумала способ помочь Ремусу во время полнолуния. «Нет, но я видела вместо своих рук лапы», — объяснила она, вспоминая странное ощущение, которое охватило ее во время медитации. Ее близнец удивил ее, когда его лицо расплылось в широкой ухмылке. «Я тоже видел лапы!» Она громко засмеялась и дала ему пять. Она вытянула голову, чтобы посмотреть на Джеймса, когда он громко застонал. «Есть проблема, Джейми?» — поддразнила она. «Перестань меня так называть, Герм». Он раздраженно посмотрел и закатил глаза. «Я как раз думал о том, что вы двое — близнецы во всем, даже в формах анимага». Она кивнула, изображая понимание: «Конечно, ясно, что ты хочешь, чтобы я тоже была твоим близнецом». Глаза Джеймса расширились, и он резко встал, воскликнув: «Нет!» Ее брови в замешательстве нахмурились, и она не заметила Ремуса, когда он пытался сдержать смех в рукаве. «Я имею в виду… э… я действительно не хочу иметь с тобой отношения. Без обид, — поспешил объяснить мальчик. «Почему нет?» — спросила она скорее с любопытством, чем с обидой. На его щеках появился легкий румянец, и он пробормотал: «Потому что». Сириус бросил на друга проницательный, испытующий взгляд и в конце концов спросил: «Как дела с Эванс?» Джеймс с любопытством склонил голову. «Эванс?» Ее брат поднял бровь, глядя на своего лучшего друга. «Да, Эванс, девушка, которую ты любишь последние четыре года». «О, цветок лилии! Ах, да, все еще убегает от меня, дружище», — поспешил сказать Джеймс, в конце концов угрюмо нахмурившись, вспомнив, что Лили все еще отказывается принять его предложение руки и сердца. Все фыркнули, а Ремус толкнул ее в плечо. «Я слышал, как Марлен сказала, что тебя искал Диггори». Она наклонила голову и почувствовала, как теплый румянец ползет по ее лицу, а вокруг губ образовалась маленькая буква «о».

***

«Диггори?» Джеймс взревел, непрерывно качая головой. «Гребаный Диггори?» Он перестал ходить по общежитию и наконец повернулся к Сириусу. «И ты с этим согласен?!» Сириус засмеялся и пожал плечами. «Джеймс, ты говоришь так, как будто Гермиона позволит мне решать за нее. Кроме того, я ничего не могу сказать, когда я хорошо, эээ… целовался с большинством ее друзей». «Это…» — пробормотал Джеймс, все еще не зная, почему он так сильно противился Диггори, скрестив руки на груди. «Это не то же самое». Питер продолжал есть свою шоколадную лягушку, когда он спросил: «Чем она отличается?» Джеймс почесал затылок, внезапно почувствовав нерешительность в отношении того, что он сказал. «Диггори не хочет просто целоваться. Он хочет встретиться с ней, а затем трахнуть ее», — громко сказал он, к большому отвращению Сириуса. Брови Ремуса взлетели. «Похоже, ты много об этом думал», — сказал он, пристально глядя на него. «Да, ну, просто присматриваю для тебя. Знаешь, раз уж она тебе нравится, и все такое», — прошептал ему Джеймс, натянуто улыбнувшись. Оборотень закатил глаза и начал: «Я не…» Дверь распахнулась, обнажив очень взлохмаченную Гермиону, когда в их направлении взлетели четыре флакона. Задыхаясь, она подбежала к ним и посоветовала выпить поскорее. Джеймс, почувствовав замешательство Ремуса по поводу того, что происходило у него на глазах, хлопнул его по спине с широкой ухмылкой. «Больше не один, одинокий Лунатик».