Часть 1

Город ████████. Раньше в этом исследовании было приведено его название, но после возвращения я, Каджии Мотоджиро, решил удалить все его упоминания из своих работ. Он слишком ужасен, чтобы упоминать его. Да и название, которое ему дали люди, нисколько не отражает его настоящую сущность. После всего, что я там видел, мне до сих пор снятся кошмары. Кошмары побуждают меня переработать все дневниковые записи и заметки в одну работу, дабы упорядочить всё мной увиденное и познанное за те два месяца, что я прожил в ████████. Пока я находился там, многое казалось мне само собой разумеющимся, или же недостойным моего пристального внимания. Но вот уже пару недель я в комфорте своей квартиры в Токио. Всё произошедшее нагоняет меня, настигает, словно море, отозвавшее сначала свои воды глубже, чтобы волной накрыть целый город. Кажется, я захлёбываюсь болотной водой, и мне необходимо её выплюнуть, чтобы всплыть к поверхности, в надежде на спасение. Однако, начать следует с описания событий приведших меня в ████████ и познакомивших с возможностью существования интересующей меня активности. В приложениях к данному документу находятся скурпулёзно собранные мной вырезки из новостей периода с 23 февраля по 4 апреля 20██ года, но касающиеся лишь непосредственно того, что привело меня в ████████. Из-за развития интернета и обилия информации я мог что-то упустить. К счастью, происходящее заметил не только я. Несколько сайтов на разных языках собирали все свидетельства происходящего в то время безумия. Некоторые уже не найти в интернете, но я создал зеркало всей находящейся там информации на жёстком диске, также прилагающемся к данной работе. Если вкратце описать всё происходящее в тот период, то можно использовать слово помешательство. Странные сны. Странные самоубийства. Ритуальные самоубийства. Культы. Страх. Землетрясения и другие природные катастрофы. «Стоны» гор. К моему счастью, я оказался недостаточно чувствителен, чтобы всё происходящее повлияло на меня достаточно сильно в тот момент. Так мне казалось тогда. Но, пересматривая свои записи того периода я заметил знаки и символы, значения которых не мог знать в то время. Пришлось долго листать, но я смог найти поисковые запросы и посещённые сайты, и, признаться, сейчас они вызывают у меня глубокое недоумение. Мой разум так легко связывал всё происходящее в одну цепочку, что ни на секунду не задумался, а почему вовсе искал эту связь. Если бы не моя поездка в ████████, то я бы списал всё на простые логические ошибки, свойственные человеческому разуму: стремление систематизировать мир. Но один из профессоров на нашей кафедре антропологии — Мори Огай — помешался. В основном из-за того, что его дочь-художница стала изображать несуразицу чаще обычного, и он забил тревогу, когда ко всему прочему в её картинах стали проглядываться знаки, отсылающие нас к культам Ктулху, до сих пор существующим в отдалённых от цивилизации уголках земли. К концу этого странного цикла она оказалась в лечебнице для душевнобольных, а он — решил докопаться до произошедшего. Мои собственные, совершенно неосознанные изыскания, привели меня к упоминаниям ████████ — крохотного городка в префектуре ██████, расположившегося в гористо-болотистой местности среди лесов. Не думаю, что мне стоило записывать даже это. Но почему-то названия продолжают проникать в текст, сколько бы я их ни удалял. Профессор Мори, изучив моё исследование, предложил съездить и узнать, что же связывает всё происходящее с тем городом. Чуть позже Акико Йосано — моя однокурсница, также аспирантка факультета антропологии, которой я завещаю все эти строки и все данные, если со мной что-то случится, — проговорилась, что дочь профессора Мори упоминала ████████, порывалась туда съездить и даже изображала его на картинах. Картины мне довелось увидеть буквально пару дней назад, и они на удивление точно отражают то, что мне удалось увидеть. Стоит сказать, что это первая работа, описывающая происходящее в городе ████████. Другие упоминания — статистика на официальном сайте префектуры, глухие цифры, отражающие упадок, но не вымирание. Туда не ездят никакие автобусы, и даже дорога представляет собой узкую одноколейку, так что либо кто-то поднимается туда, либо — спускается оттуда, никак иначе не развернуться и не разъехаться. Несмотря на наличие в городе связи и интернета, все посты оттуда — словно бы вылизанные, написанные одним человеком, чтобы показать скуку и отстранённость. На личных страницах жителей в соцсетях обычно не было ничего необычного, и когда я писал им с вопросами, ответ был всё тем же — под копирку «У нас ничего такого не было, пожалуйста, не пишите мне больше». Это вызывало вопросы, но, с учётом распространявшихся видео о происходившем рядом (быстро кем-то удаляемых, стоит заметить), вполне возможно, что они просто устали от чужого пристального внимания. Другое дело — посты на имиджбордах, которые слишком легко было принять за очередную страшилку японского интернет-фольклора. Его изучение было темой моей бакалаврской работы, поэтому я их и нашёл. Сначала подумал, что истории — клоны, столь похожий опыт они описывали. Заканчивались они также одинаково. ТС (прим. топик-стартер, тот, кто создал тему) в итоге писал: «Всё хорошо, это был просто глупый сон после того, как я напился». Опять повторение — подозрительно. Я пытался связаться с авторами историй, найти их, как-то выследить — благо, из-за происходящего с февраля помешательства, не мне одному это показалось странным. Удивительно, но сигнал действительно исходил из города ████████ первое время. Один из ТС сказал, что смог сбежать: последнее сообщение отправил уже из Осаки. Но затем там появилось всё то же сообщение, отправленное из ████████, а любая связь с ним оборвалась, и ребята с имиджборда, предложившие помощь, так его и не нашли. В приложении — сохранённые копии тредов. Они же — отдельными файлами на жёстком диске. Не вижу смысла пересказывать их здесь, так как мой личный эмпирический опыт весьма походил на описанное там. Профессор Мори согласился покрыть все расходы и помочь опубликовать мои исследования города ████████, но, боюсь, научное сообщество их не примет. Расходы он покрыл в любом случае, а о публикации так больше и не заговаривал и вообще всячески делал вид, что той поездки не существовало.

***

Добраться до города ████████ оказалось настоящим испытанием. Как я упоминал ранее, никакие автобусы туда не ходили, да и оттуда тоже. И единственный таксист, которого удалось уговорить отвезти к городу, отказался заезжать даже на подъем. Так и высадил возле, посоветовав просто поехать обратно, даже сказал, что возьмёт лишь за дорогу сюда. На вопрос «почему?» он сплюнул и сказал, что место плохое. Так как поезд к ближайшей станции был ночной, всё утро ушло на дорогу до подъёма и сам подъём. Как ни странно, но ни одна машина за всё это время не проехала мимо. Что к лучшему. Вся дорога была засыпана гравием и по ней с трудом бы проехал грузовик. Лес подступал слишком близко, и я запнулся больше раз, чем мне хотелось бы признавать. Что я запомнил, так это тишину. Не то чтобы я часто бывал на природе, и после этого путешествия предпочту навсегда остаться в бетонных джунглях. Но не было даже намёка на то, что в этом лесу вообще кто-то жил. Или что-то. Помнится, я тогда надел наушники и включил музыку, на этом промежутке между шоссе и городом не было интернета. Скорее в силу привычки, чем испуга. Возможно, моё бессознательное решило меня так защитить. Ещё было жарко. Затхло. От леса должно было веять прохладой, но этого не происходило. Возможно, дело в болотистой местности. Город казался настолько стандартным и обычным, насколько только возможно. Традиционные здания многовековой давности умудрялись сочетаться со стандартной застройкой конца прошлого века. По статистике, которую я упоминал раньше, население составляло около десяти тысяч человек. Но казалось, что гораздо меньше. Странность так же представляло и то, что по официальным данным ██████ был основан лишь в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году, как шахтёрский посёлок, и никакой речи о раннем поселении не шло. На карте, которую предлагал интернет, где-то должна была быть гостиница, но, как я скоро понял, ни одна карта не совпадала с действительностью. Даже за время жизни в городе я так и не смог составить план улиц. Все карты прилагаются. Последняя нарисована мной по памяти, когда я бежал оттуда. Не буду описывать, как плутал по городу. Скажу лишь, что людей я встретил слишком мало. Было ощущение какой-то законсервированности. Люди от меня отворачивались. Гостиницу я всё же нашёл. На крыльце сидел мужчина неопределённого пожилого возраста. Кимоно на нём было потрёпаное и много раз заплатанное. Я так и не узнал его имени и больше никогда не видел. — Селить некуда, — сказал он тогда. — Не думал, что у вас много постояльцев, — каюсь, тогда я слишком устал с дороги, чтобы беспокоиться о вежливости. Подниматься в гору — не самое приятное занятие, особенно после ночного сидячего переезда на поезде. К тому же, в то время я очень мало уделял внимания физической форме, поэтому утомился слишком сильно. — У нас никого и нет, — его лицо словно бы не двигалось, когда он говорил. Как восковая маска. — Но селить некуда. Убирайся. — Ну тогда подскажите мне другую гостиницу, или где можно снять квартиру. — Нигде. В этом городе нигде. Убирайся. Как заевшая пластинка. С идеальным токийским акцентом, который можно услышать лишь на телевидении. Сдаваться я не собирался и пошёл в администрацию — если верить сайту города, который исправно обновлялся каждую неделю, а также по праздникам, учёт всех квартир и домов на сдачу проходил именно именно там. Найти администрацию оказалось делом непростым, тем более когда все, завидев меня, срочно уходили или делали вид, что занимаются делами. Не сказать, что такое поведение было мне в новинку, но обычно я хотя бы знал, за что. Улицы спиралью заворачивались к центру, в котором стояло серое и неприметное здание, поросшее лозой до самой крыши. Что-то мне показалось странным в той лозе и я её сфотографировал. Аспиранты с биологической кафедры сказали, что это фотошоп, такого просто не может быть. Но именно это там и было, и фотографию я тоже прикладываю к работе. Внутри было на удивление прохладно. Работал кондиционер. Табличка с надписью вай-фай, телевизор с какими-то объявлениями. Это место выглядело чужеродным всему городу, как и сидящий за стойкой молодой человек. Дазай Осаму, так он представился. Такому место где-нибудь на национальном телевидении, а не в захолустье. Даже его костюм, правильная чёрная тройка, никак не подходил общей обстановке города. Шея и руки перевязаны бинтами, но на общем фоне странности его существования, это даже не показалось диким. — Здравствуйте, чем я могу вам помочь? — он улыбался одними лишь губами, единственный видимый глаз казался стеклянным, но, по крайней мере, его лицо выглядело настоящим. Кожаным, я бы сказал. — Мне бы хотелось снять квартиру, или дом, или комнату, — я всё ещё не здоровался. Слишком устал. Вспотел. И эта улыбка и спокойствие только выводили из себя. — Ах, прошу прощения, сейчас никто ничего не сдаёт. Но вы проделали такой путь, — он встал. — Я отвезу вас обратно в город, откуда вы приехали. — Нет, вы не понимаете. Я приехал из Токийского Университета, чтобы изучить происходящие здесь... — Ах, так вы из Токийского Университета. Как интересно! — Дазай уже был рядом, он взял меня под локоть и повёл к выходу. Мы были одного роста, и он казался мне более худощавым по комплекции, но из его хватки я не мог вырваться. — Вот только знаете, у нас тут совсем нечего исследовать! Мы простой скучный городок в префектуре ██████ чудесной страны Япония на планете Земля! Солнце было в самом зените и я прищурился от яркости. Не помню, всегда ли там была припаркована чёрная тойота, или же она появилась за те несколько минут, что я был внутри. В любом случае, Дазай продолжал тащить меня к машине. — Нет, слушайте, я приехал сюда и не уеду с пустыми руками! — я попытался упереться ногами в землю, но Дазай будто бы и не заметил. — Ах, если вас интересует городской архив, пожалуйста, оставьте мне свою электронную почту, мы как раз закончили его сканировать, вам будет гораздо удобнее изучать его дома в Токио, чем в нашей библиотеке! Что-то мне подсказывало, что если бы я сел в ту машину, то обратно ни за что бы не вернулся. А если бы вернулся, то меня бы не отпустил уже городок. Не знаю, что меня так сильно в этом убедило. — Нет, я просто хочу снять у вас квартиру или комнату! Слушайте, я готов заплатить! Хватка Дазая на моём плече сделалась невыносимой — у меня остался синяк — но затем он практически отпрыгнул. Мне показалось тогда, что из-за моих слов, но я услышал низкое угрожающие рычание. — Тише, Гин, — сказал тот, кто позже представился как Накахара Чуя. — Ну так что, сколько готов за комнату заплатить? Он тоже казался чем-то чужим этому городу. Но если Дазай выглядел сошедшим с экрана телевизора, то Чуя скорее как ожившая фарфоровая кукла. Только первое впечатление из-за рыжих завивающихся волос и общего телосложения быстро развеялось тяжёлым алкогольным амбре, поношенной толстовкой (в ту жару?) и рваными джинсами с высокими ботинками. А с ним был огромный чёрный пёс с белой мордой без какого-либо поводка или намордника, но в ошейнике. Да и не казалось, что кто-то комплекции Чуи вообще был бы в состоянии удержать такого волкодава. — Чуя, — заговорил Дазай, прячась за мной. — Мне казалось, мы договорились, что ты не будешь приводить в город своих собак. — Так Гин принадлежит Сестрице, а мои собаки действительно сидят дома, — Чуя отмахнулся. — Ну так сколько ты готов платить за комнату? Неприятная и подозрительная наружность заставили бы меня походить по городу и поискать другие варианты заселения, но я уже сообразил, что так просто мне никто ничего сдавать не будет, так что согласился на любую сумму. Уже через несколько минут — после того, как Чуя и Дазай обменялись парой колкостей — Дазай всё время из-за Гин выглядел так, словно бы готов залезть на ближайший фонарный столб, — мы пошли дальше от центра. Дом Чуи располагался на отшибе, и мимо него шла единственная узкая тропка к заваленной шахте и болотам. Дом я бы описал как древний, будто бы пришедший из времён многим дальних, чем остальные строения в этом городе. Казалось, японский стиль был лишь надстройкой. Чуя ни разу не спросил о причине моего приезда. Он вообще ничего не спрашивал после того, как я перевёл ему оплату за месяц. Показал комнату на первом этаже, с видом на заброшенный внутренний дворик. Кухню — уютно обставленную и имевшую современную технику. Ванную, туалет и прачечную. Также он разрешил пользоваться библиотекой и запретил открывать несколько дверей. Ещё в их (Чуи и его Сестрицы) доме жило много собак. И все как на подбор — крупные и такие, словно бы готовы перегрызть мне глотку. Но ни одна на меня не рычала, более того, им хотелось играть. Чую они просто обожали и слушались любого его приказа. Тогда мне показалось, что это очень хорошая дрессировка, но не похоже, что дело было только в этом. Не могу выразить, откуда именно у меня такое ощущение. Когда я приехал, в доме вместе с Чуей жило пять собак, две из них (Гин и Рюноске) принадлежали Сестрице, я видел её фотографии в доме. Ещё три — Чуе: Мичизу, Рюро и Ичиё. Рюро — пожилой пёс, постоянно следовавший за мной по дому в любое время, наблюдавший, чтобы я не пошёл в запрещённые места. Проблема собак заключалась в том, что по ночам они лаяли, как одуревшие, на что-то со стороны горы. Ночь приносила не только прохладу, но и шорохи. Что бы там ни было снаружи, у меня никогда не хватало силы заставить себя выйти и посмотреть. Чуя этого никак не комментировал. Каждое утро он просыпался и с тяжёлым мешком шёл в одну из запертых дверей, возвращался всегда с пустым и прикладывался к бутылке. Я не спрашивал, потому что прибыл сюда по другой причине. Однако стоило бы.

***

Никто в городе со мной не общался, даже продавщица в продуктовом предпочитала молча указывать на экран кассового аппарата. В городской библиотеке мне также молча указывали на архивы, но всё там — слишком стерильно, чтобы быть настоящим. А ребёнок, постоянно читающий там, с двуцветными волосами, вымораживал меня. Первые пару недель я отчаянно пытался найти следы тех ТС с имиджборда, или же хоть какие-то следы того, что с 23 февраля по 4 апреля действительно что-то происходило. Стоны горы, которые слышали по всей округе, никак не упоминались. Мне не удалось найти ничего. Я нашёл имена, которые вычислили другие пользователи имиджборда, когда искали, что же случилось с топик-стартерами, и по официальным архивам они должны были быть ещё живы. Вот только даже с адресами я не смог их найти. Чуя сказал, что учился с одним из них — тем, который доехал до Осаки и пропал там — в школе, но он уехал. А другую он знать не знал. Дазай продолжал широко улыбаться и предлагал мне уехать, никак не помогал, но и не мешал.

***

В ту ночь собаки впервые не лаяли, а полная луна освещала улицы столь ярко, словно бы был день. Казалось, каждая тень лишь сильнее выделялась в блеклом свете. Я уже привык засыпать под лай собак и ворочался из-за неестественной тишины вокруг. Пара недель бесплодных поисков начинала меня нервировать. Я порывался сходить к шахтам, посмотреть, что там, но каждый раз почему-то находил другие занятия. Тогда же позвонил первый человек, с которым мне удалось пообщаться, исключая Дазая, Чую и молчаливых жителей. Бармен местного бара позвонил посреди ночи и очень удивился, когда я ответил. Сказал, что Чуя в стельку, и попросил его забрать. Казалось бы, зачем звонить, если никто бы не ответил, но звонок взбудоражил Рюро, который ухающим лаем что-то сообщил другим, и вот со мной шёл Мичизо, вёл напрямую к бару. Этот бар я никогда не видел в свете дня, он не был отмечен на карте и найти его снова мне не удалось ни днём, ни ночью. То же касалось и ночных посетителей. — Обычно я звоню и приходит этот пёс, — признался мне тогда бармен. Он также выглядел настоящим. Да и другие посетители, изнемождённые, пытающиеся что-то залить таким огромным количеством алкоголя, казалось, существовали только здесь и сейчас. Несмотря на плотный запах алкоголя, дышать в баре было легче, чем на улице. Я пораспрашивал бармена про топик-стартеров, но он не смог сказать ничего определённого, только то, что они иногда выпивали здесь. Про странности города он тем более отказался говорить, обронил лишь, что «Чуя сюда пить не от хорошей жизни ходит. Чёрт знает, что там на болотах, но что-то мне подсказывает, что я не хотел бы с этим встретиться.» И он также посоветовал мне уехать. Желательно этим утром. Но, что странно, он рассказал, что из города ходит автобус каждый день в семь утра, и возвращается в семь вечера. Мол, работы в городе мало, особенно с закрытием шахт ещё в конце восьмидесятых, так что все, кто ещё могут работать, уезжают. А часто и переезжают, но очень быстро возвращаются. — Может, воздух там не подходит, — усмехался бармен, помогая усадить бессознательного Чую мне на спину. — Пёс знает, никогда не заходил за границу города. — А где граница? — Там же, где начинается лес, — серьёзно сказал он. — Ладно, счёт Чуи на следующий раз лежит, он сам знает. Спокойной дороги. Мичизо взволнованно утыкался носом в ногу Чуи и вообще пытался его обнюхать. Интересно было, когда приходил пёс, как он забирал Чую. Может, его будили. Он оказался тяжелее, чем на вид, так что вряд ли Мичизо мог дотащить его до дома, а вот служить своеобразной опорой — вполне возможно. Я шёл в сторону дома, но из переулков за нами теперь наблюдали люди с восковыми лицами. Взрослые и дети. Их точно не было тут буквально двадцать минут назад. Я хотел сорваться уже на бег, но почувствовал, как Мичизо прикусил мой рукав и покачал головой. Будто что-то знал. Глаза у собак были слишком умными. С утра Чуя всё с тем же тяжёлым мешком, ни говоря ни слова и очевидно страдая от похмелья, пошёл в закрытую комнату. Я тогда впервые заглянул следом за ним, и очень удивился, что лестница вела вниз. Больше мне увидеть не удалось, потому что Рюро сел перед всё ещё приоткрытой дверью и предостерегающе зарычал. Кроме собак Чуи и его Сестрицы я в городе не видел никакой живности, что казалось странным, ведь город буквально уступал место лесу. Не было даже мошек. Была лишь невыносимая жара и странные растения. Следующим вечером я видел, как Чуя сидел на крыльце и гладил Мичизо, положившего голову ему на колени, а рядом свернулись Ичиё, Рюноске и Гин. Он слепо смотрел перед собой и чуть заметно покачивался. Кажется, он что-то шептал, но я был слишком далеко, чтобы расслышать. Да и не стоило мне вообще на это смотреть. Сейчас, когда я об этом думаю, удивительно, что он продержался так долго, делая именно то, что он делал каждый день всю свою жизнь.

***

Поняв, что топик-стартеров мне не найти, я решил продолжить исследования уже самого города. Потому что стоны гор, о котором сообщали жители окрестных деревень и городов, а также записи этих стонов, вызывали тревогу. Видеозапись находится в приложении на жёстком диске. Но если раньше все новости из города только казались слишком чистыми и обыденными, то после более детального рассмотрения я в этом убедился. И хотя присутствовали и обычные объявления купли-продажи, и маленькие новости — было смутное ощущение, что либо в газете слишком дотошный редактор, переписывающий каждое слово под себя, либо всё это — в том числе и объявления — написаны одним человеком. Отдельной типографии в городе не было, только та, которая принадлежала администрации. При этом, сколько бы я не искал и не следил, единственным человеком, действительно заходящим в и выходящим из нее, оказывался Дазай. Всегда — как бы хорошо я не прятался — глядящий в мою сторону и приветливо улыбающийся. Один раз я увидел заходящего в здание Чую. Он в мою сторону даже не посмотрел, зато на меня смотрел сидевший возле выхода Рюноске — он и Гин из одного помёта, оба чёрные, и различие только в том, что у Гин белая морда, а у Рюноске — лапы и кончик хвоста. Когда Чуя вышел, он заметил меня — но только потому что в мою сторону смотрел Рюноске. Он подошёл и предложил сходить пообедать. Я согласился, так как наблюдение за администрацией ничего не принесло. Да и было интересно, куда можно сходить пообедать в пустом городе? Мы шли улицами, которые мне так и не удалось потом найти. Как ни странно, я мог всегда найти ровно четыре места — дом Чуи, администрацию, библиотеку и продуктовый магазин. Будто бы в городе ничего другого и не существовало. Тогда я ещё признался, что и не думал, что здесь есть где пообедать. Чуя на меня вопросительно посмотрел, затем растерянно моргнул. — А, точно. Наклонись ко мне. Странная просьба, но мне было любопытно. Тогда он схватил меня за плечо — слишком крепко для человека его комплекции, у меня остался синяк, и распрямиться он мне не дал. Вблизи мне показалось, что от него пахло не алкоголем, а бензином. Затем он облизнул большой палец и провёл им мне по лбу. — Не трогай, — предупредил он и отпустил. — Дай засохнуть. Если захочешь перестать видеть, просто оближи свой палец и проведи там же. — Это какой-то ритуал? — спросил я тогда. — Ты приезжий. Приезжим нужно всё показывать. Я хотел было спросить ещё что-то, но мы завернули на улочку, которая оказалась на удивление оживлённой. И от меня больше никто не шарахался. Люди разговаривали между собой. До этого времени я не видел ни одного ребёнка или подростка, кроме странного мальчика с двухцветными волосами и куклой в библиотеке. Здесь же было несколько школьников в одинаковой форме. Обычный торговый квартал, которого я не видел до этого. Фотографии в форме этой школы были везде в доме, что Чуя, что его Сестрица выпустились именно из неё совсем недавно. Я заметил пару человек, которых видел в баре той ночью, когда ходил забирать Чую. А ещё фонарные столбы, крыши, вывески и стены обвивали растения, на которые почему-то повесили белые восковые маски. Они покачивались на ветру, так что начинало казаться, что за мной наблюдали, но, видимо, никого другого это не смущало. — Эм, как такое... — Я ведь тебе разрешил пользоваться библиотекой, а ты туда даже не заходил, — Чуя пожал плечами. И он действительно разрешал, но у меня даже мысли не возникло, что там могло быть что-то полезное, кроме рабочего стола — и то я привык сидеть на полу с ноутбуком и множеством распечаток, записей и книг вокруг. Но откуда он мог знать, что я туда не заходил, если мы с ним почти не виделись — другой вопрос. Не мог же Рюро рассказать, верно? — Я часто гулял по городу, но не мог найти это место. Что странно, здесь довольно шумно. И я бы пошёл на любой звук, когда тишина и пустота улиц почти вымершего города начинала давить. Я потянулся было ко лбу, чувствуя, как его немного стягивало, но вовремя остановился, памятуя слова Чуи, что слюна должна засохнуть. Скорее всего, я из-за незнания улиц действительно просто плутал всё это время именно в заброшенной части города, а Чуя, живущий здесь всю жизнь, мог легко найти дорогу куда угодно. Небольшая раменная на пять стульев, занят из них только один. Там сидела общительная девушка, живо беседовавшая о чём-то с послушно кивающим поваром. — Эй, давно не виделись, — сказал Чуя и сел через стул от девушки. — Да уж, давненько. А кто это с тобой? — спросил повар, начиная готовить. — Приезжий, — фыркнула девушка, но, в отличие от всех остальных, не замолчала и не отвернулась. — Каджии, — представил меня Чуя, когда я сел рядом с ним. — И надолго ты к нам? — Не знаю. Я ищу кое-кого и расследую кое-что и не уеду, пока не докопаюсь до истины. — Или пока город тебя не вышвырнет, — добавила девушка. — Наоми-чан, ну хватит, не пугай мне клиента... — Он с Чуей живёт, вряд ли ему есть, чего бояться, — сказала она, Чуя на это эйкнул. — ...что заказывать будете? — спросил повар, игнорируя всё, что она сказала. — Эм, то же, что и ему, — сказал я. Потому что с удивлением обнаружил, что не мог прочитать ни слова из меню. Оно было написано на японском, мой мозг считывал это как японский, но я никак не мог понять, что именно там написано. — Ну как знаешь, — повар усмехнулся и вернулся к готовке. — Он ищет ██████ ██████ и ██████ ██████, — сказал Чуя. — Я слышал ██████ уехал в Осаку месяца три назад, а ██████ не знаю даже. — А. Она моя соседка по дому. Пару месяцев назад у неё был сильный нервный срыв, даже в больницу положить пришлось. — А вы знаете, где она? — я оживился тогда. — В психушке. К ней пускают только по разрешению, — она поморщилась. — А как... — можно его получить, хотел было спросить я, но Чуя схватил меня за руку и сжал, затем покачал головой. Позже я спросил, но он также не ответил мне. Психушку я в городе не нашёл. — Ты ещё что-то расследуешь, — сказала Наоми-чан, покачивая ногой и пиная стойку. — Что, если не секрет? — Да, с 23 февраля по 4 апреля по всему миру наблюдались необычные явления, не только природные, но и психологические. В ██████, точнее, живущие у подножья люди слышали горный стон. У меня есть записи, но я не смог найти ничего в архиве... — Конечно не смог бы, там все новости этот пишет, и по ним у нас всё хорошо, — фыркнула Наоми-чан и встала. Видимо, мой ответ ей не понравился. — Мне на работу пора, увидимся завтра, — сказала она повару и вышла. Я не пошёл за ней, потому что заметил на себе хмурый взгляд Чуи. Странный. Он сидел, повернувшись ко мне профилем, и косился. Повар тогда также молчал, а Чуя без особого интереса раскачивал небольшую игрушку в форме кошки с поднятой лапкой на стойке. — Вряд ли ██████ доехал до Осаки. А если и доехал, то сомневаюсь, что долго прожил. — Почему? — Люди, родившиеся здесь, плохо приживаются там. И наоборот, — Чуя уронил игрушку на бок. Я моргнул. Кажется, это самое большое количество слов, которым мы обменивались с ним с момента моего заселения. — Ну так что на счёт стона гор? У меня есть видеозапись если что... — Да слышали мы этот стон, — отмахнулся Чуя. — Только не горы это были. А то, что в них. — Чуя, — тихо сказал повар. — Я уже достаточно лет Чуя. Если он пришёл сюда за правдой, то чего от него её таить? Всё равно там ему никто не поверит. Мне и правда никто не поверит. Хотя я пишу эти строки, до конца и сам не верю в произошедшее. — Но ни в каких газетах... — Ты про те, которые в библиотеке или на сайтах? Конечно там ничего не будет, их выпускает этот ублюдок Дазай. — Не произноси его имя, — повар звучал почти рассерженно. — Я был у него час что ли назад, он слишком занят, чтобы прийти. Тем более, снаружи Акутагава, Дазай и близко не подойдёт. — Но как-то странно, что все новости выпускает один человек, это же невозможно, и в здание администрации только он ходит... — А, Чуя тебе только сейчас глаза открыл? — спросил повар и поставил перед нами две тарелки с раменом. — А это так называется? Ну, что он сделал. — Ага. Без этой штуки ты будешь плутать по пустым улицам между парой мест, — повар пожал плечами. — Если кто зайдёт — позовите, там мой сериал начинается, — и он вышел, оставив нас. Мы молча ели какое-то время, у меня в голове роилось слишком много вопросов. С одной стороны, казалось, что это всё — какой-то странный розыгрыш, с другой, чтобы в розыгрыше были задействованы все жители города? Тем более одного человека? Как-то маловероятно. — Восковые маски, — вырвалось у меня в итоге. — Обереги, — коротко ответил Чуя. — Защищают от Леса и того, что на болотах. — У тебя дома нет восковых масок. Чуя пожал плечами и ничего не ответил. В городе, как я выяснил позднее, существовало что-то вроде культа Леса. Именно по этой причине здесь и далее Лес написан с большой буквы. Жители города считают его живым и опасным, и в то же время — защитником и хранителем. Но они не олицетворяют лес как гуманоидное существо. Для них Лес — сущность куда более древняя, чем даже боги. Примечательно, что в городе не было ни одного синтоистского храма, но везде висели маски. Про маски мне также удалось обнаружить — уже в библиотеке Чуи, о которой я расскажу позднее, — несколько интересных ритуалов. В частности, все развешанные на деревьях маски были посмертными. Снимали их через сутки после смерти человека, заливая на лицо воск. Раньше, всего пятьдесят лет назад, для создания такой маски после её застывания снималось лицо вместе с кожей и мясом, и затем снова заливалось воском с другой стороны. Людей в городе ██████ не принято хоронить в земле, они подвергаются кремации. Возможно, это как-то связано с лесом и их верой в то, что его корни нельзя ранить, что они проходят под городом, что делает многую деятельность невозможной. — Когда я забирал тебя из бара, в переулках стояли люди в восковых масках. Не похоже, что они защ... — Не говори про них. Люди в масках отличаются от масок, которые развешивают по городу люди. — Звучит запутанно. — Потому что ты задаёшь не те вопросы. — Ладно. Почему здесь все так боятся леса? — Потому что он живой. И не очень любит людей. А ещё он не любит болота и пещеры. — Ты пьян? — Нет, я пью раз в месяц. — Ты пьёшь каждое утро. Чуя наклонил голову и нахмурился, будто бы не помнил. — Это не алкоголь. — Ладно, стон гор, что это было? — Тварь под горой проснулась. Пыталась выбраться, но лес её сдержал, так что она заснула снова. — Ты назвал уже две твари, на болотах и под горой. — А Дазая, Лес и Людей в масках ты не учитываешь? — Чуя усмехнулся и поставил фигурку ровно. На стул рядом с ним запрыгнула кошка и опёрлась на стойку. — Я не видел животных кроме твоих собак раньше в городе. — Ты вообще ничего раньше не видел, — Чуя погладил кошку, откусил кусочек от мяса в рамене и отдал ей. — Потому что сейчас всё это выглядит как какой-то очень странный розыгрыш, и... — Если ты думаешь, что весь город собрался бы и стал бы прятаться ради тебя любимого, то ты сильно ошибаешься. У людей есть жизнь. — В таком случае, я не вижу ни одного разумного объяснения тому, что я никого не видел до сегодняшнего дня! Чуя молчал какое-то время. — Потому что Город тоже одна из тварей, — в итоге сказал он. И снова посмотрел на меня краем глаза. — И чужаков он не любит. Свои секреты им не особо открывает. Ты доел? Мне нужно ещё в пару мест зайти, так что можешь или подождать меня здесь, или со мной пойти. — А что насчёт оплаты? — Я заплачу как вернусь, а ты — как хочешь, — Чуя спрыгнул со стула и вышел, оставив меня наедине с кошкой и только наполовину съеденным раменом. Когда он успел съесть свою порцию — я так и не понял. Повар со мной соглашался говорить только на тему новой серии его сериала, а больше посетителей не было. Но на улице слышались голоса и ощущалось, что есть какая-то жизнь. Будто бы действительно попал в другое измерение. Но то, что я не мог понять японский, меня гложило. Я сфотографировал меню и прикладываю его к данному тексту. Ребята с кафедры лингвистики тоже были в замешательстве, потому что хотя все иероглифы и были совершенно нормальными, разум будто отказывался их воспринимать. В целом, их рабочая гипотеза — это видоизменённый японский письменный диалект. Чуя вернулся где-то через полчаса и оплатил через терминал. — Что, получил пособие? — Ага. И сразу же спустил. — А за что пособие? — вырвалось у меня. Я ни разу не видел, чтобы Чуя работал. Конечно, мы в целом мало виделись, но я и не задумывался, что же он делал для заработка на жизнь. — За уход за домом. Он признан городской ценностью или типа того, так что мне платят за то, что я его содержу. — Но если он ценность, разве не должны, не знаю, приходить туристы? Или об этом должно быть написано хотя бы на сайте. Чуя несколько секунд разглядывал меня, затем как-то слишком добродушно улыбнулся. — Хочешь посмотреть? — Чуя, — снова одёрнул его повар, но в этот раз с большим нажимом. — Ой, да ладно, что с ним будет от одной ночи. Он жил рядом почти месяц, тем более, он всегда может сесть на семичасовой автобус и уехать с концами. Я согласился. Лучше бы отказался. Потому что даже сейчас, находясь вдали от ██████, содрогаюсь от ужаса. Перемещаться под землёй теперь совсем не могу. Даже в туннелях чувствую себя неуютно.

***

— Можешь взять воду, еду не стоит, — сказал Чуя, открывая ту саму дверь с ведущей вниз лестницей. Рюро ухал рядом, а остальные псы с любопытством выглядывали из-за угла. — Проведёшь там ночку, потому что проще показать, чем пытаться это объяснить. Звучало подозрительно. Я переспросил, планировал ли он закрыть меня на ночь в подвале. Чуя кивнул. — Можешь взять ещё телефон, туда вайфай пробивается, так что интернетом пользоваться можешь. Только вот снимать что-то не получится, камера ничего не засечёт. — А ты? — А у меня другие дела, но с рассветом я приду и открою тебя. — То есть с той стороны дверь открыть невозможно? — Неа. И открывается она в сторону лестницы, как ты можешь заметить, так что сильно к ней не прижимайся. Стоя возле двери, я чувствовал исходящий оттуда странный, сладковатый запах. Слишком приторный, чтобы быть цветочным. Ещё пахло затхлостью. В доме такого не было. В доме вообще всегда пахло нейтрально. Может, какой-то мятный отзвук, но в основном — ничем. И тем страннее казалось мне то, что я ощущал рядом с дверью. Чуя протянул мне фонарь — электрический, стилизованный под лампы. С такими удобно ходить в поход и вешать их под потолок палатки. Он первым пошёл вниз с обычным фонариком. Ступени вначале пути были нормальными, бетонными, весь спуск вообще выглядел как обычный спуск в подвал. Но только вначале. Вскоре они стали каменными, и спуск вёл не прямо, а всё сильнее заворачиваясь словно бы спиралью. Ступени со временем стали очень неудобными, даже мне казалось, что они рассчитаны на кого-то ростом выше. Чуя просто спрыгивал, даже не пытаясь нормально спускаться. Всё помещение словно бы расширилось. Мне казалось, мы спускались вечность, но, глянув на часы, я обнаружил, что на спуск у нас ушло не больше двух минут. Внизу оказалось помещение. Я не взял с собой рулетку и из-за темноты сложно было определить, какого оно было размера. Чуя прошёл вперёд и остановился напротив каменной двери, завешанной цепями. Всё вокруг было словно бы выжжено, и при этом можно было разглядеть тот же не-японский язык, выбитый там. И что-то подобное я точно не ожидал найти в этом доме. — Что это за место? — А хер знает, — Чуя пожал плечами и осмотрел цепи, проверяя крепления. — Никогда не интересовался. — Чуя, у тебя в подвале что-то подобное, и ты никогда не интересовался, откуда оно здесь? Это же..! — я подскочил к стенам, разбирая не только надписи на не-японском, но и какие-то рисунки, испорченные из-за выжженого камня. Я даже не мог определить и близко, к какой культуре это относилось, но нужно было сфотографировать. Правда, стоило мне достать телефон и навести на рисунки, я замер. Вместо каменной стены и рисунков камера улавливала обычный подвал. Я растерянно огляделся, используя камеру. — Ага, — только и сказал Чуя. — Можешь сходить взять альбом или что-то такое и зарисовать, но фото сделать не получится. Вообще, — он звякнул цепями. — Если бы ты зашёл сюда раньше, то нашёл бы именно тот подвал. — Подожди, поэтому ты привёл меня только сейчас? — Ага, — Чуя закончил с цепями и заглянул в узкую щель между дверьми, освещая что-то фонариком. — Ждёт, зараза, — пробормотал он чуть слышно, я не уверен, что он правда что-то сказал. — Я запру тебя здесь, потому что если вдруг так случится, что цепи не выдержат, дверь снаружи удержит эту штуку на пару минут. — Какую штуку? Чуя смотрел на меня несколько секунд, затем пожал плечами. — Ту, что за дверью. Ну, у нас ещё полчаса, так что можешь отказаться. Снова не отказался. По предложению Чуи принёс вниз подушку для сидения, телефон и альбом для зарисовки знаков. Всё это было странно, и, по какой-то причине, на тот момент мой разум сосредоточился на раскрытии тайны подвала, а не того, что я бы его не увидел раньше, или того, как неожиданно ожил город. — Несколько правил, — сказал Чуя, пока мы поднимались. Он прыгал слишком легко, привычный к такому. — Первое, что бы ни случилось, ничего не трогай. И не дай ничему тронуть тебя. Лучше держись вообще от двери подальше. Второе, если штука за дверью коснётся хоть одной твоей вещи — забудь о ней, это больше не твоё. Третье, оно приходит после полуночи и уходит с рассветом. Спать не советую. Когда всё закончится, и если ты выполнишь всё это, то я покажу тебе тех, кто не слушался. — А если не выполню? Чуя замер и серьёзно посмотрел на меня. — То из этого подвала ты не выйдешь. Обнадёживало. Чуя и правда меня запер, и я своими глазами убедился, что открыть изнутри эту дверь правда не представлялось возможным. О чём и написал Йосано. Наша переписка прилагается, но краткий пересказ: домовладелец запер меня в подвале, ты сам виноват, и что на похороны она не приедет. Делать было нечего, я спустился обратно и стал пытаться зарисовать те рисунки. Их также прилагаю. Ничего особенного у меня так и не получилось, найти какие-то нити в искусстве других народов также не удалось. Всё началось через пару часов. В темноте время ощущалось совсем по-другому. Я понял, что забыл пауэрбанк, так что музыку включить не вышло — если мне предстояло куковать всю ночь, то шестидесяти процентов не хватило бы. Сначала это был нарастающий гул из-за двери. Он звучал одновременно как привычный гул генератора электричества, так и что-то непонятное, из-за чего волосы на моём затылке вставали дыбом. Я отложил альбом, взял фонарь и подошёл к двери. Не так близко, как когда Чуя проверял цепи, но расстояние было в три шага. Ближе просто не мог подойти, что-то словно удерживало меня на границе жжёного камня. Без предупреждения с той стороны ударилось что-то большое. Настолько большое, что тяжеленные на вид и толстые каменные двери выгнулись в мою сторону, и единственное, что их с трудом сдержало, были цепи. Я отшатнулся, но то, что я увидел в приоткрывшуюся щель... Трудно передать это словами. Трудно описать это. Трудно собраться с мыслями и заставить пальцы выбивать клавишу за клавишей, чтобы сложить мой опыт в слова. Не хочется. Страшно. Даже тогда я ничего не записывал. Не хотел осознавать это. То, что я увидел, сложно описать лишь как голое мясо. То тут, то там, виднелись останки кожи. Волосы. Глаза, постоянно вращающиеся. Будто оно когда-то могло быть человеком. Сквозь щель протянулась рука со сломанными пальцами и схватилась за цепи, но стоило существу немного отпрянуть назад, и дверь снова захлопнулась, отрывая эту руку. Существо заорало. Сотней тысяч глоток, и при этом как-то странно. От него пахло гнилью — отпечаток именно этого запаха я почувствовал там, наверху. Я не заметил, что всё это время отступал, и только когда упёрся в ступеньку, осознал это. Света от фонаря, казалось, стало только меньше. Он больше не освещал ту часть комнаты. И в темноте я слышал ухонья и аханья. Но не только из-за двери. В самой комнате. Мне стоило бы бросить всё и бежать наверх. Мне стоило бы забиться на самую верхнюю ступеньку, прижаться к двери и молиться, что дверь выдержит. Что Чуя придёт. Что рассвет наступит очень скоро. Но я оцепенел. Не только лишь от страха, но и потому что мне было иррационально любопытно. Чуя провёл с этим ночь в детстве, и сейчас очевидно воспринимал «штуку за дверью» как обычную часть его жизни. И либо он уже так травмирован, что ему всё нипочём, либо это существо действительно не такое страшное. Я подошёл чуть ближе. Потом ещё. И ещё. В скудном свете лампы блеснули цепи. Так мне показалось. Шаг, и зловоние стало невыносимым. Пахло мокрой землёй. Гнилью. Протухшим мясом. Я на автомате закрыл рот и нос рукой, в надежде хоть как-то перекрыть это. Не сильно помогло. Что хуже, я разглядел, что блестели не цепи. Рука всё ещё болталась там, сломанными пальцами цепляясь за них. Но от неё протянулись наросты, мышцами обвивающие цепи. Заменяющие их. Миллиметр за миллиметром. Я стоял, не смея пошевелиться, и смотрел за тем, как оно разрасталось по цепи. Медленно. В темноте почти невозможно определить время, но я боялся отвернуться. Боялся, что стоит мне отвести взгляд, рука отпустит цепи и вцепится в меня. Нельзя дать себя коснуться. Нельзя... Тварь с той стороны снова толкнулась, и поросшая мясом цепь с криком вылезших на ней ртов разорвалась и, с хлюпающим звуком, оставляя красную кровь, ударилась в стены. И продолжила расползаться. Но теперь тварь не отступала, продолжая давить с той стороны. Пытаясь пробраться. Протискиваясь в крохотную щель бесформенными пластами мяса, мешаниной из лиц и конечностей. Изогнутых, искажённых. Не только человеческих. Она протискивалась со звуком ломающихся костей и хлюпающих глаз. С треском тканей и стонами. И смотрело прямо на свет. Что-то лопнуло и отлетело прямо в мою сторону, попало на фонарь. Если оно коснулось чего-то, то оно больше не твоё. Я сразу же выпустил его из рук и отступил как можно дальше. Фонарь упал и разбился, затухая. А я упёрся в стену и остался наедине с этими ужасающими звуками. Я оставил свой телефон лежать на подушке. И не мог заставить себя двигаться, потому что а что, если оно попало и туда. Что, если вместо подушки и телефона, которые, как я помнил, были где-то справа, я почувствую это движущееся мясо? И что случится, если оно меня коснётся? Я также не мог заставить себя пойти налево, где была лестница. Потому что что, если я запомнил по-другому, что, если оно уже пробралось туда, расползлось по стенам и взбиралось вверх. Так я и провёл всю ночь, слушая стоны, уханье, хлюпанье, треск и периодический стук цепей о стены. Не мог отключиться от ужаса. Никогда так сильно не нервничал.

***

Скрип открывающейся сверху двери заставил меня вздрогнуть ещё сильнее, но не заорать. Тяжёлая поступь армейских ботинок никогда не была столь обнадёживающей. С Чуей пришёл и скудный свет его фонарика, а также бренчание цепей и словно бы воды. Он спрыгнул с последней ступеньки и посветил вокруг. Когда свет его фонарика нашарил меня, я прищурился. — Живой. Это хорошо, — сказал он, оставил мешок возле лестницы и подошёл ко мне, совсем не обращая внимания на звуки от двери. — Дай посмотрю, попало что или нет. Он очень по-хозяйски отодвинул мои руки от лица и посветил в глаза, затем на сами руки и ноги. В темноте и ослеплённый фонариком, я не видел, как выглядело его лицо.. Видел только глаза, отражающие свет, словно кошачьи. И различил, что на нижней половине лица была маска. — Ты ещё можешь успеть на семичасовой автобус, если сейчас соберёшься, — сказал он и вручил мне флягу. — Выпей, как поднимешься. Это антисептик, чтобы то, чем ты тут надышался, не дало внутри тебя споры. Тебя может начать тошнить чёрной кровью, и это хороший знак. Больше я его, словно, не интересовал. Он поднялся на ступеньку и нажал что-то на стене. Яркий свет прожектора осветил дверь, и всё, что было там, завизжало. Осталось больше нетронутых цепей, чем мне казалось. Мой мозг попросту отказывался воспринимать увиденное. Особенно потому что и мясные цепи, и то, что пыталось просочиться, стало пытаться уползти обратно в темноту, но из-за тяжести двери и того, как сильно оно вылезло наружу, оно лишь неуклюже барахталось, не в силах сдвинуться с места. Мясистая масса, лежащая там, где раньше был фонарь, тоже попыталась как-то отползти к остальным. Даже не так. Не мясо там было. Глаза. Слишком много глаз и больше ничего. Оно пыталось откатиться подальше. В крике сотен ртов я почти пропустил тот момент, когда Чуя взял канистру. К запаху мяса прибавился запах бензина. Мне бы хотелось написать, что я что-то сказал, или что я схватил свои вещи — нетронутые тварью — и убежал, собрался и никогда больше не оглядывался. Но я застыл на месте, не в силах даже закрыть рот. Чуя безразлично заливал тварь бензином. Она пыталась просочиться обратно, но, судя по всему, тяжести дверей не хватало, чтобы отрезать такой огромный пласт её тела. Затем он столь же безразлично взял листы бумаги — газеты, те самые, которые обычно лежали возле администрации на стойке, новостные, скомкал страницу, поджёг зажигалкой и бросил. Наверное, это всё же был не бензин, а какая-то зажигательная жидкость. Бензин так не горел. Тварь заорала в агонии. Она загоралась куда легче, чем бумага, и сгорала всё так же. В какой-то момент твари всё же удалось закрыть дверь и с воплем бежать куда-то вглубь горы. Дым не заполнял помещение, он словно следовал за штукой, уползающей по пещере. А ведь раньше там были шахты. Когда все частицы твари сгорели — ещё залитые смесью и закинутые бумагой, Чуя развернулся и уставился на меня. — Что, в таком ужасе, что и бежать не можешь? — поинтересовался он беззлобно, подходя к мешку и доставая оттуда новые цепи. Я не знал, что сказать. — И это происходит каждую ночь? — Ну типа, — Чуя стал раскладывать цепи на полу. От твари не осталось и следа. — Но сегодня штука так активно пыталась вылезти из-за тебя. Человек и всё такое. — И давно? Чуя неопределённо пожал плечами. Он подошёл к стенам и потрогал их, проверяя, остыли или нет, затем вернулся к мешку, достал несколько крюков, молоток и пошёл к стене. — Чего оно хочет? — Жрать, наверное. Спроси что попроще, а, — Чуя звучал несколько раздражённо, но не зло. — А стон... — Слушай, — сказал Чуя, выдыхая. — У меня примерно два часа, прежде чем эта штука начнёт подползать обратно. Мне нужно повесить все цепи, всё перепроверить несколько раз и выжечь там внутри всё, что получится. Иди наверх, выпей, что я тебе дал, помойся. Можешь потом пойти в библиотеку, там много книг с ответами на твои вопросы. Просто... уйди и не мешайся. Он ведь и правда к этому привык. Каждый день спускаться, выжигать, делать всё это. Меня передёргивало от одной мысли об этом. Каждый день, что я жил здесь. Каждый день до моего приезда. Каждый день после него, если бы он остался жив. На негнущихся ногах мне всё же удалось подняться. Каким-то образом мой разум среагировал на то, что стоило взять ещё и подушку, альбом и телефон. Подниматься было сложно. Тогда у меня снова зародился вопрос, на кого же были рассчитаны эти ступени. Когда я вышел, Рюро осуждающе что-то проухал, но от двери не ушёл, вглядываясь в темноту. Внутрь он также не заходил. Пока я шёл до душа и своей комнаты, то вспомнил про ещё несколько дверей, которые мне было велено не открывать. Страшно было вообразить, что могло быть за ними. Йосано писала мне часть ночи, и на последнее сообщение, уже утреннее «мне звонить в полицию, или ты вышел из подвала живым?», я отправил ей какой-то смайлик, так как не был уверен, что смог бы написать что-то членораздельное. Про флягу вспомнил уже на пути в душ. Пришлось вернуться и выпить. Потому что, что бы там ни было, мне не хотелось, чтобы во мне что-то проросло. На вкус отвратительно. Мне сложно даже попытаться различить, что там было замешано. Но я выпил всю флягу. И корчился от боли, разъедающей меня изнутри, последующий час. Тошнило — хотя я ничего не ел со вчерашнего вечера. Чёрной кровью. Со сгустками чего-то... чего-то. Я не стал проверять, что это было. Мне хватало того, что меня выворачивало так, как не выворачивало во время единственного отравления. Будто бы все мои органы внутри двигались и перестраивались, и я ощущал это. Словно бы что-то рвалось из меня. Какие-то изменения действительно произошли в моём организме после этого: полностью отразились и поменялись местами все внутренние органы. Прикладываю МРТ до поездки и после. Моей жизни это не вредит, но при операциях могут возникнуть проблемы.

***

Чуя уже ждал меня в библиотеке, доставая какие-то книги с разных полок весьма уверенно. Что логично, это его дом. На столе, ранее пустующем, уже лежало несколько стопок. — Автобус на сегодня ты уже пропустил, так что если хочешь уехать — только завтра. — Я не поеду, пока не пойму, что это было такое и что не так с городом. — Да всё не так, — отмахнулся Чуя и подставил себе табуретку, чтобы достать что-то с верхушки шкафа. — Можешь начать с истории, конечно, — он не глядя подал мне книгу и я с трудом её поймал. Но и там был этот странный не-японский. — Я не понимаю ваш диалект. Он написан на каком-то другом языке. Чуя, всё ещё пытающийся что-то достать, замер и посмотрел на меня. — В смысле? Это японский. — Нет. Точнее, да, но я не могу его понять. Он перестал тянуться, взял книгу и указал на название. — История ██████. — Всё ещё какая-то белиберда, — сказал я, вытащил телефон и написал ровно это же, затем показал Чуе. — Именно это и именно так там написано, — голос звучал немного растерянно. — Попробуй, может переводчик иероглифы распознает. Не распознал. Хотя то, что эта мысль не пришла мне самому — прогнать текст через переводчик — меня немного расстраивало. — Ладно. Пересмотри пока все эти книги, может, что-то будет на понятном тебе японском. Я всю ночь не жрал и не спал, так что схожу поем. Тебе предлагать не буду, после первого раза есть два дня не захочешь. Я пересмотрел все книги на столе, но они были написаны и напечатаны именно этим непонятным японским. Интереса ради я решил посмотреть, что вообще было в этой библиотеке — очевидно больше, чем в общественной. К своему удивлению, я обнаружил ряд книг, признанных проклятыми — оригиналы и перевод на нормальный японский. Некрономикон, Молот ведьм, Книга Эйбона, Сокровенные культы, и... Стоило определённо раньше воспользоваться предложением использовать библиотеку. Я знал об этих книгах исключительно из-за того, что наткнулся на них во время написания дипломной работы, и мне нужно было чем-то подкрепить историю создания мифов и легенд, как основу для интернет-фольклора. Но, чиркнув пару строк, их текстов я не пытался найти. Важнее был сам пример их существования и влияние, а не то, что в них содержалось. И найти их там, в ██████, на краю цивилизации, в доме с монстром в подвале — казалось почти ироничным. Удивительно как мой разум цеплялся за это, лишь бы не думать о штуке за дверью. — Ну как? — спросил Чуя, останавливаясь на пороге. — К сожалению, ничего не понятно. — Хреново, что сказать. М... Ладно, есть у меня одна идея. Ты хочешь спать? Сон казался чем-то невозможным в том нервном состоянии, но при этом я чувствовал ужасную усталость. — Сделаем так, — Чуя достал телефон. — У меня есть знакомый, Ацуши, он в книжном работает, за небольшую плату он тебе почитает и переведёт. Ацуши пришёл минут через десять. Молодой человек лет восемнадцати, как оказалось, он работал в единственном книжном, но у него была смена, и он просто зашёл поздороваться. Я напросился сходить с ним на его работу. Хотелось уйти как можно дальше от дома. От подвала и того, что за дверью. Чуя на это ничего не сказал, но с нами пошёл Рюноске. Как выяснилось в книжном и других магазинах, в которые я зашёл — история с кафе повторялась. Всё, что было напечатано в местной типографии — как оказалось, она здесь есть, вместе с редакцией одной газеты и даже небольшим каналом, по большей части просто выкупившим себе пару часов в эфире другого более крупного канала — оставалось для меня нечитаемым. Однако книги, изданные вне города, для меня были понятны. Ацуши во все глаза смотрел на меня, когда я просил его что-то прочитать, и спрашивал, одни ли это слова. Даже поинтересовался, не нужна ли мне какая-то другая помощь. Но какая может мне быть вообще нужна помощь, когда вокруг происходило что-то подобное. Я чувствовал, что это постепенно сводило меня с ума. Кажется, он решил, что я не умею читать, но вопросов не задавал. Возвращаться в дом, зная, что между мной и штукой за дверью так мало преград, не хотелось. Подумалось даже, что раз теперь я мог видеть остальных, то снять комнату можно у них. Но почему-то казалось, что это было бы предательством Чуи, который и без того в одиночку этим занимался. Будто одно то, что я был в доме, могло ему хоть как-то помочь. С Ацуши мы работали в дни, когда у него не было смен. После заката люди вообще предпочитали отсиживаться по домам, особенно в безлунные ночи. И учитывая, что живёт у них под горой — я их прекрасно понимал. Сначала мы расписали названия всех книг — как оказалось, от руки они пишут те же не-японские символы, в то время как их сообщения через телефон вполне нормальные. Так что пришлось Ацуши зачитывать названия, а мне их записывать на стикерах. Затем дошла очередь до чтения. Первое местное поселение действительно оказалось гораздо древнее самого города. Более того, сменилось несколько разных поселений. Они все со временем исчезали в веках, оставляя нетронутыми лишь несколько построек предыдущих жителей, да дом на отшибе — тот, в которомы мы и находились. Именно из этой истории, уходящей в тысячелетия, современным людям достались их верования и ритуалы. Ацуши сказал, что о каждой эре есть ещё несколько книг в библиотеке, но я тогда решил сосредоточиться в первую очередь на нынешнем положении вещей, с надеждой, что к этому мы ещё вернёмся. В приложениях — для дальнейших поисков названия племён и поселений. Возможно, чуть позже я дополню его информацией, которую может удастся найти. ██████ основали после второй мировой, до этого здесь отшельниками жила семья Накахара. Основали его из-за того, что в этой горе были обнаружены залежи то ли угля, то ли железной руды — я не уточнил — и нужно было начать разработку для первичного толчка к тому, что вскоре стало «Японским экономическим чудом». Семья Накахара всячески противилась открытию шахт, говорили, что гора проклята. Тогда в семье были только мать и сын. Сына через пару месяцев поймали с цепями и горючим, шастающим по шахте. Люди были нервные — в шахтах постоянно кто-то пропадал и что-то происходило. Без суда и следствия молодого человека убили, а тело бросили на болотах. Ацуши говорил, что имени молодого человека там не было, но что-то мне подсказывало, что он врал. Тем более, что когда я пересматривал книгу, там была газетная вырезка с портретом того сына Накахара, и он слишком сильно походил на Чую, чтобы это было простым совпадением. Мать Накахара пришла в бешенство после смерти сына и прокляла город. Что-то о том, что никто из них и их потомков больше не покинет гору, а Озаки — семья владельцев шахты — понесёт на себе бремя, которое Накахара несли долгие годы и которое они больше не могут поднять из-за смерти единственного наследника. Сестрицу Чуи зовут Озаки Коё. Шахту пришлось закрыть, когда шахтёры стали исчезать сразу после спуска. Семьи, что пытались переехать, долго не могли жить вне города, начинали чувствовать себя плохо и заболевали, как итог — возвращались. А вскоре оказались заперты в странном вне-временном состоянии, из-за которого их переставали видеть. В итоге город разделился на две части — внутренняя, живущая под проклятием, и внешняя, пустующая для приезжих. Полукровки — дети приезжих и родившихся здесь — могут существовать в обоих мирах, и обычно именно они занимаются поддержанием «жизни» внешнего города. Ацуши оказался таким полукровкой, Дазай тоже. И ещё несколько человек, служивших ниточкой между городом и всем миром. Про Чую и его Сестрицу Ацуши упорно отмалчивался и отказывался читать часть страниц и целых глав, отказываясь от любых денег. Дальше несколько книг про традиции живущих здесь народов — посмертные маски для защиты от Леса (о которых упоминалось чуть выше), о самом Лесе, о твари под горой (не путать с тварью за дверью, это разные существа), о захоронениях и оживших мертвецах, о магии (книги с ней Ацуши чуть ли не откидывал от себя), оборотнях, ведьмах, ритуалах воскрешения. К сожалению, Ацуши оказался крайне суеверным человеком, и поэтому многие вещи он не читал. Чуя большую часть времени выглядел слишком уставшим, чтобы его беспокоить. А идти к Дазаю или кому-то ещё... хотелось в последнюю очередь. Всё это — интересная тема для изучения фольклора закрытых поселений в эпоху интернета, я прикладываю все записи, которые мне удалось сделать во время наших разговоров.

***

Я уже забыл про обещание Чуи показать мне, что становилось с теми, кого касалась штука из-за двери. А он нет. У них был целый альбом, детально записывающий все изменения. С фотографиями. От одного взгляда на них хотелось облить себя тем антисептиком, который Чуя предлагал мне по выходу из подвала. Как оказалось, так быстро как той ночью мутация — или чем это было — распространялась исключительно на неодушевлёные предметы. Если же это было что-то живое — уходило около сорока дней от заражения и до смерти. Первым показателем заражения становились глаза — сосуды лопались и склера раздувалась, выпирая из глазниц. Заражённый при этом ничего не чувствовал. Всё начиналось с места контакта. Кожа там словно бы покрывалась сероватой коркой и сжималась, будто шрам от старого ожога. Попытки содрать корку обнажали мышцы, на которых коже никак больше не нарастала. Более того, оно кровоточило всё время, но сколько бы крови не вытекало, она словно бы не заканчивалась, кровь не сворачивалась, но и меньше ее не становилось. Корка и словно бы шрам продолжали распространяться. Если их отрывать — человек кровоточил всё это время. И так — пока всё тело не оказывалось покрыто наростами. Весь процесс занимал около пятнадцати дней. Волосы выпадали вместе с кусками кожи. Проявлялась аллергия на свет. И не просто покраснения или что-то подобное. Кожа могла загореться даже от света фонарика. Серый нарост продолжал распространяться уже внутрь, через все щели. Рот, нос, глаза, уши, анус, влагалище, урена. Теперь человек испытывал постоянную боль. Большинство выбирали умереть. Некоторых удерживали в живых — чтобы узнать, как именно проходил процесс. Эти фотографии были уже цветными, и датировались всего десятью годами ранее. Чуя мог это видеть своими глазами. Мог даже принимать участие в страданиях девочки с чёрными волосами. Её имя прочесть не удавалось, и Чуя рассказывал отстранённо. Вскоре, к двадцать третьему дню, живот и грудная клетка значительно раздувались. Органы внутри приходили в движение. Переставлялись. Пытались вырваться. Но не могли прорвать мышцы и трескающуюся, кровоточащую кожу где-то до тридцатого дня. А после. Я больше не мог всматриваться в фотографии, мне хватило одного лишь взгляда. Органы непонятной одушевлённой массой выбирались наружу и обвивали несчастную. Она всё ещё была жива. Говорила. Кричала. Плакала. Органы также реагировали на свет, как и она — аллергией. Они выворачивали её наизнанку. Выворачивали конечности, закручивали спиралью. Каким-то образом всё вытягивалось, становилось длиннее. Она больше не походила на девочку. В этом вообще с трудом угадывался человек, и при этом — сложно сказать, что оно походило на штуку за дверью. Сорок дней — срок, когда её всё же решили сжечь, чтобы она не мучилась. — Раньше у нас было видео, но потом протекла крыша и компьютер сгорел, — сказал Чуя слишком спокойно и закрыл альбом. Меня снова выворачивало наизнанку. Рядом с библиотекой стоял таз. Альбом хранился на верхней полке. Чуя почти достал его в первый раз. И если бы не языковой барьер, я бы увидел всё ещё раньше.

***

Чуя снова напился, и я забирал его из бара, но в этот раз он был в сознании. Полная луна освещала улицы лучше любых фонарей. Я уже привык к Людям с восковыми лицами, хотя так и не понял, откуда они взялись. — Знаешь, лучше бы тебе и правда уехать, — говорил Чуя мне в шею. — Ты хотя бы можешь, а мы — кучка проклятых. — А твоя Сестрица? — спросил я. — А ей нужно найти кого-то, с кем продолжить род. В ней слишком много местной крови, нужна свежая, чтобы дети оставались полукровками. — Что на счёт ваших родителей? Чуя молчал какое-то время. — Хочешь я тебе их покажу? Мичизо рядом заскулил. Мне снова нужно было ответить «нет». Снова нужно было отказаться. Но любопытство было сильнее меня. В городе трупы сжигали, чтобы они не достались Лесу или Болоту. И то, что Чуя предлагал их показать, казалось странным. Впрочем, он показывал только странные и дикие вещи, не поддающиеся логическому осмыслению исключительно из-за того, что осознание их разрушило бы мою жизнь ещё больше. Мы дошли до дома, Чуя взял ружьё, затем, вместе с Мичизо и Ичиё мы пошли в сторону болот. Ни разу за всё время жизни в городе, я так и не смог пойти туда, но тогда мы пробирались по тонкой, почти заросшей тропинке. Чуя в солдатских сапогах, а я — в кедах, которые так и норовили остаться где-то в земле. Чуя был пьян, и позволять ему держать в руках огнестрел было очевидно плохой идеей, но после того, как мы вернулись домой, походка его стала намного тверже. Казалось, даже взгляд его прояснился. Мы шли в тишине леса. Среди деревьев мелькали посмертные маски. Земля под ногами дышала. А потом началась топь. Чуя слишком уверенно шагал по кочкам следом за Ичиё, я пытался ступать за ними, но мне не хватало спортивной подготовки. Мичизо за мной не пошёл. Мы дошли до поляны, и Чуя замер. Я чуть не налетел на него, запыхавшийся от усталости. Казалось, моё свистящее дыхание было единственным звуком, разрезающим воздух. — Смотри, — сказал Чуя. — Ты можешь увидеть их лица. Я не был уверен, куда смотреть, но всё же поднял голову. Лес за поляной окутывало что-то непонятное. Из-за отсутствия света трудно было понять, что там. Можно было лишь сказать, что оно пульсировало и дышало. Было огромным. Развешивалось по ветвям. Стонало в тон ветру. И состояло из сотен тел, растянувшихся по деревьям и уходящим в землю. Эта масса двигалась. Хрустела костями и сухожилиями. Причмокивала губами. Гнила и чернела. Хотя я мог различить отдельные лица, невозможно было сказать, кто есть кто. И кто в этой мешанине из тел и деревьев был родителями Чуи, я не мог бы понять при всём желании. — Тварь на болотах, — сказал Чуя. — Если тебя похоронили в землю, то именно здесь ты и проснёшься, и будешь здесь, пока не сгниёшь и не станешь землёй, — его голос долетал словно бы издалека. Чуя поднял ружьё, и Ичиё заскулила. Что-то здесь было не так. — Если тебя схватит такая, то ты станешь её частью. Но, в отличие от твари за дверью, эту сжечь можно только с Лесом. А его нельзя сжигать, ведь он сдерживает тварь под горой. — А у этих тварей есть имена? Чуя молчал какое-то время и посмотрел на меня. Его зрачок сузился до крохотной точки, словно бы вокруг было светло. Глаза неестественно широко распахнуты. Затем он усмехнулся. — Хочешь спросить сам? Вон у той — моё. Затем он выстрелил в лицо висящей ближе всего твари. Ичиё вцепилась в моё запястье зубами и потянула меня обратно. Прокусила руку до крови, но я понял, что нужно было срочно уходить. Весь лес словно бы ожил и закричал. Ичиё утягивала меня, и я пытался не упасть, но всё же обернулся. Чуя странно и надрывно рассмеялся, а все существа из леса сломанной массой тел поднялось и устремилось на него. Я не видел, что с ним случилось, потому что вступил в топь, и пришлось срочно выбираться и прыгать по кочкам следом за Ичиё. Когда мы выбрались, я почти столкнулся с Дазаем. В ночи леса он казался ещё более чуждым, чем в городе. Рядом с ним стоял парень с пластырем на носу, которого я раньше не видел. — Приезжий, — сказал Дазай, он впервые не улыбался. — Если к рассвету ты всё ещё будешь в городе, то я лично позабочусь, чтобы тебя закопали в лесу живьём. Станешь как они. Он прошёл мимо, толкнув меня плечом, и скрылся на болотах. — Я помогу собраться, — сказал незнакомый парень. — А ты ещё... — Мичизо, — сказал он. Видимо, у меня на лице отразилось недоумение. — Это долгая история, и у тебя нет на неё времени. Дазай не шутит. — Чуя, его... — Его так просто не убить, — сказал Мичизо и пошёл в сторону дома. Больше на мои вопросы он не отвечал. Я быстро собрал вещи. — Лес слишком занят и до шоссе дойдёшь без происшествий. Мы вызовем тебе такси к спуску, но это всё, — сказал Мичизо и почесал нос. — Советую спешить, до рассвета всего час. — Стой, но Чуя... — Ты о себе лучше подумай. Он бы и не пошёл туда, если бы не... Рюро угрожающе ухнул и Мичизо замолчал. Я не стал проверять, что с ним сделают, если я всё ещё буду здесь, и поспешил к выходу из города. Это лишь третий раз, когда я бывал вне дома в ночное время, но люди с восковыми масками всё ещё таились в закоулках. Где выход — мне было неизвестно. Но я заметил, что они словно бы преграждали мне все пути, кроме одного, и я шёл туда, моля всех, кого только мог, чтобы они вели меня к спуску с горы. Главное — не бежать. Я не знал, что будет, если побегу, но помнил, как Мичизо удерживал меня от этого тогда. В одном из проулков не было людей в масках, но стоял тот мальчик из библиотеки, обнимал куклу и невинно улыбался. Почему-то один его вид пугал больше всего. К счастью, Люди в масках довели меня до спуска, и я пошёл вниз. Обернулся лишь раз, перед поворотом. Они столпились на границе, пытались пробиться и вырваться следом за мной. И тогда я побежал. Внизу меня и правда ждал таксист, который ничего не спросил и просто довёз меня до Осаки. Даже не попросил заплатить. Я вернулся в Токио. Структурировал данные. Претендовать с этим текстом на научность весьма сложно. Это мои ощущения и воспоминания, подкреплённые разрозненными данными, не находящими подтверждения.