Часть 1

Было темно и холодно. Локи вспомнил момент своей смерти — когда душа покинула тело. Он помнил, как Тор баюкал его на руках, помнил, как, надрываясь, кричал брату, чтобы тот бежал, спасался — все вокруг рушилось. И все же, как бы громко он ни кричал, брат его не слышал. Его голос больше не был слышен. А позже остался только он, один в пустоте. Хa! Локи не знал, смеяться ему, плакать или выть. Упав — нет, не упав, а отпустив Гунгнир, — Локи подумал, что провел в пустоте достаточно времени. Он не останется здесь больше ни на минуту, даже как призрак. Поэтому он протянул руку. Не зная как. Не зная куда. Но знал кому. Лицо Тора прояснилось в его сознании: его разноцветные глаза, подстриженная борода, шрамы, оставленные годами войн и сражений. Столетия, которые они делили на двоих: смех, борьба, слезы, те времена, когда Тор обрабатывал раны Локи, хотя он и пытался оттолкнуть его — все это было ясно в воспоминаниях. Призрак протянул руку, и вот он, его брат. Тор вовсе не выглядел счастливым. Он выглядел побитым, искромсанным до костей. Что-то в этом заставляло холодное, мертвое сердце Локи болеть (как это вообще возможно?) — Тор, — Локи осторожно опустился рядом. Брат не повернул головы и не признал младшего. И Локи совсем не держал зла на него, потому что знал, что Тор не игнорирует его, он просто не мог его видеть. Теперь они были по разные стороны. — Да что с ним такое? Локи поднял взгляд на блондинку с коротко подстриженными волосами, явно говорившей о Торе, как будто тот не сидел в одной в комнате с ними. Она была… Новенькой. Или, по крайней мере, Локи не знал ее, она не была одной из Мстителей, пытавшихся остановить его, когда он, под контролем Таноса, напал на Нью-Йорк много лет назад. — Он зол, — чтобы енот мог говорить? — очевидно, в Мстителях было много незнакомых лиц, Локи не поспевал за ними. — На самого себя, у него был шанс убить Таноса, но он прицелился не туда. Верно. Локи знал это выражение лица: Тор винил себя. Его взгляд вернулся к брату, он внезапно стал намного старше, как будто нес на себе много, слишком много. — Перестань винить себя, — сказал он, хотя знал, что Тор его не услышит. — Это не твоя вина. Я принес тессеракт. Я… — Локи замолчал, сжав губы в тонкую линию, зная, что призраку нет смысла затевать спор с живым. Старые привычки искореняются с трудом. Он вздохнул, осторожно положив руку ему на плечо. Но, по крайней мере, Тор посмотрел в его сторону, и на мгновение Локи показалось, что он увидел его. Но затем брат вздохнул и снова перевел взгляд на свои руки, сложенные вместе между раздвинутыми коленями. Локи почувствовал себя глупым и наивным, позволив зародиться опасной надежде, он наклонился и прошептал: — Это не твоя вина. Я здесь. *** Смотреть, как Тор топит себя в горе и алкоголе, было тяжело. Самое трудное — это неспособность что-либо изменить. Локи говорил все меньше и меньше, пока не замолчал совсем. Он чувствовал себя маленьким, когда был жив, и ощущал себя еще большей мелочью сейчас. Его никогда не видели (это относилось и к тому времени, когда он все еще дышал, живя в тени величия Тора, как иронично). Какая-то часть его говорила, чтобы он двигался дальше; там, на другой стороне, было тепло и солнце. Там, на другой стороне, его ждала мать. И все же Локи не мог заставить себя оставить Тора страдать в одиночестве. Локи не мог быть таким жестоким. Он просто сидел там, невидимый в углу, пока Тор опустошал еще одну бутылку ликера. «Ты должен быть царем Асгарда», — с горечью подумал он — «Это из-за меня? Я тебя сдерживаю? Если и так, Норны, Тор, ты не должен больше оплакивать меня. Ты нужен нашему народу. Мне нужно, чтобы ты был сильным». Мне нужно, чтобы ты двигался дальше, чтобы я мог… Даже сейчас, умоляя о том, чтобы о нем забыли, была и другая часть Локи, которая была так напугана мыслью о том, что его забудут. Эта детская, ранимая частичка не смела даже представить, что с ними станется, если они оставят друг друга. Как будто тех столетий, что они разделили, никогда не существовало. *** Блядь. Тор. Чертов Тор. «Этот… Этот идиот!» — хотелось закричать. Тор и Мстители пытались остановить Таноса. Снова. Почему они, блядь, не хотят учиться?! Им не победить. Они не смогут победить, и все погибнут. — Послушай меня! — наконец прокричал Локи. Очевидно, Тор не мог слушать, не мог слышать. Он в прямом смысле прошел сквозь него за своей секирой. Родной человек собирался погубить себя, и на этот раз Локи ничего не мог сделать. *** У Локи не хватило духу последовать за ним. Он остался где-то в темноте и тишине, прижав колени к груди и уткнувшись в них лицом. Ему было холодно. Так холодно. Локи и не знал, что призрак может мерзнуть — особенно призрак ледяного великана, но Норны, ему было так чертовски холодно, что его начало трясти. Он узнал ее голос. Самым удивительным было то, что она звала его. — Локи? — перед ним стояла Наташа. — Агент Романофф? Ты… Ты меня видишь? Она не произнесла ни слова. Ее выдало выражение лица. — О, — тихо сказал Локи, в основном самому себе — Извини, — он подвинулся, чтобы освободить место, когда Наташа подошла и села рядом, прислонившись спиной к стене, глядя вперед. В последний раз, когда они виделись, они были врагами. Теперь не было смысла сражаться. Ни в чем не было смысла, когда они оба были мертвы. — Значит, ты так и не ушел? — спросила она после минутного молчания, по-прежнему не глядя на него. — Не могу, — ответил Локи, криво усмехнувшись. — Кто-то должен присматривать за Тором, — он помолчал пару секунд, а потом добавил — Я знаю, что ничего не могу сделать, но и оставить этого болвана тоже не могу. Как сентиментально. Локи искоса взглянул на нее, раздумывая, стоит ли спрашивать, но терять было нечего. — Как ты умерла? Губы Наташи оставались сжатыми. Сначала он подумал, что она проигнорирует его, но потом все же последовал ответ: — Клинт — я имею в виду, у агента Бартона есть жена и дети. И я в долгу перед ним. Просто, — она улыбнулась, ее голос надломился, и Локи показалось, что он увидел слезы в ее глазах — Это должна была быть я. — Ты тоже размякла. — поддразнил Локи, но Наташа только пожала плечами. Она повернулась к нему и сказала: — Как и ты. *** Вскоре к ним присоединился Старк. Локи не был шокирован тем, что этот человек умер, его потрясла новость о победе. А потом их осталось только трое. Возможно, это была самая странная команда призраков в истории призраков, но они держались вместе. Никто из них не мог двигаться дальше. Как они могли это сделать? Их слишком рано лишили жизни, оторвали от любимых. У них были незаконченные дела, планы, люди (живые), которых они не могли заставить себя оставить. Локи присматривал за своим братом, Тони присматривал за Питером и Морган, Наташа — за Брюсом, Клинтом и Стивом. *** — Что это у тебя такое недовольное лицо, северный олень? — Мой брат, и я просил тебя перестать называть меня так, — Локи скрестил руки на груди, он выглядел раздраженным. — А что с ним? — Тони подошел и встал рядом с ним, игнорируя предыдущее замечание Локи. — Разве ты не видишь? Он пьет. Опять. Почему он все еще пьет? Я думал, он остановится после того, как… После того, как ты избавился от Таноса. — Ну, то, что я избавился от пурпурной задницы, не означает, что я вернул ему его мертвого брата, не так ли? — Локи почувствовал себя только хуже. (Даже будучи мертвым, Тони все еще не вполне овладел искусством утешения.) — Давай, — сказал он, легонько похлопав Локи по плечу, — Это займет некоторое время. Я имею в виду, он уже пьет меньше, так что это прогресс, верно? — Наверное, — Тор действительно пил меньше, но все равно это было слишком много по мнению Локи. — В любом случае, — он повернулся к Наташе и подошел к ней, — Угадай, как Морган сдала зачет по математике! Локи не присоединился к ним и позже, в праздновании рождения сына Тони. Его взгляд был прикован к брату. Тор должен быть счастлив. Тор должен быть счастлив, но он все еще был печален, и теперь было ясно, что это из-за него. И в груди снова появилась боль. Призрак, которому причиняют боль. Как чертовски смешно. *** Локи покинул Тони и Наташу, когда Тор присоединился к Стражам. Он не мог сказать, что согласен с решением Тора оставить Новый Асгард на Валькирию, но… Ну, опять же, он ничего не мог поделать. Не успел он опомниться, как уже был на корабле со своим братом и его (Тора) новыми друзьями. Локи узнал их имена: капитана звали Питер Квилл, девушку с голубой кожей звали Небула, а енота — Ракета. А еще там было говорящее дерево. Они казались… Вполне сносными. Питер и Ракета были слишком шумными, но он решил, что именно поэтому Тор с ними и ладил. Они почти ничего не делали, просто путешествовали по космосу. Хотя, находясь с ними, Тор казался менее печальным. Локи все еще ловил моменты, как его брат вытирает слезы, когда ему казалось, что никто не видит. Может быть, даже настанет день, и он в конце концов двинется дальше. Тогда Локи будет свободен. Тогда они будут свободны. *** Стивен Стрэндж пытался использовать свою магию, играть со временем и возможностями, чтобы вернуть погибших. Он не знал, сработает ли это, но попробовать не помешает. (Потому что Стивен был тем, кто стоял за справедливость. И было несправедливо, что они умерли, было несправедливо, что их жизни отняли просто так) Впервые это началось, когда Тони, наблюдая за дочерью, делавшей уроки, заметил, как начали исчезать края его пальцев. — Ой-ой-ой, — он исчезал. — Тони? Она посмотрела вниз на свои ноги и увидела, что с ней происходит то же самое. Их обоих тянула неведомая сила, сила настолько мощная, что они не могли с ней бороться. Их глаза встретились, и в них был страх, но не от неизвестности того, что с ними происходит, а от мысли, что они не смогут больше взглянуть на своих близких. — Нет, — отрицательно покачал головой Тони. Он не мог этого вынести… Возможность того, что он не сможет увидеть, как растет Морган, увидеть, как Питер заканчивает школу. Он не мог. Их с Наташей существование превратилось в ничто. Души растворились в воздухе, как будто их никогда и не было. *** Он был не в комнате своей дочери, но это место было ему знакомо. Слишком знакомо. (Это был не рай — если только рай не выглядел точно так же, как хижина, которую он построил для жизни после выхода на пенсию со своей семьей). Он, по-видимому, лежал на спине в своей постели. Его пугало то, что он чувствовал это: его вес на простыне, он не должен был иметь веса — это была прерогатива живых. Это было… Это было неправильно. Дверь приоткрылась, и он быстро склонил голову набок. Там стояла Пеппер. Видеть ее было неудивительно (он наблюдал за ней с самой своей смерти), что было удивительно, так это выражение ее лица. Она выглядела потрясенной. Она была так ошеломлена, что не могла пошевелиться. — Сработало… — прошептала она. Она повторила это снова, на этот раз громче и расплакалась прямо на месте. И теперь это действительно пугало, пугало, что она могла видеть его, что он мог чувствовать свой вес на матрасе и что он чувствовал себя живым. Он чувствовал, как кровь бежит по венам, как бьется сердце. Чувство, которое, как он думал, никогда не вернется. Он чувствовал себя очень живым. — О Боже, это сработало! — полувизг Пеппер вывел его из транса. У него не хватило времени среагировать, когда она бросилась к нему и в мгновение ока обняла так крепко, что, возможно, могла переломать кости, но ему было все равно, он обнял ее в ответ. Вопрос «Как?» не имел значения, по крайней мере сейчас. Сейчас ничто не имело значения, кроме того, что он жив, дышит и обнимает свою половинку. *** Брюс бросил трубку после того, как Стивен ответил ему. Он не знал, что чувствовать, не знал, стоит ли надеяться и верить, что доктор Стрэндж успешно вернул ее. Он не знал, что делать. Не знал, как себя вести. Он подумал, что у него приступ паники, но потом: — Брюс? — мягкий, знакомый голос, по которому он так скучал, раздался сзади. Он медленно обернулся. Она была здесь, и она была настоящей. — Нат? — Брюс опустил очки. Она улыбнулась ему, ярко и ясно. Она была все такой же красивой, какой он ее помнил, и она шла ему навстречу. Впервые с тех пор, как она отправилась в Вормир, улыбка на его лице была искренней и без грусти. *** Тор вернулся в свою комнату на корабле после ужина со Стражами. Он остановился у двери, когда заметил, что та слегка приоткрыта, хотя был уверен, что запер ее. Нахмурив брови, он потянулся к ручке и осторожно толкнул дверь, чтобы войти. Тор остановился как вкопанный, когда увидел стоящую перед окном спиной к нему фигуру, которую он узнал бы где угодно. Дышать стало тяжело. Он боялся, что если пошевелится или издаст хоть какой-то звук, то фигура исчезнет и оставит Тора наедине с его разбитым сердцем. Человек, казалось, знал, что в комнате с ним есть еще кто-то. Он медленно повернулся к нему с теплой улыбкой на лице: — Здравствуй, брат.