Часть 1

У Олега губы горячие, почти обжигающие. И пальцы за рубашку цепляются, так, что отпускать не хочется. Перед глазами плывет. Но приятно, жарко, словно плавишься. Совсем не так как… От чужих объятий, почти огненных, Серёже кажется, веет холодом. Его чёрные перья жгут-жгут. Он задыхается. Серёже страшно. Он словно как маленький, когда заглядывает в глаза собственному отражению. Чтобы забыть в следующий раз, когда глаза откроет в тишине собственной спальни. Олег иногда слишком сдержан, а иногда нетерпелив. Но с ним, надёжно, что ли. Он может легко взять за шиворот, как нашкодившего щенка, и утащить за собой. Резко, без сантиментов. Но Сережа никогда не обижался. Потому что друг всегда умел быть тактичным и понимающим, когда требовалось. А его злость находила свою цель. В тех, кто его, Серёжу, обижал. Раньше никому не было дела… Огнем пылали, снова и снова. Те, кто осмелились, сделать больно. Кровь на покрытой веснушками коже его не пугала. Ни побои, ни собственная боль. Сперва он научился терпеть, а после...после раскрылись за спиной черные крылья. Удушающие огненные объятия. И сколько бы он не убеждал себя в том, что ему холодно...на самом деле, глубоко внутри он всегда знал… Олег хлопал по плечу ободряюще, чуть насмешливо щурился. Иногда именно он, источник безумных идей, тащивший его на крышу высотки, казался Серёже тем самым смыслом жизни, который его поддерживает. Именно он, не мечты, не желания, не попытки помочь другим. Ведь чего стоили все его глупые старания, если бы не эта поддержка? Насмешливый взгляд чужих глаз с изнанки зрачков, задумчивая улыбка, которую Сережа предпочитает не замечать, не знать, когда они меняются. Другой он достаточно умён, чтобы не показываться ни перед кем кроме того, кто сохранит его секрет. Или будет ещё одним сгоревшим трупом больше. В приюте, так или иначе, быстро учатся молчать. Или сдыхают. В конца концов, с Олегом удаётся договориться легко. В конце концов, у них общий интерес. Сережа кладёт подбородок Олегу на плечо и глубоко дышит. Его мучают дурные предчувствия, и отпускать друга он совершенно не желает. Или он просто себя обманывает. Но, в общем-то, его привычно от нервов потряхивает. Он много всякого наслушался. От других. От себя. От… Сережа задыхается в дыму. Ему хочется плакать, но он сдерживается, сколько есть сил. Он не хочет верить. Совершено не желает. Потому что Олег не мог, не мог оставить его. Не после стольких лет всего этого… они не...его единственный друг. Единственный человек, который… Черная тень закрывает ему глаза, и он только бьётся сильнее, ощущая знакомую хватку и тихий вкрадчивый голос. По щекам текут слёзы. Сколько времени он просто не...он не… Сережа работает, работает и работает. Только так он может заставить себя забыть. Забыть. Он стремится к своей цели, сосредоточившись на том, чтобы помогать другим, как хотел с самого детства. Тень рядом, она смеётся, улыбается тысячью масок. Как в детстве. Всегда за плечами. Он не может больше это выносить. И реальность искажается, отражается тысячами граней. Сережа ощущает плотную хватку на запястьях и жгучие яркие поцелуи, обжигающие кожу. В его снах его тьма отказывается принимать ту форму, которую он хочется, скалится на него его улыбкой насмешливо, шепчет то, чего он не желает слышать. Сережа нервничает перед пресс-конференцией. И все почти летит кувырком. Действительно кувырком. А после, когда Олег возвращается, ему кажется, что он контролирует ситуацию. Но все рассыпается в прах. Он только и может, что бессильно сжаться в кресле и жмуриться. Это я решаю твои проблемы… Сережа судорожно выдыхает, оставшись в одиночестве. Серёжа все прекрасно понимает, но совершенно не желает отпускать. Ему страшно. Он сжимает виски пальцами, напивается вхлам, смешивая энергетики, газировку и ещё какую-то черт его побери дрянь. Лишь бы этой ночью снова его не сжигало заново изнутри. Но он знает себя слишком хорошо. Пусть и совершенно не желает помнить. Серёжа действует наверняка. Без лишнего риска. Пути отхода продуманы и подготовлены. Самое главное: чтобы контроль не перехватили в самый неподходящий момент. А то начнет паниковать, и подставит их обоих. Вполне в его духе. От отвращения перехватывает дыхание. Пока он спал по большей части город стал ещё большей помойкой, чем он его помнил. А стоило один раз пойти на поводу у этих эмоций… его эмоций к тому человеку. Что ж, по крайней мере, сейчас ничего не мешает претворить план в жизнь. Грандиозный план. Просто замечательный. Пожалуй, в некотором роде, ему немного...печально? Он даже задумывается, обматывая цепью, визжащую свинью, по некоему недоразумению носящую имя человека. Все перед трансляцией требует тщательной проверки и подготовки. Если милиция испортит все веселье, будет достаточно прискорбно. Так смог бы Олег понять его замысел? Сквозь прорези маски мир выглядит ограниченно обрезанным. Так должен смотреть палач. На свою жертву. И ориентироваться на свою интуицию. Однако достаточно размышлений. Вероятно, вторая личность так на него влияет. Когда он не снаружи, подобная ерунда его не тревожит. Пора начинать трансляцию. Серёжа воет, держась за волосы. Он действительно не хотел вмешивать в это дело Игоря Грома. Не потому что тот из милиции, а потому что тот один из немногих людей отнёсся к нему по-человечески. Там, во время налета на вечеринке. Он помог не богатею Разумовскому, а обычному человеку, которому требовалась помощь. За свою жизнь Сережа крайне редко видел в других подобную искренность. Собственный порыв испугал его, до чёртиков. Он не хотел и не любил вредить другим, если того не требовала ситуация. Но ещё больше его пугал он сам. Теперь такое родное лицо стремительное меняло очертания. Становясь собственным. Хватит убегать. Ты прекрасно все знал с самого начала. Сережа мотает головой, попросту не желая принимать реальность происходящего. Фрагменты воспоминаний затапливают разум, скинув полотно иллюзии за последний год. Олег действительно погиб. Его не было. Он просто бежал от реальности, не желая оставаться один. Ты выдумал себе друга. Вот только на этот раз действительно выдумал. Какая жалость… – Я не буду! Нет! – он хватает осколок, прижимая к горлу. Пальцы трясутся, а взгляд даже сфокусировать не может. Ему этого слишком много. Слишком. Он хотел помогать людям, действительно хотел. А не вот это… не настолько… слишком много… ...Только посмей, тряпка. Ты не сделаешь этого. Я тебе не просто воображаемый друг. Сережа даже выдохнуть не успевает, как осколок оказывается на полу, прижатый подошвой черного ботинка. А рука в черной перчатке сжимает его горло. И с силой впечатывает его в пол. Отражение изменяется. Теперь оно выглядит точь-в-точь как он. Тихо, успокойся, Сережа. Ну же… чего ты так боишься? Серёжа задыхается, захлебывается воздухом, до того сильно колотится сердце в панике. Тонкие пальцы поглаживают его по щеке, ласково, в какой-то очень знакомой пародии на ласку. Точно. Каждый раз… Мы же всегда были вместе. Ты и я. Я тебя не трону, если не будешь сопротивляться… Сережа стискивает зубы и зажмуривается последней отчаянной попытке. Если бы Олег...если бы Олег был здесь, он бы обязательно попробовал бы что-нибудь сделать. И он сам. Ради всех погибших… Если бы ты сам думал, что то, что я делаю, неправильно, ты бы попытался остановить меня гораааааздо раньше, Сережа. Хватка становится только сильнее, ботинок перемещается выше, прижимая ладонь к полу, и Сережа едва сдерживает всхлип. Отвык, верно? Ты совсем отвык… – его голос звучит мягко и вкрадчиво, чтобы через мгновение лицо исказила ледяная гримаса ярости и презрения. – пока мы с Олегом прикрывали и защищали твою задницу, ты сидел в тепле и наслаждался собственной безопасностью. Или скажешь не так. И сейчас ты осмеливаешься ещё что-то говорить? На что-то надеяться? Ты? Сереже хочется зажать уши. Или закричать. Или и то, и другое вместе. Он не хотел этого слышать. Он не хотел этого знать. Ну так что? Ты достаточно успокоился, чтобы меня выслушать, или продолжишь мазать сопли? Сережа жмурится, искренне желая, чтобы тот просто замолчал и исчез. Больше ничего другого он не желает. Но все же ему не оставили выбора. Он приоткрыет глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Вот и чудненько. Я как раз хотел предложить сломать нашему гостю пару пальцев. Кажется, ты его жалеешь. Может, это сработало бы. Другой он пожимает плечами, не прекращая смотреть на него. Сережа мотает головой, насколько позволяла поза. Волосы затрепали по ковру. – Нет. Н-не надо. Я сделаю. Все сделаю. Не стоит. Как мило. Стоило Олегу умереть, ты уже нашел ему замену. Он бы, конечно, не показал, но наверняка расстроился. Сережа чувствует себя так, словно ему залепили пощёчину. Но молча поднимается, поскольку ему позволили, также молча выслушивает план и позволяет забрать у себя контроль над телом. Только сейчас, словно в назидание, забыть ему не позволяют. Почему ты так недоволен? Мы снова вместе. Снова защищаемся от мира. Как когда-то давно. Помнишь, мы и за руки держались. Тебе нравилось. Серёжа смотрит куда-то мимо картины, не желая отвечать и вспоминать. Было много вещей, которые он хотел бы забыть. Особенно сейчас. А ещё лучше напиться. В голове тысячи вопросов. А ещё желание все же закончить начатое, то самое, что не позволили. Но стоило допустить лишь мысль – сильные пальцы снова сжали горло. Тц...и почему ты опять пытаешься убежать? – Если кто и злится, так это ты, – тихо говорит он. – Почему? А ты подумай. Может сам догадаться сможешь. Вопрос остаётся без ответа. Они молчат некоторое время. – Ты думаешь, твой план сработает? А если Громов приведет друзей? Или других полицейских? Перестань трусить и предоставь все мне. Для начала не мешайся. Марго доложила о прибытии Громова. Лифт щёлкнул и распахнулся беззвучно. Что ж. Если все варианты верно рассчитаны, у него должно получиться. Потому что если нет, тогда… тогда тюрьма или психушка. Сережа поднялся с дивана спокойно, плавно, беззвучно. Губ коснулась лёгкая предвкушающая улыбка. А этот пока пусть поспит. Только мешаться будет. Что ж. Игра началась.