Часть 1

Затерявшись в суетливом потоке, размеренными шагами он возвращается на излюбленное место под старым чёрным фонарём. Стук твёрдой подошвы поношенных туфель о брусчатку растворяется в гуле утреннего города. Сняв с себя клетчатый пиджак, кладёт его перед собой на тротуар, поверх него - чёрный кофр. Аккуратно прикоснувшись к металлическим замкам сбоку, бережно, с трепетом, будто впервые, приподнял крышку. Облачённая в мягкий бархат, находится она - королева оркестра. Тонкие пальцы ловко ухватились за аксамитовый мешочек в кармане футляра и выудили из него маленький тёмно-красный брусок. Когда каждый волосок смычка обработан канифолью, в руках юноши оказалась скрипка. С исключительной осторожностью он поднёс её к подбородку и крепче сжал деревянный стержень в правой руке. Мгновенье - и из-под струн полилась музыка. Яркие, блестящие тона разлетались по площади. Ослеплённый солнцем, незаметный для толп прохожих, он виртуозно исполнял шедевры мировой классики. Паганини в исполнении молодого музыканта звучал особенно, будто сам Маэстро обучал его. Тонкие струны издавали невероятные звуки, похожие на пение соловьёв ранним утром или трель жуков тёплым майским вечером. Точно на одном дыхании, он сыграл все сонаты, которые запомнил из затёртой нотной тетради. Открыв глаза, увидел в раскрытом футляре россыпь серебряных монет и пару зелёных купюр. Еле заметная, усталая улыбка заиграла на худощавом бледном лице. Маленькая стрелка наручных часов замерла на цифре девять. Аккуратно уложив инструмент в футляр, он закрепил смычок внутри, подобрал припавший пылью пиджак и покинул площадь.   Небольшая комната освещалась двумя догорающими свечами. Рядом с ними, на столе, лежал чистый лист бумаги и чернильная ручка, следы которой тянулись по всей деревянной поверхности. Продавленный желтый диван стоял возле окна, плотно прилегая к стене; справа от него – тонкий торшер с давно перегоревшей лампочкой. Юноша стоял посреди комнаты, глядя в открытое окно, и играл. Играл, еле удерживая пальцами смычок. Играл, словно пропуская каждую ноту сквозь себя; будто вся жизнь, вся душа его была заключена в этих плотно натянутых струнах. В памяти всплывали немногие счастливые моменты однообразной жизни: знакомство со скрипкой, первое прикосновение к гладкой полированной древесине и неудачные музыкальные партии. Невольно расплывшись в грустной улыбке, он словил себя на мысли, что мечтает заново пройти этот путь: испытать вихрь эмоций после попадания в ноту, тёмные вечера в холодном зале, иссиня-фиолетовые кровоподтёки на шее после многочасовых репетиций. Любовь его была безгранична. Ничто и никто не смог бы заменить эту изящную четырёх-струнную аристократку. Только ради неё он каждый день выходил на одно и то же место; желал, чтобы каждый увидел эту бесподобную красоту и величие.   Прохладным апрельским утром в дверь квартиры под номером восемь раздался звонок. На пороге стоял мужчина с белым конвертом в руке. Лицо его было хмурым и не выражало ничего, кроме презрения. Глаза юноши медленно скользили по чёрным печатным буквам письма. На последней строчке, что заканчивалась мокрой синей печатью, дыхание сбилось. Тревожные мысли роились в голове, предложения никак не вязались. Спустя время, входная дверь с треском захлопнулась. В подъезде эхом раздались тяжелые шаги, сопровождаемые бранью и громкими властными возгласами. В тот день на площади музыкант не появился.   Пыльная, окутанная паутиной дверь отворилась. Всё та же квартира, аскетично обставленная и, кажется, теперь ещё холоднее, чем раньше. На пыльном столе то же чернильное пятно, а посередине – гладкий чёрный футляр. Замок никак не поддавался рукам Мастера. Капризная. Королева оркестра, аристократка, инструмент ангелов - не иначе. С силой открыв замок, он с восхищением замечает, что она так же красива: тонкие изящные изгибы в мягком бархате, натянутые струны и до блеска отполированное дерево. Коснувшись смычка кончиками пальцев, чувствует жар. Скучала. Выйдя в центр комнаты, он сделал глубокий вдох. Дрожащими пальцами уложив смычок на струны, присмотрелся в окно и увидел своё отражение: словно безумец, он стоял с взъерошенными волосами и немигающим взглядом рассматривал музыканта по ту сторону стекла. По комнате пронесся тихий треск. Обледенелыми руками он сменил лад и сильнее прижал к себе инструмент. Движение – и только скрипящая «Ре» эхом отбилась от стен. Прошло время, но стрелки часов будто так и не сдвинулись с места, указывая на блеклую девятку вверху циферблата. Музыкант за стеклом пропал, растворившись в огнях ночного города. Он разжал ладонь. С грохотом упав на пол, скрипка издала последний треск. Парень опустил голову вниз и смотрел на оторвавшуюся струну, что завитком выбивалась из грифа. «Плохая у меня скрипка. Очень плохая…»