Ты наказан: абсолютное зло в его личном аду

Ракши невольно лизнул асфальт, ощутив во рту железистый вкус собственной и чужой крови, перемешавшейся с дорожной грязью и остатками утреннего завтрака, вывернувшего только что желудок от увиденного. Невольно, потому что тело он больше не мог контролировать, и разговорная мышца покинула место обитания, ненормально посасывая дорожный камешек с явным эротическим подтекстом. Ракши проклинал себя за то, что всё ещё находится в сознании, и за то, что не совершил самоубийство, дотянув до последнего. Теперь его точно никто на тот свет не отпустит. Будут унижать и дальше, и было бы хорошо, если бы его просто насиловали, насиловал человек. Но теперь он сам будет насиловать себя, предметами и неизвестно ещё чем в этом замкнутом пространстве, выхода из которого нет. Растоптанная гордость предательски не могла даже исчезнуть, а он - умереть. Ракши понял, что тело куда-то ползёт само по себе, ведомое чужим управлением, и тщетно попытался его остановить, внезапно осознав, куда именно. К животу прижался колом стоящий от возбуждения половой орган, недвусмысленным образом трущийся об асфальтное покрытие на дороге к его собственному телу, беззащитно лежащему рядом. Кожа на нём трескалась, наполняясь кровяными подтёками. Раздвоенное тело, единое сознание на оба организма. Да, сам себя и самым отвратительным образом, одновременно - и снизу, и сверху. Ярко синие глаза грозились вылезти из орбит, когда его сознание стало транслироваться вдруг и на третье его тело, ползущее, подобно ему, ко второму. Откуда?!... - О! Я сумел удивить Великого Ракши его же проделками, да? Я подумал, что не стоит ограничивать веселье одним клоном. Пусть будет два. Достойная награда, не правда ли? Даже изощрённый в пытках Ракши поперхнулся бы, если бы мог. Но вместо этого он только против воли полз дальше к двум своим телам, которые подобно ему были до предела искусственно возбуждены и выглядели донельзя противно. Одна личность на три тела, как трансляция стрима с порно-онанизмом на три экрана. Только тут придётся трахать не руку, а самого себя... Чёрт! Руку! Зрачок в страхе расширился и покосился в неверии назад, об спину ударился звук усмешки. Ракши забыл, что даже его мысли сейчас являются непринадлежащим ему достоянием. Мужчина взглянул себе глаза в глаза, когда третье тело, покрывшееся ледяным потом от напряжения бесполезных попыток инстинктивно воспротивиться происходящему, внезапно село и подставило грязный зад уже без брюк, а второе принялось его растягивать. Жёстко и не без крови. Всё ощущали все тела, соединённые одной личностью, что безуспешно сходила с ума от растроения самой себя. Ощущения не мешались между собой, и ум был поразительно ясен. Ему не удавалось ни обуздать эмоции, ни выключиться. Обычный человек давно должен был валяться без сознания от шока, и нужно было бы ещё поспорить, какого - психологического или болевого. Унижение, стыд, публичность и отсутствие малейшего аргумента в утешение. Какого это, когда ты втрахиваешь себя сам, отсасывая при этом себе же? Словно три сношающихся близнеца. Мерзостное возбуждение не спадало, а только нарастало всё сильнее и сильнее, несмотря на порванный анус и саднящую глотку с воспалёнными гландами, боль в членах. Было больно, ведь секс не удовлетворял. Даже просто наблюдая за этим тремя парами глаз, Ракши проникался этой проникновенной эйфорией необузданной похоти. Похоти, не имевшей ничего общего с удовольствием. Голые худые рёбра бились о проклятый асфальт; с одной стороны, Ракши чувствовал себя последней сучкой на рынке, которых сам с презрением предпочитал утопить, а с другой такой же сучкой, вот только кобелём. Кругом грязь, дорожная пыль, дорожные камни и открытая местность. Куда катится мир, нет, куда он собственноручно его скатил, а теперь вынужден платить по счетам. Рядом упала отрубленная его рука, смачно приземлившись рядом. Она приподнялась и принялась трахать его рот, и Ракши, не имевший возможности осознанного движения был вынужден принимать в себя некрофильские ласки. - Этого недостаточно, - произнёс ровный голос где-то в пространстве. Управляемый, словно под наваждением, Ракши накинулся на одно из своих тел и начал его поедать. От боли и страха он испражнялся прямо там же. Пока эта схватка вынужденного канибала и его жертвы продолжалась, третий Ракши смотрел на это. Как два голых тела в крови, дерьме и сперме, доведённые до полузвериного состояния, борются между собой насмерть. Органично переключаясь сознанием, он успевал испытывать на себе всё. Как член входил в сморщенную дырку, и как кишка болезненно сжималась от проникновения. Каковы на вкус жидкости его тела, кожа и куски только что откушенных мышц, боль от потери частей тела, отброшенных куда подальше. Ракши ещё слышал хруст собственных костей, когда выламывал руку из сустава, чтобы расчленить собственное тело. Слышал перед тем, как наконец умереть хотя бы одним телом. После открывалась дверь в иное пространство, где от него много дней подряд отрезают по кусочку, начиная с пениса и заканчивая носом. После смерти второго тела начинался последний круг. Последнего Ракши поедали насекомые, приманенные сначала его отрубленными конечностями, а потом и им самим, уже обрубком, который, позабыв про боль ещё пытался от них уползти, размазывая льющуюся кровь. Но он не умирал. Снова. Отмотанное назад время, вновь слепленные тела, восстановленные ткани, восстановленная девственность, анальная и канибальная, вновь усмешка за спиной. И снова. И снова. В какой-то момент Ракши начало одолевать чувство дежавю. Вначале слабое, но потом оно разгоралось всё сильнее и сильнее, не отпуская разум ни на секунду. И на неизвестно какой по счёту раз вместе с дежавю начали возвращаться и воспоминания о том, что переживаемое является уже давно пережитым, и не единожды. И каждый раз оно не покидало его, когда вновь и вновь унижение и стыд смешивались между собой, появившись лишь на фоне ощущения разрывающихся тканей под собственными зубами.