Часть 6

Карнет ежеминутно погоняла кучера, грозясь ему, что его карьера закончится вместе с её дорогой до резиденции, если он не ускорит и без того на всех парах несущуюся повозку. Она провела руками по волосам. Дорога казалось вечностью, а качание кареты нервировало и доводило до полупомешательства. Поместье Ангелис встретило её как-то непривычно, словно чужое. В него было страшно входить, сбрасывать накидку на руки дворецкому – страшно, как будто в первый раз вошла сюда после свадьбы. Сердце учащённо забилось, норовя выпрыгнуть в район желудка и полностью раствориться в его соке. Дорогие туфли, изготовленные по предварительному заказу, приглушённо стучали по бархатному ковру. Вот они – неприступные при любых предлогах белоснежные двери, за которые всё время брака Карнет так и не решилась ступить или даже заглянуть. Руки толкнули с силой и распахнули их. Как и ожидалось, Инаши не спал в этот час. - Разве леди пристало вламываться подобным образом в мужскую спальню, Карнет? – мужчина отреагировал достаточно вяло. Он явно не хотел общения, тем более с женой, которая из слов знала только колкости. - Почему? – голос Карнет предательски дрожал. - Что «почему»? – казалось, Инаши это не волновало. - Почему не сказал мне, что тебя отправляют туда? Недолгая пауза. - Карнет, я много раз был на фронте, с чего вдруг такая реакция? У меня давно сложилось отчётливое впечатление, что тебе абсолютно всё равно, где я и что делаю, - произнесено, скорее, наотмашь. Это спокойствие в голосе и полное безразличие к ситуации сильно пугали. - Инаши! Верховный в решающем сражении – это не ревизор в тылу! Как ты согласился, почему всё решил без меня?! - Прекрати кричать, Карнет. Во-первых, я не хочу быть центром сплетен среди слуг, я устал, посему прекрати скандалить. По крайней мере, так громко. Во-вторых, мы никогда и ни о чём не советовались. Что за новаторство вдруг ни с того ни с всего? Он сидел в кресле с пустым взглядом, смотря вдаль в окно, закинув ногу на ногу и опустив расслабленные руки на подлокотник. Карнет вспомнила, как точно также смотрела в небо и она в день их знакомства. Это взгляд человека, которому более неинтересно происходящее, человека, для которого жизнь и смерть в эту минуту равны и одинаково безразличны. И будь перед ним хотя бетонная стена или сам дьявол, взгляд бы его не изменился, ему абсолютно всё равно, что перед ним. До конца этого человека не понять никогда: ей совершенно точно никак этого не сделать. Но терять его Карнет не хотела. Она подошла к нему и опустилась на пол, ощущая пышные юбки под собой и упираясь ладонями в его колени. - Не уходи, останься, Инаши. Я знаю, что я была плохой женой, я всё ждала, когда ты придёшь снова, как когда я ещё была в отряде, но ты не приходил и не заговаривал, - Карнет почувствовала, как к горлу подбирался ком, и опустилась лбом на колени Инаши, совершенно свесив плечи. – Я тратилась, и я всё ждала, что ты придёшь спросить, почему я это делаю, снова придёшь поговорить, как ты это делал раньше. Но шёл месяц, полгода, год, я подумала, что ты нашёл себе кого-то, что мне оставалось делать? Я пила алкоголь по ночам, а тебя всё не было дома. Я была… я была рада видеть, как ты возвращался домой. Я не хотела это показывать, но я правда была рада. Рига рассказывал мне, что вы делаете и как у вас продвигается работа. Я была очень обижена за то отстранение, мне ведь оставалось лишь два дня дослужить до отпуска по замужеству, - её плаксивый смех в этой ситуации казался слишком жалостливым. - Я злилась, но вовсе не так долго. Инаши, я так много хочу тебе сказать, Инаши, я знаю, знаю, что ты уходишь на смерть. Зачем! Зачем тебе эта страна, эти жители, они даже не знают тебя, они затеяли эту глупую войну не из-за чего! Почему именно ты должен туда идти? Прошу, не оставляй меня здесь одну! Я так много не сказала тебе, я жалею, что провела это время беспечно… Господи, да скажи же хоть что-нибудь! Стыд накрыл её болящую и уже нетрезвую голову, поднимать которую и смотреть в глаза собеседнику стало бы самой изощрённой пыткой для неё в этот момент. Ни перед кем и никогда не вставала ещё Карнет на колени – это был вопрос её личной гордости и тщеславия. Тем не менее, преследуя цель умолить мужа, которого она втайне любила, не идти на верную смерть, подобный поступок больше не казался страшным. Ради того, чтобы этот человек остался жить, было ничего не даль отдать, даже собственную голову на отсечение. - Удивительно, до этого дня я был уверен, что безразличен моей жене, а она, оказывается, меня очень даже любит, - Инаши мягко полуулыбался. Карнет вытерла поскорее слёзы, только бы запечатлеть в памяти своего мужа без притворства, без этой дурацкой маски, которую он всегда носит. Запечатлеть его искреннее лицо, полное безмятежности. «Какого уровня самообладания ты достиг, чтобы так беспечно улыбаться, словно ребёнок перед лицом смерти? Насколько же сильно ты всех любишь, что готов пожертвовать собой?» - Инаши, я знаю, что ты убил множество людей, я знаю, что твои руки по локоть в крови, и ты пожизненный цепной пёс Его Величества. Но как твоя улыбка может быть такой святой? - Впервые Карнет говорила свои настоящие мысли вслух. - Зачем ты показал мне её? Я тебя ненавижу, Инаши, ты дал мне её, а теперь исчезнешь, я знаю, что ты навсегда отобрав её у меня, уйдёшь туда и не вернёшься, ты, мерзавец, который хочет сделать меня вдовой! Инаши стал тихо смеяться, сам про себя подмечая, что уже давно не представлялось повода хотя бы улыбнуться, а тут такой сюрприз. - Я ещё жив, Карнет! – с немного обиженной интонацией. Воцарилось молчание. Инаши гладил лежащую у него на коленях голову Карнет, словно собаку. – Спасибо тебе, - от этих слов она резко подняла голову и вгляделась заплаканными глазами в его лицо. Мир вокруг померк: такими глазами смотрят только смертники. – Я думал, что Рига один будет горевать по мне, но, к счастью, это не так. Теперь вас двое, - Инаши опустил плечи, расслабляя спину от привычной осанки аристократа, превращаясь в обычного человека. – Ещё я думал, что любящие люди так не смотрят, как смотрела ты на меня, и был вполне удовлетворён твоим безразличием. Я знал, что… хотя нет, не так. Я ничего не знал, но, полагаю, объяснись мы друг с другом раньше, у нас бы получилась не только дружба, но и нечто большее. – Карнет кинулась ему на шею, и теперь они оба сидели вместе, как два действительно влюблённых человека. – Нам следовало сделать это давно, не правда ли? - Неужели нет никакой надежды на возвращение? Хотя бы малейший шанс, пожалуйста! Я буду умолять императора! - Ты ведь всё знаешь сама, я знаю, что ты не глупая - он погладил её по голове, произнося слова слишком легко для того тяжёлого смысла, что они несли в себе. - Инаши, не уходи, я прошу тебя, не уходи! - Карнет, перестань капризничать, - Инаши ласково попытался снять её руки со своей шеи, но она ещё сильнее сдавила её. - Нет! Я никуда тебя не пущу! – у неё начиналась настоящая истерика. Инаши осторожно приподнял волосы Карнет и ударил куда-то сзади шеи, схватывая безвольно ослабшее тело и унося его на свою кровать. Он улёгся рядом, горько усмехаясь тому, что за двухлетний брак впервые делит постель со своей женой. Из него тоже вышел совершенно никудышный муж. В день отъезда Инаши шёл сильный ливень. По низкой крыше террасы набатом отбивал звук падающей с неба воды. В особняке шло гулянье – проводы Инаши на фронт. Гулянье мрачное, именно то, что сеет в сердцах предчувствие неладного и ощущение опустошённости в грядущем будущем. Только Карнет и Инаши точно знали причину осевшей горьким осадком атмосферы. Сомнения теплились самовнушаемой надеждой того, что в последний момент всё может измениться, что Инаши вернётся. Только простые объятия на залитой холодной дождливой водой террасе, только укоры себе и сожаления о том, что не было сделано раньше, и тёплые руки мужа – это всё, что теперь было у Карнет. И было оно тем ценнее и драгоценнее для неё, что вот-вот грозилось исчезнуть навсегда, растворившись в потоке событий, над которыми она не была властна. Она ненавидела едкой и отчаянной ненавистью всех людей, позволяющих себе веселиться и пить алкоголь в их доме, всех людей в империи, на защиту которых предпочёл отдать себя Инаши. Ненавидела за то, что они не стоят его. Ненавидела и плакала, зная, что бессильна что-либо изменить.