Часть 1

Здание «Висельника» как всегда горело огнями, в нём было шумно и грязно, а пропитанный спиртом воздух заставил бы опьянеть, даже едва вдохнувших его, случайных прохожих. Гном, сидевший в одиночестве за одним из столов, помахал рукой вошедшей в здание темноволосой женщине. Тяжелые и гулкие шаги её сапог тонули в окружающем балагане, и, в тоже время, были грациозные, как у хищника. Она подошла к столу и села на старую, деревянную лавчонку. — Сразу перейду к делу, Хоук, что будем заказывать? — дружелюбно произнёс Варрик и, как ей показалось, хотел что-то предложить, чего она ещё точно не пробовала. — Без разницы, лишь бы что-то крепкое. — Тогда, — он поставил на стол, две полулитровых бутылки с темно-янтарной жидкостью — предлагаю выпить этого традиционного гномьего напитка — добавил и положил на стол: пару лимонов, нож и упаковку с солью. — А это зачем? — Его пьют с солью и лимоном. — Ещё готовить надо, тогда я лучше виски закажу … — она собралась подозвать официанта, но он опередил её, пояснив: — Его не надо готовить, просто так лучше и быстрее вставляет. И потом, гномы насквозь погрязли в традициях, в том числе связанных с алкоголем. Сейчас, тебе это даже к месту — последняя фраза, дала ей понять: он заметил, хоть и далеко не всё. Она взяла бутылку и открыла её, и в то же самое мгновение появилось два чистых, прозрачных стакана. Её любимый материал для посуды, прозрачное стекло, которое давало возможность смотреть на цвет жидкости и, как та переливается оттенками на свету. — Теперь, насыпаем соль и готовим дольку лимона — он посыпал соль на левую руку, с тыльной стороны, между большим и указательным пальцами. Она повторила и через мгновение, он слизал соль и запил текилой, немного пролив её. — Нагов, сукин сын — ругнулся и быстро кинул дольку лимона в рот, не привыкший к её дозам, гном. Мариан тем временем, слизала соль и в несколько глотков выпила примерно сотку текилы, и также кинула в рот лимон, проглотив его с кожурой. — Как ты пьёшь, в таких количествах!? — воскликнул он и посмотрел на неё, спокойно наливающую себе ещё. — Себе, я теперь сам налью, не хочу снова пролить — положив руку поверх стакана, сказал он. Она только пожала плечами и снова влила в себя сотку, немного поморщившись. Про соль она забыла и ощущения от напитка были другие, более приятные и понятные ей. Лимон же, ей точно не понадобится. Разве что для кислинки, и уже после того, как бутылки опустеют. Варрик кривился и допив первые сто грамм с силой вдыхал воздух. — Ты случайно, … огнём не дышишь, Мариан? — Просто, я сильно устойчива к алкоголю. В 12 выпила пол литра крепкого вина и … ничего. — Совсем ничего? — Немного всё плыло и на бег было трудно перейти, а так, всё в норме — она налила себе ещё столько же и приготовилась смотреть, как его лицо ещё сильнее вытянется от удивления. Спустя четверть часа, вторая бутылка подходила к концу. Стол отодвинули на середину и она предложила побороться на руках с этим крепким, по его собственным словам, гномом. Тот не отказался, видимо от ударившего в голову алкоголя. Три раза подряд она валила его, что тот падал с лавки и даже пролетал по несколько метров, пытаясь удержать равновесие. После третьего раза, она вылила в его стакан остаток текилы пока тот вставал, чтобы у них было поровну. Не заметив полный почти до краёв стакан, он одним быстрым движением запрокинул его и в несколько глотков выпил. Красное лицо и судорожные попытки вдохнуть, которые закончились вливанием лимонного сока ему в рот, были незабываемы для завсегдатаев "Висельника", где почти никто не мог перепить Варрика. Мариан же с легкостью выпила пол литра крепкой текилы и заказала в добавок пол литра виски, вместе с чистым, обязательно стеклянным, стаканом. Тем временем, гном кое-как сумел отдышаться и невнятно бормоча что-то, уткнулся лицом в стол. А не помер ли он? Промелькнуло в её голове, до леденящего душу ужаса, спокойно. Но тут, он громко захрапел, перебивая даже некоторые другие попойки рядом. Принесли виски, но без стакана, который она просила, а те два были в текиле. Она кинула пару серебряных монет и бросила: — Это его, вымыть и принести обратно — посмотрев на официанта, указала перстом на своего приятеля. Официант немного испуганно взял стакан и, через каких-то пару минут, принёс его выдраенным до блеска. Она взяла виски, которое так ей нравилось, и налила себе до краёв. Выпив половину, она продолжила держать его на весу в правой руке, опираясь локтем о стол. Смотря на него, она видела их с Варриком ужин, перечисляя про себя: рассыпанная соль и несколько иссушенных долек лимона, пару пустых полулитровых бутылок и наполовину выпитая бутылка вискаря. Хотя, он то отрубился после пол литра текилы так что, в основном мой. Ей эта гномья традиция, показалась издевательством над напитком. Она сыграла в эти традиции гномов, ради него, её друга. Насыпала соль, слизывала её и запивала, после чего, на третий и четвертый разы, прямо с его руки выхватывала зубами кусочек лимона и съедала вместе с кожурой. Опрокинув оставшуюся половину виски, этой приятной янтарного цвета жидкости, которая лилась по её горлу и отвлекала на себя её внимание, сразу же налила ещё. Пока, горячий как кипяток алкоголь жёг её изнутри, она могла не помнить, не вспоминать, … — А ты, … ик, … можешь много выпить … — пьяный голос, какого-то бандита или вора, раздался сзади и чуть выше правого плеча. — Хочешь жить, уйди — ровный и безжизненный голос, действовавший на всех кроме самых отбитых или самоуверенных в себе придурков. Он хоть и сильно пьян, должен понять … Он нагнулся и рукой заскользил по её спине вниз, а его голова оказалась прямо над её правым плечом. Брызнув крепкий алкоголь ему в лицо, она отпустила стакан, который ударился о наколенник её сапога и отлетев в сторону, разбился. Пьяница же, с криком сделал шаг назад и схватился за обожжённые спиртом глаза. Сразу после этого, она перекинула через лавку правую ногу, одновременно вынув правой рукой длинный кинжал из ножен за спиной. Тот открыл глаза и уже убирал от них руки, как она встала и ударила его в висок левой рукой. Пока тот летел пару метров, еле устояв на ногах, она перешагнула через скамью и отвела руку для удара кинжалом. Заметив это, он хотел что-то сказать и уже было выставил вперёд руку, но … Она отсекла её по локоть и его крик прорезал Висельник со всеми окрестностями на какую-то долю секунды. Сделав шаг вправо, Мариан нанесла ещё один быстрый удар, перерезав ему горло. Кровь брызнула и попала на её груди, руки и лицо. Такая теплая, свежая и приторно знакомая кровь. Жидкость, которую она видит чаще любой другой, как наяву так и во снах, на трупах врагов и на своих руках. Левой рукой она провела по лицу и вытерев несколько брызг, оставила на нём кровавые разводы. На её лице и так красовался длинный красивый шрам через нос, который только и требовал к себе кровавую оправу. Осмотревшись по сторонам, она заметила нескольких картежников за столом, которые остановились и были готовы бежать отсюда вон. На их столе была тряпка, за которой Хоук подошла и стала вытирать доспехи, не обращая внимания, на убегающих и ломящихся в двери посетителей. После этого, Мариан поискала взглядом свой стол и пока шла к нему, задумалась: когда я стала, так спокойно реагировать на смерть и так легко обрывая жизнь, знакомить с ней людей!? Прежде чем успела ухватиться за эту мысль, та дымкой рассыпалась в её голове, а в левой руке уже появилось виски. Почти залпом, она допила несколько сот грамм крепкого алкоголя и кинула почти пустую бутыль в стену. Треск стекла, осыпающиеся осколки, ласкали её слух и взор. Немного покачнувшись, ей на глаза попалась лавка, на которой, она сидела какие-то две минуты назад. Мгновение, она смотрела на неё, а потом, отставив правую ногу назад, ударила по ней со всей силы, отправив её к чёрту на другой конец комнаты. Та перевернулась в воздухе и, пролетев пару метров, разломалась на две части, которые громко упали на пол. Видимо, уже гнилая и старая, как и моя чертова душа! Спокойно спавший, Варрик что-то неразборчиво пробормотал и перевернулся лицом на другую сторону. Обернувшись к нему, Мариан вдруг заметила: посетителей поубавилось и в глазах оставшихся, … что это … настороженность? Нет. Страх! Такой знакомый и виданный мною за жизнь, за какие-то 20 лет, так много раз. Даже, у того же Аришока! Или я ошиблась на счёт него? Нет, все живые существа боятся смерти! В них заложен инстинкт: спасать свою шкуру при любой опасности. Никто не отменял его и для этих фанатиков — Кунари! Ей хотелось влить в себя ещё виски, которое, ей уже стало претить за последние несколько недель. Жаль, так рано бутылку кинула, зачем спрашивается? Упершись руками в стол и постояв так какое-то время, она смотрела на разбитое стекло и ушла в себя. Тихий черный омут, в котором не было ни единой мысли, накрыл её, словно она спала и не видела снов. Лужа крови уже стелилась под её ногами, и это красное марево заставило оглянутся и увидеть: почти затихший «Висельник» с прячущимися за стойкой работниками. Уже совсем никого нет. Крайне необычно для этого бара. Она достала кошелёк и кинула на стол пару монет. За разгром и выпивку. Развернулась на каблуках и вышла в ночь стремительной, слегка пошатывающейся, походкой. Ей было жарко и душно даже в прохладных объятиях госпожи ночи. Густая тьма заволакивала собой нижний город, но полная луна давала достаточно света, чтобы видеть на пару шагов вперёд. В абсолютном одиночестве, что было удивительно для этого времени суток даже в Верхнем городе, она шла по улицам не боясь никого. Мариан почти не пьянеет сколько бы не выпила, а отточенные рефлексы за годы сражений: на войне и в Киркволле, на глубинных тропах и в гильдии убийц, в битвах с порождениями тьмы и людьми, демонами и магами, позволяли ей интуитивно и с невообразимой легкостью чувствовать опасность. Ей казалось, особенно сейчас, что она пройдет с закрытыми глазами до своего дома и при этом сможет убить пару-тройку убийц из Общества. Конечно же, в этом была частичная заслуга алкоголя, который искажал реальность и притуплял чувства. Но, Хоук, не так много и выпила, чтобы это было совсем уж невозможно. Впереди стали виднеться огни фонарей, а сзади послышались тихие шаги и что-то заволокло её мысленный взор. Перед глазами стала кроваво-красная пелена, что, словно летела на неё слева и сзади. Она резко развернулась и пригнувшись, встала на одно колено: меч пролетел выше её головы, а своим кинжалом ударила противнице между ног, войдя на несколько десятков сантиметров вглубь аж до пупка. Встав и одновременно вытянув клинок, который, только сейчас до неё дошло, она держала в руке всё это время, что шла по улицам — какого тогда хера, она на меня напала, эта тупая коза! — пронеслось в её голове. Выдохнув тёплый спиртованный воздух, она почувствовала жар и горящие, как угли, щеки. Эта маленькая стычка, когда она заметила пусть и заранее, но не так быстро как могла бы, угрозу своей жизни, взбодрила её и даже … возбудила! На секунду, что-то загорелось в её голове, но сразу же ушло в небытие. Бетани, наверное сейчас бы сказала: … — она осеклась в своих мыслях, и чтобы как-то их отогнать, почти побежала в сторону дома. Домой? У меня разве есть дом? Особняк родителей матери, которая умерла прямо на моих руках, на моих глазах, из-за меня же!!! Из-за моей … чего? Тупости? Недальновидности? Какая теперь к Архидемону разница, твою ебанную задницу … Она не заметила, как уже была в одном из кварталов верхнего города, как подошла к площадке с которой была видна гавань, а недалеко был особняк Фенриса. Невольно ей пришла безумная идея в её пьяную голову: может, мне схватить его и поехать на войну с Тевинтером? Вместе отомстим Данариусу, а если и попадем в рабство, то я не против вылизать обувь какой-нибудь Магистре. Они ведь стирают память, когда обращают тебя в рабство. Возможно, может быть, тогда я могла бы забыть … всё это … — при мысли о потере памяти, в её голове начали мелькать лица: её отец, чертов младший брат, Бетани, которую она добила своими же руками, мать … Хоровод лиц и того, что случилось со всеми этими, близкими сердцу людьми, что никогда не сможет забыть, разрывали на части её голову, причиняя неистовую боль, которую она не могла выразить и выбить каким-либо образом и которую, … она не хочет … забывать! Никогда! Кипящая, вбившаяся клином физическая боль, разошлась по её голени. Она даже не заметила, как с силой ударила ею по углу здания, а снова оказавшийся в руке кинжал, … или он был всё время в моей руке? Хотя, кого это волнует? … так и просил крови. ЕЁ КРОВИ! Она посмотрела на него и на свою ладонь, приложила её к лезвию и медленно, провела по нему. Не сильная и такая привычная, приевшаяся, и впитавшаяся в неё, в саму её суть, боль. Она немного разлилась до запястья и кончиков пальцев. Мариан сжала её, и кровь струйкой полилась на землю. Это, милое её взору зрелище, продолжалось недолго. Но, она как завороженная смотрела на неё, на окрашиваемую в кровавый цвет землю, как вдруг что-то промелькнуло на самом краю видимости. Несмело развернувшись, но не чувствуя какую-то явную опасность оттуда, она увидела слева от себя, с той стороны откуда шла, свои собственные следы. Они проступали, окрашиваясь в кровавый, как кровь убитых и добитых ею, людей и спутников, цвет. Из глубин памяти, всплыло лицо мужа Авелин, которому она с такой легкостью пронзила кинжалом сердце. Как же его имя, … Ва… , может, … нет, не помню уже, да и … не важно. Тем временем, следы стали гореть и светиться цветом адского пламени, который лился из них и заполнял собой всё окружающее пространство. Ей показалось, что от её кровавых следов, сейчас загорится весь чертов город. В лицо, словно ударил раскаленный воздух, который с легкостью сожжёт брови. Мариан ударила по ним, чтобы потушить огонь, но руками ничего не почувствовала. После этого выхватила второй кинжал, но сделала это так быстро, что тот выпал из нетрезвой руки и со звоном упал на землю. Моментально подняв его, она разогнулась и … всё пропало. Стоя в недоумении, смотря в пустоту и тьму, она не заметила как подошла Авелин. — Хэй, Хоук — такой знакомый голос, окликнул её и на автомате развернувшись в его сторону, приготовившись атаковать и занеся один из кинжалов, чтобы бросить его, … она остановилась и испугалась, что могла бы убить капитана стражи. Капитана стражи, чуть не убила, совсем уже крыша едет, … стоп, … почему …, а без разницы, не имеет значения. — С тобой всё в порядке — этот нежный голос, … Нет! Таким официозом, стражники спрашивают горожан в порядке ли они, когда им плевать на них и они просто пекутся о своей зарплате и положении. Взгляд её подруги, теперь уже Защитницы Киркволла, стыдно подумать, напугал Авелин. Он был бездонный и пустой, состоящий из тьмы, которая словно всасывалась сама в себя. — Что с тобой, — подошла она к ней и заметила кровь на левой ладони — у тебя кровь? — Хоук не отвечала, её взгляд был как у усмиренных, или почти как у них. Она будто потеряла какой-либо смысл к существованию, и в тоже время, казалось, что она могла одним точным ударом клинка отрубить капитанше голову. Просто на рефлексах. Такой, привычный к смертям и убийствам, взгляд, она не видела ни у кого, кто встречался ей в жизни за немало 30 лет. Валлен вдруг вспомнила, как один стражник после спарринга с Мариан, сказал, что больше не хочет с ней драться. На вопрос: "почему", он не смог ответить. Но, сейчас, она и сама понимала о чём шла речь. Нет, не кровожадность, а наоборот, крайне спокойное отношение как к смерти, так и к убийствам, со стороны её подруги. Авелин не могла понять, нравится той это или нет, но попыталась достучаться до неё. Взяв её за щеки, повернула её лицо к себе, но Хоук сделала шаг назад и отвернулась, немного приподняв руки с двумя кинжалами: — Здесь никого нет, кроме нас. Зачем тогда ты сжимаешь их? Сжимаю? О чём она? А, кинжалы, тебе не понять, никому не понять, отпустить их для меня, словно остаться без рук, отрубить их по плечи, навсегда! Но ты не поймешь, ничего не поймешь — думала про себя Защитница и только крепче сжимала их, боясь отпустить их, словно они были частью её самой, частью её тела, с которой она родилась. Её подруга стояла и ждала: не зная, что сказать; не зная, что творится с её головой. В конце концов, она стала медленно подходить к ней, отведя в разные стороны руки. Мариан, немного покачивалась, не так сильно как обычно держала кинжалы, её взгляд заволакивала мутная пелена, а рот был немного приоткрыт, словно та хотела что-то сказать, но не видела в этом никакого смысла. — Ты ведь сама не знаешь чего сейчас хочешь, верно? — придавая голосу твердость, она говорила ей, что только приходило в её голову. Чего хочу? Я хочу, … хочу … сдохнуть! Избавиться от этой боли, которая уже впиталась и стала частью меня! От неё теперь одно лекарство — смерть! — Я не дам тебе, остаться здесь, в одиночестве. Я знаю, это больно терять тех кто тебе близок, рассказывала же тебе, про себя — И что? Это всего лишь, слова! Что ты сделаешь, на самом деле? Скажешь, что всё можно пережить, отдашь меня какому-нибудь магу, по типу Андерса? Что? — упорно вела диалог с собой, в своих мыслях, Хоук, но всё-таки, где-то в глубине себя, понимала: эти клинки, напоминание ей про отца, который ей их и оставил, как и многие другие вещи, что сейчас на ней. Она так вцепилась, врезалась в них плотью и мыслями, что и не могла внятно объяснить, это было для неё также, как попытаться ответить на вопрос: как пить воду. — Хоук, — голос раздавшийся справа, как и запах кожаных доспехов городской стражи, — разожми пальцы — опять этот нежный, притворный голос. Я ведь на хрен никому не сдалась! Даже младший брат, был бы наверное рад, увидеть меня в могиле! Снова стали проноситься картины, воскрешенные её памятью, много разных негативных воспоминаний и ненависти, драк и синяков, кровоподтеков, которые она ему оставляла за каждым разом. Он постоянно говорил, что ненавидит магов, а она слишком сильно любила сестру и отца, чтобы ненавидеть хоть кого-то, с такими же силами как у них. Если, только, какой-нибудь маг крови не станет опасным для неё и её уже умерших близких. На людей, которые просто попадаются по жизни, ей совершенно по барабану! — Ты нужна мне, … — не успела Валлен продолжить, как Мариан повернулась к ней и безжизненным голосом, спросила: — За-чем? Ммм? Скажи, зачем я тебе? Тренировать твоих стражников? Помогать, когда будут проблемы? Зачем же ещё!? — слова больно резали душу, больнее чем манящий шепот демонов, которые вливали в неё яд, обещая то, чего никогда не будет. Шепот, который заставил её, однажды предать Мариан и драться с ней в тени. Адская боль разрывала изнутри, даже слёзы не могли появиться на щеках, потому что их будет мало! Их будет недостаточно, сколько бы их не было. Она посмотрела в темные впадины её зрачков и прижала к себе: — Потому что, с того самого дня, когда мы встретились, только ты стала мне близка. Я равнялась на тебя и мне стало так хорошо с тобой, как было только в раннем детстве. Мы — словно сестры. — Я херовая сестра и дочь, чертова скотина, которая только и может, что допустить смерти всех тех кого люблю и … — звонкая пощечина разрезала тишину, кинжалы со звоном упали и Защитница увидела лицо своей подруги, неподдельные эмоции и выражение лица, которое так и кричало за сотни метров: не смей так к себе относится!!! — Не смей! Не смей говорить такую хуйню, … подруга — слова долетели до неё, но не остались внутри, как если лить воду в стакан, у которого отпилено дно. Она просто пролетает мимо, сквозь, так и не наполняя его ни на йоту. Это должно вызвать какие-то эмоции, верно же? Или нет? Почему, я ничего не чувствую, … сейчас? Она ведь, я точно знаю, так и горит от них! Почему я ничего не ощущаю!!! — Отпусти себя. Ты так сжалась, что ничего в тебя и не попадает! — Нет. Ошибаешься! Ничего не держится внутри, потому что, со мной уже всё. Я ничего, … не чувствую. — Если ты сейчас посмеешь! Попытаться умереть, я тебя буду в подвале держать, пока не придёшь в себя! Я не хочу, видеть тебя такой! Не важно, что придется сделать, я хочу сделать всё чтобы увидеть тебя живой, а не живым трупом, как усмиренные! Иначе, я сама такой же стану — последние две фразы, ударили по ней молотом. Как усмиренные? Что за чушь? Они ведь … — тут, до неё стало доходить — ничего не хотят! Я ведь, … самоубийство? Клинок, что так хотел моей крови, но … я порезала ладонь! Я не хочу умирать, но и ничего другого не хочу? Наверное, … нет, точно … ничего, даже умереть мне не хочется! Я … — какая-то тонкая нить отозвалась внутри неё, которую она будто сжимала ладонью и камнем летела за ней вниз. Нить угрожала оторвать ей кисть, а она всё держала её, боясь, что упадет ещё быстрее. Чего же, я боюсь, что продолжаю быть таким живым трупом? — вопрос пролетел в её голове и почти сразу вспыхнул ответ! Она почувствовала себя в свободном полете, когда ничего не держит — Боли. Разочарования, что все мои усилия, пойдут прахом, а те люди которых я полюблю умрут как и мать, или мне придется их добить как Бетани. Беспомощности, когда знаю, что не смогу сделать чего-либо, чтобы предотвратить их смерть! — Пошли со мной, Мари. Я не хочу тащить тебя силком. Разве что в крайнем случае. — Попробуй поднять и понести. Я не так много и вешу. — Ладно — ответила Валлен и закинула её на правое плечо. Голова Хоук закружилась, и она стала бить ладонью по ягодицам своей подруге: — Опусти, … мне плохо — алкоголь давал о себе знать. И хоть её не тошнило, голова вращалась дикими, немыслимыми оборотами. Снова оказавшись на своих двоих, её повело и только рука подруги не дала ей упасть. Чёрт, кинжалы! Она резко подумала и повернулась в ту сторону, но там их уже не было: — Я подобрала их, вот — показала ей её оружие, капитанша. Мариан резко выхватила и закинула их за спину, чтобы они были с ней! ТОЛЬКО, с ней! — Пошли, к тебе — попросила Хоук и посмотрела в её изумрудные глаза. Та кивнула и они двинулись в сторону, где находилась крепость наместника. Около получаса, подруги добирались туда и когда зашли в дом блюстительницы закона и порядка, уже было почти утро. — Ложись — сказала и остановилась у кровати, что была только одна. Мариан не хотя, сползла вниз и оказалась на ней. Сразу решив, что так её и бросят, она прикрыла глаза. В темноте, прорезался кровавый свет и в нём блестел её кинжал — Месть Берата, который медленно плыл к ней. Уже думая заснуть, она резко открыла глаза и увидела: её подруга не просто осталась с ней, а снимает с её уставших ног, обувь. — Что … — Не спать же тебе в них, верно. Отставив их в сторону, она сняла с неё перевязь для кинжалов, вместе с ними и положила на стол в другом углу комнаты. — Подними руки — ей захотелось шутливо сказать: отрубишь? Но она не посмела, так шутить над ней и дала снять с себя доспехи. Оставшись в одной рубашке, Хоук снова закрыла глаза, опять-таки на пару мгновений. Сильные руки её подруги, стали разминать её босые стопы, начиная с пальцев. — Ты же не рабыня, Авелин! — как-то даже резко, вскрикнула Защитница. — Наконец-то слышу в твоём голосе, хотя бы подобие эмоций. — Будешь мне массаж всего тела делать? — Да, буду тебя всю целиком мять и хрустеть: от пят до макушки. Слабая усмешка, на мгновение озарила её лицо. Массаж, такой как я? — Авелин, в Висельнике я убила одного скота, который мою спину облапал. — Пустяк, скорее всего какой-нибудь бандит, вор и тому подобное отребье. — А по дороге, какая-то женщина напала на меня, резко подбежав и … её тело там и лежит. — В нижнем городе, … — её резко перебил голос подруги. — ВЕРХНЕМ, городе. — А, ну тогда, запрошу завтра отчеты или они сами придут к утру и решу дело. — Правда? — недоверчивый голос рассердил капитаншу и оторвавшись от стоп подруги, она сказала: — Принесу тебе завтра этот отчет и спалю в камине, вообще не дав ходу. — Нет, это сильно по тебе ударит, не хочу, снова … — Снова, не решить всё на всём свете? Хм, не дури, с этим я сама разберусь. Наступило молчание, которое, после такого диалога, резало слух. Несколько минут, она раздумывала и в конце концов, решила задать тревожащий её с самого первого мига их ночной встречи, вопрос. — Когда, ... ты убиваешь, что ты чувствуешь? — Ничего. — Не поняла. — Что ты чувствуешь, когда пьёшь воду? Не утолить жажду, а просто по привычке. Или, нет, скажу так: когда ты дышишь, ты это вообще замечаешь? — Что ты хочешь сказать? — обеспокоенность, промелькнула в её голосе. Несколько долгих секунд и Мариан ответила: — Когда, я убила двоих, этой ночью, то не почувствовала ничего. Совершенно, ни-че-го! Просто рутина, просто удар разрезающий шею, просто кровь, которая так много раз омывала мои руки и лицо. Я просто убила, очередного из … десятков, сотен … или же тысяч людей. Некоторые были преступниками, а некоторые просто оказались рядом, иные, такими родились, как тот маг, сын судьи. Валлен вспомнила того парня и то, как Хоук убила его, по его же собственной просьбе, перерезав ему горло. — Или твой муж, которого … я, как и свою сестру, добила, спасая от … — слёзы, которых она думала нет, потекли по её щекам, а голос стал дрожать. Она стиснула зубы, чтобы не издать и стона! Ведь такой слабой и безвольной, неспособной унять свои эмоции, она себя просто ненавидела! Но вместо того, что ожидала или думала, что должна была за это получить, она оказалась в объятиях своей подруги. Мариан, смотрела на её кожаный доспех, на её спину и просто ощущала само её присутствие. Почему? Я же … — Вот ты и показала, своё человеческое лицо! — Ка-кое …? — Ты человек, а не бездушный валун. Ты убивала много людей и других существ, в таком раннем возрасте. Люди просто не способны, как ты говоришь — ничего не чувствовать, когда убивают. Даже если это отребье, даже если это убийцы, которые зарабатывают этим на жизнь. Никто не может, чувствовать ничего. — Значит, я себя обманывала? — Не знаю, я не могу залезть тебе в голову. Я могу только быть рядом и сделать что-то здесь, извне. Что-то, что придаст тебе сил или расслабит. Мариан, сглотнула и стала рвано вдыхать в себя воздух, наполненный запахом тела, доспехов и комнаты её … подруги? И крепко сжав ту своими руками, продолжала лежать с ней какое-то время, которое просто текло сквозь них и несло дальше. Я, нужна ей? Она одновременно боялась и радовалась этой мысли. Спустя, какое-то неопределенное, наполненное каким-то теплом время, Авелин продолжила массаж, а Хоук, думала про себя. Она не могла что-то сказать словами, не могла найти метафор, а просто лежала и казалось, что что-то само к ней придёт и постучится в её рассудок. Тут, её голени были сжаты сильными руками, её подруги. Это было немного больно, но в тоже время приятно и даже немного возбудило её. Она пошевелила своими пальчиками на ногах, но, Авелин, притворно рыкнула: — Даже не пытайся! Я - натуралка. — Да ну? Серьёзно? — Это ты би. Можешь и с парнями, и с девушками в постели играть. — С парнями я только в борделе зависала и без секса. — И что, в таком случае, ты делала с ними, если было без секса? Обучала сражению на кинжалах? — Можно было бы, но нет. Я била их кнутом, заставляла лизать свои ботинки и ползать за мной на коленях, связанными. — А с девушками? — С девушками я обращалась, когда как. Иногда, тоже заставляла лизать ботинки, но и свои босые стопы позволяла вылизать. Или же, сама делала им массаж ног и брала пальчики их стоп в рот, это было самое лучшее, что я делала, это давало мне заряд на весь следующий день. — Ох, боже. — Могу и тебе сделать, … подруга. — Ты окончательно решила, с моста сигануть? Немигающим взглядом Мариан уставилась на неё и едва раскрыла рот, как та пояснила: — Когда люди решились на самоубийство, они часто выглядят веселыми и … — Да пошла ты — в сердцах крикнула, Хоук, и перевернулась на другой бок. Такие резкие смены настроения, озадачивали и сбивали Авелин с толку. Немного помедлив, она забралась, почти что на неё и на самое ухо произнесла: — Прости, ляпнула что первое в голову пришло. Твой взгляд, так сильно тогда ударил по мне, что … — Когда? — Когда только увидела тебя на улице верхнего города. Защитница дернулась, по ней словно пробежала дрожь и немного несмелым голосом, она произнесла: — Мертвецы. — Что? — Там, на той улице, я в какой-то момент обернулась и увидела свои следы. Они стали проступать и наливаться кровавым цветом, а потом светиться и гореть. И сейчас, когда вспомнила, … мне кажется, … в том пламени, я видела лица всех, кого убила или не уберегла! Авелин, резко развернула Мариан к себе и впервые увидела её испуганный взгляд! Стиснув зубы, и уловив в ней страх, она сказала: — Дай угадаю, ты сейчас боялась, что я отдам тебя храмовникам? — Да — просто и коротко ответила та. — Ну и дурной ты бываешь, подруга. У нас есть Андерс, который доказал мне, что маги бывают нормальными и заслуживающими свободы. Что я могла ещё сделать, кроме как помочь тебе и уж точно, не отдать этим сорвавшимся с цепи скотам! — Говоришь, почти как он. — Только по-другой причине. Хоук, ничего не поняла, да и не собиралась, ей нестерпимо хотелось спать. Но ещё больше, ей хотелось продолжить говорить с ней, с её подругой. Тут она вспомнила, что оставила, Варрика, одного в пустом Висельнике. — Авелин, я … — она хотела продолжить, что ей надо бежать, и скорее всего она побежала бы босая, так как это был её друг с которым они вместе немало прошли, но та прижала её к кровати, навалившись своим телом и спросила: — Я сделаю за тебя, если только ты не домой пошла и не нужна лично твоя подпись или личное присутствие. — Варрик, мы с ним пили у него в баре и он там, так и остался за столом дрыхнуть. — Висельник, ему не принадлежит, и он там достаточно обосновался, чтобы никто его не тронул. Тем более все знают, что он друг Защитницы Киркволла. — Но, … — Не волнуйся, я проверю его лично, прямо сейчас. Можешь мне голову с плеч снять или сделать тоже, что с теми парнями в борделе, если не сделаю. Последняя фраза позабавила её. Она издала слабый смешок и тихо прошептала: — Хорошо, подруга — заснула с легкой улыбкой на лице. Сон же, который ей приснился, был первым за последние лет 5, наполненный ... хотя бы ничем плохим.