1

      Итачи нет-нет да чувствует на своей спине чей-то любопытный взгляд. Но, сколько он ни оборачивается, никого разглядеть не может. Только надеется, что это не плод его больного воображения. Хотя как знать: Итачи уже несколько лет как член АНБУ, а эта работа ни на ком еще положительно не сказалась.              — Нии-сан! А ты сильный? — выбежавший из Академии Саске прыгает на него аж с разбега, отчего Итачи сгибается пополам. Нет, не сильный, Саске: разве ты не видишь, как плохо твоему дорогому братику?              — Конечно, сильный! — а что еще он должен сказать? «Прости, Саске, я умер, пока ты тыгыдыкал на моей больной спине»? Между прочим, Учиха Итачи уже не молод и лошадью заделываться не собирается.              Ну, не собирался до этого момента, потому что Саске, подлец такой, вдарил ему своими пятками аккурат промеж ребер. Вот спасибо, младший братец! Теперь Итачи калека — точно и безоговорочно.              Саске пыжится, что-то там ёрзает, а потом выдаёт на резком выдохе, шепнув на ухо:              — А ты можешь побить одну девчонку?              Заговорщик мелкий! Итачи подкидывает этого товарища как можно выше, чтоб таких мыслей даже не возникало.              — Девочек бить нельзя, — Итачи заводит руку назад, шутливо щелкая брата по носу. Саске бормочет, ворчит недовольно, силясь что-то произнести, — и Итачи даже догадывается, что. Вот и расплывается в улыбке:              — И мальчиков тоже.              Саске прямо краснеет от напряжения и даже — подумать только! — отцепляет пальцы от плеч любимого, единственного и неповторимого старшего брата.              И вот сейчас Итачи реально обижается: да он готов хоть кобылой стать, но ссориться с Саске… никогда! И этот… маленький манипулятор прекрасно осознаёт его, Итачи, главную слабость.              Нет, долго этот паразит висеть на нем без рук не будет — свалится. Однако каково же удивление, когда Саске, обхватив ногами его «старческое» тело, умудряется повиснуть на нем, как обезьянка на лиане.              Ну вот, теперь он не лошадь, а — лиана. Просто идеальное перевоплощение!              К счастью, Саске скоро надоедает такое статичное времяпрепровождение: наступая на собственную гордость, он бурчит сквозь зубы — проявляет характер, понимаете ли:              — Но эта розовая постоянно ходит за мной!              Розовая? Итачи смеётся, но не слишком громко, а то Саске еще обидится.              — А ты уверен, что она именно за тобой ходит? — Итачи уже видит надутую нижнюю губу и знакомое капризное выражение на лице брата, но удержаться от подкола он уже не в состоянии. Саске так забавно корчится, что хочется лишний раз потрепать его по макушке.              — А за кем еще? За этим Узумаки, что ли? Или Нара? — ой, а вид-то какой напыщенный! Знает ведь, что достойный жених, вот и не желает размениваться на всяких там «розовых». Видно, понял эту жизнь…              Поэтому он быстренько добегает до спасительного дома с Саске-мешком на спине, передавая этот бесценный груз маме, которая с огромным энтузиазмом решает накормить их обоих вкуснейшим обедом.              Итачи, конечно, на такую уловку не покупается: ему хочется подкрепиться данго, а не луковым супом. Нет, против здоровой пищи он ничего против не имеет, но-о… Саске как-нибудь сам справится с кулинарными изысками мамы.              — Десять штук? — продавец сладостей в местной лавочке уже заранее знает, что и в каком количестве нужно Итачи как постоянному покупателю, и это старание безусловно подкупает. Учиха улыбается, со счастливым видом принимая желанные палочки с лакомыми шариками. Он вообще зависим от сладкого, а уж от данго и подавно.              Но вся его радость моментально улетучивается, стоит снова почувствовать на затылке чей-то пристальный взгляд. Итачи с непривычки даже роняет на землю несколько разноцветных шариков, внутренне чертыхаясь. Расстраивается. Между прочим, он платил за эту еду! А ущерб кто будет возмещать, а?              Ну ничего, он этого жулика-недосталкера выследит. Выследит и поймает. Нечего тут всякой ерундой заниматься!              Нарочно отворачиваясь от предполагаемого «преступника», Итачи демонстративно шагает в сторону тренировочного полигона, по ходу жуя ужасно сладкие шарики. Ну, кому «ужасные», а кому-то очень и очень вкусные… По крайней мере, Итачи делает ставку на то, что незадачливый сталкер проголодается и будет вынужден примкнуть к клубу любителей сладкого. Только вот есть одна ошибочка: он доходит до полигона, а этот хитрец до сих пор не показывается на глаза. Учиха уже начинает всерьез беспокоиться за свое зрение, когда незадачливый «шпион» таки ошибается, выглядывая из-за дерева и выдавая себя розовым цветом пушисто-растрепанных волос.              — И долго ты за мной хвостиком ходить собираешься? — Итачи еле сдерживает рвущийся наружу смех, но вот искры веселья в глазах скрыть попросту невозможно. Да он и не пытается, если честно.              Эта девчушка такая забавная! Итачи и не помнил, когда в последний раз улыбался настолько открыто. Наверное, когда Саске тянул к нему из кроватки-колыбели свои детские, но уже загребущие ручки.              Розоволосая, она почти так же обижается на него, как и Саске, когда его поймали «на горячем». Но, в отличие от Учихи-младшего, эта девчонка оказывается упертой просто до невозможности: полностью проигнорировав его вопрос, она уцепляется за правую штанину его чуунинских брюк. Увещевания и уговоры совершенно не действуют: Итачи проверяет это на себе, когда пытается аккуратно отпихнуть рукой эту липучку, параллельно с осуществляемыми действиями применяя все навыки умелого дипломата:              — Давай ты сейчас отойдешь на шаг назад, а я тебе — конфе-етку… Ты же хочешь кушать, не правда ли?              Девчушка смотрит на него, как на полоумного — разве что у виска не крутит. Но один шаг назад всё же делает. Только вот что за невезение — ткань из пальцев не выпускает, растягивая и без того обдрипанные штаны.              — Мама говорит не брать ничего у чужих дяденек! — яростно рвет брюки она, и Итачи горестно вздыхает, слыша характерные звуки разрываемой к чертям собачьим ткани.              — Ну вот и помирай тогда с голоду!              Итачи редко когда раздражался, но, видимо, этот случай настал. Он и так был жертвой в этой дурацкой ситуации. Правда, он не хотел доводить незнакомую девочку до слез…              — А ты больше ешь всяких гадостей, и вообще все зубы выпадут! — не на ту напал, как говорится.              Итачи в каком-то роде даже согласен с доводами этой маленькой женщины. Язык у нее подвешен, вот что. Это на нее «жаловался» Саске?..              — Тебя как зовут? Меня — Итачи…              — Учиха, знаю, — ой, а заважничала-то как! — Все Учихи между собой похожи. А ты — нет.              Вот так новости! Итачи искренне удивляется: неужели он… приемный?              — И чем же я тогда не похож?              — Всем: ты кошек, например, спасаешь.              Кажется, эта деваха действительно за ним следила, иначе бы не прознала о его «деятельности» вне работы в АНБУ. Нет, это ж надо: не побояться следить за человеком, у которого разведывательные навыки развиты до поразительного максимума? Ладно, ПОЧТИ до максимума — он не настолько самовлюблен…              Помог один раз спуститься с дерева малость заплутавшей кошке. Ну, второй. Третий. Ну, подкармливал бездомных котят… Что же тут такого?              — А еще ты после тренировок всегда распускаешь хвостик. С распущенными волосами ты мне больше нравишься. — А девчушка-то не промах: вон как лихо в любви признаётся. — Меня, кстати, Сакура зовут.              Сакура… не сказать, что редкое имя. У каждой второй такое. Правда, у этой Сакуры еще и волосы розовые.              Для более тесного знакомства им не хватает еще руки друг дружке пожать. Но Итачи решает пропустить этот этап и, выуживая из карманов всегда носимые с собой сюрикены, из раза в раз попадает четко в «яблочко» — в дерево, если быть точным, — не обращая внимания на стоящую рядом Сакуру. Та ожидаемо срывается:              — Я тоже, тоже хочу! Попробовать…              У Сакуры аж глаза блестят, и Итачи неожиданно для себя самого соглашается:              — Ну держи.              Зря он так легко поверил этой мутной девчонке: получив желаемое, Сакура вместо кидания сюрикенов занялась тем, что напялила на запястья аж сразу по несколько штук, словно сюрикены — это самые настоящие браслетики.              — Красиво!              Итачи почти закатывает глаза, когда вдруг понимает, что Сакура умудряется держать руки на весу с такими тяжеленными «украшениями». Сильная, однако, — не то что он: даже Саске уже трудно покатать на кукарешках…              Таким образом они и «тренируются» до наступления вечера, ну а позже Итачи как настоящая заботливая мамочка гонит эту недотепу спать. Правда, он не может учесть того факта, что Сакура может запросто… отказаться?              Действительно, он ведь не её мать. Хотя кто знает: может, она и собственной матери не слушается. Безобразие какое-то.              — Я тебя провожу, не переживай, — этот странный ребенок «переворачивает» его слова совершенно в обратную сторону и даже — подумать только! — тянет руку Итачи в сторону квартала Учиха, кажется, надеясь поскорее «отдать» его родным.              Видимо, Сакура настолько привыкла следить за ним, что проводить мальчика до дома не представляется ей чем-то таким выдающимся. Однако Итачи Учиха джентльмен с головы до пят, а разве джентльмен может позволить даме вести себя подобным образом? Естественно, нет.              Но Итачи решает схитрить: пока Сакура наивно верит в то, что она его провожает, он, дойдя до дверей своего дома, неожиданно, но тем не менее ловко и безболезненно сбивает её, доверчивую, с ног, тут же подхватывая на руки.              Сакура, кажется, начинает брыкаться и визжать, но Итачи хорошо знает таких дамочек: вместо того чтобы идти у них на поводу, надо всего лишь… их поцеловать. Не то чтобы он когда-нибудь такое практиковал, однако зачитывался книгами с подобным содержанием.              Он невольно сглатывает, но расстояние между губами медленно сокращает. Интересно, Сакура тоже волнуется?              — Т-ты чего это… — кажется, да. И, кажется, его губы прижимаются к её губам, ощущая… вкус шоколадных конфет?              От такого открытия Итачи аж размыкает и без того неуверенный поцелуй, который вообще еле дотягивает до этой отметки.              Это что же получается: Сакура такая же любительница сладкого, как и он? А сама назидательно говорила ему что-то про вред сахара и испорченные зубы...              Недопоцелуй-то он разрывает (если так вообще можно сказать про одно-единственное прикосновение), но вот дружеские объятия — нет. Или не дружеские?              Ой, да что за мысли постоянно в его голову лезут?              Ему не хочется, но он таки освобождается от объятий: если он продолжит прижимать к себе эту девчонку, то рискует нарваться на барабанящего в окно Саске и охающую и ахающую мать. А Итачи ведь этого не желает, верно?              Однако, замечая на лице девчонки по-детски (ой, да он тоже тот еще ребенок!) непонимающее выражение, Итачи не удерживается от переполняемых его эмоций, прижимаясь своим лбом к её большому (наверняка ведь умная):              — Ты меня проводила — теперь моя очередь. И еще… не нужно следить. Давай… держаться за руки, ладно?              Правда, Сакура была бы не Сакурой, если б не возразила, хотя бы чисто номинально:              — Нетушки! — и тут же волнительное и просящее:              — Может, еще вот так постоим?