.

– А у тебя есть вещи, которые тебя успокаивают, а не бесят? – выдохнув, измучено спросил Док, поправляя очки. Толстые линзы в тонкой оправе отразили свет от лампы. – ... – звонкое молчание погрузило уютную спальню в раздумья. Продлилось оно, к счастью, не долго, всего секунды три. – Моя гитара. – Гитара? – удивлённо переспросил доктор, таращась на пациента. Голубоватые стёкла не показывали даже очертаний глаз, но всё было понятно итак. Психотерапевт был в шоке, ибо во-первых, Гоша имеет предмет, который успокаивает его, а во-вторых, этот предмет - музыкальный инструмент. Нет, Док вовсе не против, но он никогда бы не подумал, что Псих умеет играть на гитаре. – Гитара! Что тут такого!? – видно, Гоше не очень понравилось, как его психотерапевт смотрит на великого Его. Зрачки изумрудный глаз сузились, радужки потемнели, становясь с родни иголкам хвойного дерева. Верхние веки приопущенны, верхние слегка приподняты. Тонкие губы вытянулись в прямую струну. Брови лишь слегка нахмурились. Делая такую "мордочку", Гоша напоминал Доку чем-то недовольную черепашку. Такую милую, маленькую, но всё равно угрюмую и злую, как чихуа-хуа. Сравнение Гоши, чихуа-хуа и морской черепашки может быть немного некоректным, но явно забавной. Док даже весело приулыбнулся, но стараясь не выдавать этого, он сжал губы в своеобразную гармошку. Гоша недоумённо уставился на лицо своего доктора, не понимая ничего. С чего бы ему вдруг улыбаться? Нет, Псих давно заметил, что его психотерапевт довольно дурной, и того надо бы уже давно сдавать в дурку... Справившись с лёгким смешком, Док проворковал: – Не, не, ничего, извини. Дава- Но его перебили: – Ну уж нет! Говори! – Псих пришёл в привычное состаяние: брови резко встретились на переносице, оба глаза уменьшились в размере, становясь двумя овальными чёрными точками, плоские губы разъехались, оголяя стиснутые клыкообразные зубы. – Ты показался мне похожим на черепашку, – осторожно пробормотал Док, заставляя Гошу раскраснеться в одновременно гневе и смущении. – Я!? Какая-то сморщенная черепаха!? А дальше Георгий разразился на длинный монолог о том, что Док обнаглел такое говорить, и вообще, он худший психолог за всю историю психологии. Мужчина с фиолетовым бантиком и сам знал это, а Псих знал, что у того поддельный диплом об образовании. И как-то грустно стало. Ему давно стоит поменять психотерапевта, но что-то не позволяет. Может, Гоша сильно боится обидеть нынешнего врача? А может, он уже просто привязался к этому? В конце концов, Док на протяжении двух лет слушает его, и просто сидит и сидит, наблюдает и сидит... Не слушает, но его присутствие немного успокаивает, ведь невротику куда легче думать, что высказывает всё накопившееся человеку, а не бетонным стенам с красивыми обоями. А ещё Гоше кажется, что ему и не нужно лечение. "С какого то перепуга мне оно нужно!? Я нормальный! Ну да, я немного не сдержанный, но кто из нас без тараканов?". Он отрицает очивидное. Но где-то в закаулках своего подсознания, он понимал: "я психованный". Боится признаться в себе. Каждый раз выбешиваясь, после он чувствует себя пустым. Таким пустым, что даже слёзы не льются от собственной безнадёжности. А ведь хотелось бы несколько раз в одиночестве выместить гнев не в криках или в битье случайных предметов и погроме квартиры, а в скулеже и плаче. Мать говорила, что плакать мужчинам нельзя. Да пошла она и её мнение. Прижавшись к скомканному в трубку одеялу, слёзы бы скатывались и на простынь, и на подушку, и на кофту, в которой спит Псих, и на одеяло, которое обнято всеми конечностями парня. Щёки и глаза покраснели бы. И потом, когда весь гнев будет потушен, остановятся слёзы, и на трясущемся сердце станет легче. Но всё не так. Он разгромит свою комнату (дай Бог только комнату!) , в слепой яросте перевернув дом верх дном. А потом устанет убирать последствия погрома. После пустой, как лист бумаги, плюхнетсяна кровать. – Ладно, давай вернёмся к гитаре, – перебил Док длинный и эмоциональный монолог Психа. Тот с бешенно-зелёным взглядом зыркнул на врача, но всё же прекратил тираду. – А ты мог бы в следующий раз принести её на сеанс? Сыграл бы что-нибудь... С призренным взглядом Гоша кивнул. Но выглядело это так, словно он сделает это совсем нехотя, через силу, как услугу, которую Псих выполнять не хочет от слова совсем. – Только на один сеанс. Док победно приулыбнулся. * * * Вечер вступал в силу. Небо из лазурного переростает в синее, а потом и в тёмно-синее. Звёзды выжидают сумерек, чтобы появится маленькими блёстками. Не частые облака, казалось, стоят на месте, смеренно окрашиваясь в золотистое и сиреневое. Солнце медленно движется к алеющему горизонту. Наконец-то, хоть сейчас будет не так жарко как днём. Грёбанное лето! Бесит! По дороге к приличному двухэтажному дому не спеша никуда шёл зеленоглазый парень с чёрной сумкой для гитары на плече. Фирменная Голубая рубашка слегка помята, брюки лишь немного в грязи, а галстук завязан на честном слове. Забавный пушистый чубчик взволнованно растрепался. Видно, сегодня был тяжёлый день на работе. Он сконфуженно постучался в дверь. Женское "Заходи" раздалось по ту сторону. И Псих зашёл. Снял нелёгкую сумку, разулся и поставил обувь в обувницу. Со стороны кухни послышалось скорые шаги. Жена Дока. Это показалось ему немного странным, но он уже может безошибочно отличить шаги женатых. У неё лёгкая, изящная походка, быстрая инергичная для своего возраста. Хотя, говорить так не стоит. Достоверно Гоша не знает, сколько этой особи женского пола лет, но судя по внешнему виду - 35, максимум 40 (но на самом деле, ей 53 через месяц стукнет). Не такая уж она и старая. И не на какие боли ни в ногах, ни в спине, ни где-либо ещё женщина не жаловалась, и выглядела вполне здоровой. Док же был немногим хуже: шаг был немного хромой, настороженный и боязливый, но всё такой же по-своему прелестный, спокойный, эстетичный. Ему это даже подходит. Гоша знает далеко не всё о своём враче. Мало ли, вдруг хромота это следствие чего-то большего, чем просто возраст? Смотря на своего психотерапевта, парню не шибко верится, что в молодости тот смог бы совершить преступление и получить за него пулю в ногу. Он слишком... Спокойный для этого? Уравновешанный? – Ну здравствуй, Псих, – поздоровалась замужняя женщина с привычным пренебрежением. Но тут же на глаза ей бросилась сумка. – Ты притащил гитару? – она сказала это так удивлённо, словно у Психа выросла вторая голова. Линзы очков позволяют разглядеть, как она удивлённо хлопает голубоватыми глазками то на пациента, то на гитару в чехле. – Ну да, – а он ответил так, словно "А ты не знала?". В любом случае, на этом моменте Псих поспешил в спальню, чтобы не начинать новую перепалку. И вот он снова в милой и уютной комнате со стенами цвета персика, фиолетовыми шторами, двуспальной кроватью и тёплым светом. Тут необъяснимо и как-то ненавязчиво пахнет лавандой и сиренью, Псих был готов спорить, что это духи жены. Кстати, прекрасные духи. Насколько у этой женщины не был бы противный характер, вкус у неё был отличный. Гоша вздохнул полной грудью и аромат защикотал ему ноздри, он аж неожиданно чихнул. – Будь здоров, – раздался мягкий и гармоничный мужской голос. Теперь у него есть чёткая ассоциация - голос Дока и запах сирени с лавандой. – Спасибо, – пробормотал парень, садясь на мягкую конструкцию из пары стульев и пледа. Чёрная сумка всё это время висела на юношеском плече, а теперь сползла вниз по руке, давая раскрыть себя. Псих достал инструмент и с выдохом произнёс: – Как обещал... – Ну и что же ты исполнишь? – мягко спросил Док, приулыбнувшись. Ему интересно. – Ну... – только сейчас Гоша понял, что не знает, что же ему исполнять. Может быть, лёгкое, милое, только струны? Или небольшую песню и спеть что-нибудь? Может... – Ну? – психотерапевт застыл в нетерпеливом ожидании, предвкушая мелодию. Или песню, которую он разучивал не так давно? Она, конечно, та ещё сказка, про комплексы и борьбу с одноклассниками, или типа того. Ладно, была не была. В конце концов, эта песня чем-то зацепила его. У парня тоже были непростые отношения с одноклассниками. Непонятная паника поселилась где-то в груди и безутешно ворочиется, не находя себе места. Вдруг его не так поймут? Ладони слегка вспотели, а четыре пальца (все, кроме большого) нервно и по очереди начали тарабанить по поверхности гитары. Сначала поднимается указательный, после него средний и указательный одновременно, последним идёт мизинец. В таком же порядке они стучат по дереву. – Если что, это не моя песня, и вообще, возможно я ужасно пою, – начал было он оправдываться, как его перебили: – Гош, не тяни. Гоша фыркнул. Ладно, да, не стоит интриговать. Он провёл пальцами по струнам, вспоминая незамысловатыми ритм мелодии. И наконец, вспомнив аккорд, он тихо начал: – Этот день я начну с того~о, что опять себя ненавижу, – и тут же продолжил. – ... Да я знаю и точно- – он сделал акцент на этом слове. –...вижу свои комплексы наперёд. С самого начала песня показалась дипрессивной, так и было. Вроде спокойная, но такая усталая, задолбавшаяся и бессильно тихая мелодия в сочетании с словно в миг немного осипшим голосом Гоши навевало тоску. – Шрамы белые на запястьях заменяют давно мне счастье, социальную жизнь и сласти, будь такой я во всём урод, – мелодия по-мёртвому спокойна, умиротворённа и в тоже время совсем беспокойна. – Чтоб желудок мой не был полон, – сипловатый голос слегка повысил тон, но тут же опустил его обратно. – чередую ПП и голод. Фраза с укоризной к самому себе: – Сколько я себя только помню, я всегда была чёрти что, – интонация снова слегка взлетела, а мелодия стала будто бы тревожней: – Подвисают живот и щёки, руки, бёдра, бока и ноги. Псих начинает уж совсем обречённо, и Доку кажется, что всё-таки "внутренние демоны" написали и текст, и мелодию, но пациент не признаётся: – Всё не так, я совсем убогий, скинуть бы килограммов сто! Секунду назад мягкие фаланги если касались инструмента, но сейчас стуны мелодично задрожали под бóльшим напором пальцев: – Всё~ё, что люди говорят в мой адре~ес, – в самом начале следовал высокая нота, постепенно сбавляющая обороты, а после снова становясь выше. –... я превращаю в запись в днивнике. – Ка~аждый пунктик намертво врезасла в мою кожу, в мою память и сидел во мне, – так же. — Чистыми слезами ка~апал на футболку, криками в подушку вырвался вновь, – голос высок. Видно, Гоша практиковался перед "концертом". – Вся эта косметика, что от неё толку? Ей нельзя нарисовать к самой себе любовь... Быть честным, довольно эмоционально, по крайней мере для Дока. Да, он прошёл пацанскую жизнь и тюрьму, поддельный диплом, который был заказан у хорошего знакомого, это притупило его чувства, но не лишило их полностью. Рассудок словно немного затуманился, приступился под мелодией инструмента и в коем-то веке незлобным голосом. Психотерапевт не о чём не думает, просто слушает. – Любовь... – певец трижды повторяет эхом это слово. Выступление внезапно прервалась самим артистом, громким хлопком об 6 струн ладонью. Это отрезвило разум врача. – Надеюсь, тебя ещё не тошнит от моего голоса? – с ухмылкой спрашивает парень с полосатым галстуком. – Хм, нет, ты прекрасно поёшь! – Пф. Сколько в этом правды? – Всё правда. После некоторого молчания, ухмылка Гоши сделалася шире. – Благодарю, – мурлыкнул Псих. На сеансе ему сегодня не на что было жаловаться.