Цвета

      — Третий раз за месяц — не многовато ли? — ворчал доктор МакКой, заканчивая перевязку. — Такими темпами к концу миссии я возненавижу зелёный цвет…       Спок с выражением вежливой заинтересованности приподнял голову с подушки:       — Вам настолько мешают различия между нашими видами, доктор? Противен цвет моей крови?       — При чём тут различия?! — взвился МакКой. — Пусть хоть серо-буро-малиновой будет, лишь бы я её не видел! Крови положено течь внутри организма, а не снаружи. Вы же учёный, могли бы и знать.       — Но красный цвет у вас такого неприятия не вызывает, а человеческой крови тоже положено течь внутри организма.       МакКой на секунду замер в раздумьях. Потом завёл руки за спину и качнулся с пятки на носок:       — Хороший вопрос. Не знаю… Привык, наверное. Да и нет такой однозначной ассоциации. Пока учился, во всех учебниках на иллюстрациях кровь была нарисована красной, у кроликов и мышей, которых приходилось вскрывать на практикумах, — тоже такая. И у пациентов — пока вы мне на голову не свалились.       Ратующий за точность во всём, в том числе и в формулировках, вулканец казался возмущённым таким абсурдным обвинением — но промолчал, и доктор продолжил:       — Насмотрелся за всю жизнь. А вот зелёный всегда означает, что сейчас опять придётся штопать одного вполне конкретного, не дорожащего жизнью вулканца. К тому же красного ещё много чего есть. Облака на закате. Цветы всякие: маки там, тюльпаны, гвоздики… Да что говорить, у нас пол-экипажа в красной форме ходит! Ладно, спите уже, некогда мне тут с вами!       И, заметив, что неугомонный старпом собрался возражать, отрезал:       — Так, никаких возражений. Или сами сейчас будете спать, или со снотворным. Вы как предпочитаете?       Спок обречённо вздохнул и прикрыл глаза. ***       Три месяца спустя в дверь докторской каюты позвонили и на пороге возник Спок. МакКой удивлённо приподнял бровь: обычно, когда нужно было поговорить, тот предпочитал приходить в лазарет. В несколько широких шагов старпом оказался рядом. Руки он привычно сложил за спиной, сутулился не больше обычного. Как и всегда, понять, не произошло ли чего-то по-настоящему серьёзного, по его виду было решительно невозможно.       — Доктор, не могли бы вы уделить мне пять минут?       — Конечно, Спок, в чём дело?       — Доктор МакКой, я хотел бы, чтобы вы приняли у меня вот это.       Спок достал из-за спины и поставил на стол небольшую пластиковую коробку. МакКой подозрительно приподнял крышку…       С полминуты он таращился — сначала на содержимое коробки, потом на Спока. Совладав наконец с замешательством, выдавил:       — Спок, что это?       — Это кактус. Я знал, что ботаника — не ваша профильная дисциплина, но не подозревал, что пробелы в знаниях настолько обширны.       — Кактус я узнал, не беспокойтесь, ходячий вы компьютер, — вызверился МакКой. — Что я должен с ним делать?       Спок с выражением вселенского терпения на лице чуть склонил голову набок:       — Вероятно, поставить у себя в каюте. Насколько мне известно, именно так люди обычно поступают в подобных случаях.       — То есть это подарок?       — Это наиболее подходящее определение.       — Ты даришь мне кактус?       МакКой смутно осознал, что, кажется, впервые в жизни обратился к до тошноты правильному и отстранённому вулканцу на «ты». Тот, впрочем, и ухом не повёл:       — По-моему, именно это я и сказал.       — Позволь узнать, почему?..       — Это показалось мне наиболее логичным решением.       МакКой недоверчиво воззрился на Спока. Его воображение отказывалось выдать хоть одну логическую цепочку, которая могла бы привести к идее подарить ему кактус. Спок, верно истолковав молчание доктора — а может, ошалелое выражение лица, — сцепил руки за спиной и приступил к объяснениям:       — Три месяца назад вы сообщили, что по моей вине у вас формируется негативное отношение к зелёному цвету. При дальнейшем анализе ситуации вы привели несколько вариантов стратегии, способных воспрепятствовать возникновению такой ассоциации. Вы назвали учебные операции на животных, закаты, цветы и форму экипажа причиной, по которой красный цвет не вызывает у вас отрицательных эмоций. Организация проведения достаточного числа операций на вулканских животных сопряжена со значительными трудностями и противоречит вулканской этике. К тому же я сомневаюсь, что вы сами одобрили бы такой подход.       — Да уж… — пробормотал доктор. То, к каким диким выводам могла привести эта беспристрастная логика, временами всерьёз пугало.       — Посещение планеты, небо которой на закате становится зелёным, было бы более простой задачей, однако у меня не было уверенности, сумеет ли отпуск стандартной длительности вместить необходимое количество закатов.       Представив себе, как Спок подходит к нему со словами: «Доктор, я хотел бы, чтобы вы отправились со мной в отпуск», МакКой поперхнулся, но прикусил язык и на всякий случай не стал делиться со старпомом возникшей в голове картиной. Если уж тот способен месяцами размышлять над брошенным в сердцах замечанием…       — Единственный член экипажа, иногда надевающий зелёную форму, — капитан Кирк. Какое-то время я рассматривал возможность попросить его носить её чаще, но предположил, что это может повлечь за собой нежелательные вопросы. При этом я не считал себя вправе доводить до него информацию, полученную мной в ходе частной беседы, особенно если учесть, что эту информацию я классифицировал бы как личную.       МакКой содрогнулся. Вот только Джима во всей этой истории не хватало для полного счастья… Тот бы точно разродился каким-нибудь ужасающим в своей нетривиальности решением. Уж лучше кактус.       — Следовательно, единственным доступным из предложенных вами вариантов были цветы. Для увеличения длительности воздействия я остановил свой выбор на растении, пригодном к воспитанию в жилых помещениях. Далее я предположил, что для получения максимального эффекта желательно воспользоваться представителем именно земной флоры. Приобретение означенного представителя во время автономной космической миссии представляло определённые логистические трудности, но заранее полученная информация о датах захода на космическую станцию позволила решить поставленную задачу.       Доктор вынужден был признать, что определённая логика — хоть и совершенно извращённая — в словах вулканца есть. Хотя чего ещё было ожидать… Так что спорить он не стал и вместо этого желчно поинтересовался:       — Ну а почему именно кактус?       — Зная уровень вашей загруженности, я предпочёл остановить выбор на неприхотливом растении, во избежание ситуации, при которой оно могло бы погибнуть от недостатка внимания, так как это сформировало бы ещё одну негативную ассоциацию и привело к эффекту, противоположному желаемому.       — Конечно-конечно, — проворчал МакКой себе под нос. — И это ни секунды не намёк на мой характер…       — Не понимаю, что могло подтолкнуть вас к таким выводам, — парировал Спок с абсолютно невинным — слишком невинным! — выражением лица. Брови его чуть приподнялись, глаза светились убедительностью. — Могу ли я считать, что вы согласились с предложенной стратегией компенсации психологических последствий краткосрочного периода моей высокой травматичности?       — Краткосрочного! — фыркнул МакКой. — Надеюсь, мы с тобой оба доживём до конца этого твоего «краткосрочного периода».       Он немного помолчал и неловко добавил, непроизвольно понижая голос:       — И Спок… спасибо. Если бы речь шла о ком-то другом, не о вулканце, я бы сказал, что это сентиментально.       — Я благодарен вам за отказ от использования столь неподобающего термина. Доброй ночи, доктор, — с достоинством кивнул Спок и удалился. ***       Когда капитан обратил внимание на появившийся на столе МакКоя кактус, тот буркнул: «А это напоминание о той зеленокровной колючке, которая у нас тут за старпома». Джим списал это на ещё один виток бесконечного спора между своими друзьями и не стал докапываться, не подозревая, что вечно саркастичный доктор в кои-то веки был абсолютно серьёзен. На что МакКой и рассчитывал.